Я не верю в рок. Человек – не раб обстоятельств, скорее он раб самого себя. В любых обстоятельствах он поступает так, а не иначе, как может поступить только он, не другой. Он не может изменить обстоятельства, не может убрать с пути камень-указатель, не может добавить или удалить что-нибудь из предлагаемого списка. Но дорогу выбирает он сам. Дорога – только начало сюжета. Как былинный богатырь, он может избежать предуказанных последствий или обрести совсем другие последствия, наделав мотивированных или немотивированных ошибок. У каждого свой способ вскрытия действительности и прохождения по жизни, свои критерии "правильного" поведения. Например: все крадут, что же я буду как лысый? Или: все лгут, какого же рожна я буду усложнять себе жизнь? И человек думает, что делает свои обстоятельства проще…
Никто не может предвидеть обстоятельства, для этого надо быть ясновидцем. Но до некоторой степени можно с уверенностью сказать, как (известный нам) имярек поведет себя в тех или иных обстоятельствах. Или как поведем себя мы сами (ну, тут может быть большое расхождение планируемого и получившегося!). Эта совокупность "ответов" на "вопросы" и задачи (Сфинкса) – и создает образ личности, создает образ жизни. Личность своим поведением блокирует одни обстоятельства и вызывает другие. Лабиринт все равно есть и будет, но ты можешь двигаться по нему по своей логике – и попадать в мало кому известные места. А можешь воспользоваться способом большинства или даже бежать со всеми вместе – в надежде, что нет такой большой ямы, куда провалится такая куча народа. Это заблуждение.

Есть, наверное, смысл, чтобы самые красивые места считать святыми. Ставить кресты или вешать лоскуточки. Это наше коллективное "место силы". Святость в красоте. Красота свята, как что-то загадочное, нечеловеческое и исключительное. Было б больше красоты – был бы другой мир. Спасет ли она его? Увы, ибо ограничены ее запасы, словно золота в подвалах Центробанка. Как нельзя сделать всех богатыми и выдать всем бессрочные кредиты, так проблематично дать всем необходимый запас красоты. Даже той, что эта, в здешней самостийной доморощенной нашей Калифорнии…

Прикоснуться к камням,
Теплым от солнца,
Посмотреть сквозь листву
На сплошное небо,
Синее, как доска объявлений,
На которой написана истина
И след самолета,
Запомнить этот цвет,
Неба, листвы, камней,
Яркий, как краски треченто,
И дымный ветер,
Качающий кипарисы –
В своем одиночестве,
Огромном, как море.

Похороны будут завтра (то бишь уже сегодня) утром. "Сбор" в 10-20 в 64 больнице, Вавилова 61.

Похороны будут в пятницу, в 10 с чем-то утра, но где – пока неизвестно. Узнаю – сообщу.
Умерла она в больнице, куда ее увезли 16-го ночью на скорой по настоянию Феди. А на утро позвонили оттуда и сообщили. Но конкретного диагноза я не знаю.

МХ знала ее 30 лет, с момента поступления на Филфак. Я – 27… Известие потрясло, хотя кто скажет, что не ждал этого? Уж и не раз, вроде, говорили: что с ней, жива ли она? Как можно так долго скрываться! Человек ушел в совершенно изолированный полет, что, на мой взгляд, подразумевало лишь одно. Причем это одно происходило не факультативно, как у многих, а в марафонском режиме. А известно, что бывает с марафонящими…
Наши отношения прервались где-то в 83, начале 84 – при похожих обстоятельствах. И не виделись мы лет десять, может, где-то мельком, что-то слышали о ней время от времени. И при этом никогда не забывали, не переставали считать другом и близким человеком.
Она неожиданно приехала с Энтом в гости в самом начале 90-х из своей Лобни, где они тогда жили. Худая как щепка, уже мать четырех детей, из которой жизнь выжала все соки. Все так же готовая слушать, показывать "своего", отражая то, что ты хочешь увидеть. И, однако, гораздо более взрослая и опытная, с кучей специфических историй и друзей. Тогда мы и узнали кое что про ее жизнь, хотя опять, скорее, ее позитивную, надводную часть.
Остальное узнали еще через десять лет, когда она дорассказала то, что не рассказывала прежде: как они жили с Энтом, как торчали, как платили ментам, как соскакивали, как расстались, как она вновь пошла учиться. Это был героический порыв для многолетнего чернушника и многодетной матери. Порыв к жизни, попытка вернуть утраченное или осуществить еще возможное.
Все ее любили, многие не доверяли, но все равно любили. Она умела быть приятной, умной, понятливой, острой, с хорошим юмором и точным словом (бывший филолог все ж). Умела быть своей для тех, для кого хотела. Ибо были и те, с кем у нее были отвратительные отношения. И все же это был человек с загадочной даже для близких друзей жизнью.
Наверное, как и многим женщинам, ей нельзя было быть одной. Стоило родителям получить квартиру, умереть отцу, детям вырасти (а Федю отмазать от армии), стоило спасть контролю, а ей получить долгожданную свободу – и ее жизнь резко изменилась. Полагаю, что началось то же, что 82-83, что было героически оставлено за десять лет до того.
Но ничего конкретно неизвестно: она умела создавать и хранить секреты…
Все, кто торчал на черной или винте, – как приговоренные.
И еще: хорошо, когда друзья перед тем, как умереть, – исчезают, – как бы заблаговременно приучая к разлуке с ними. Другое дело, что их исчезновение означает беду, что в них заработала загадочная программа саморазрушения, и ни ты, ни они сами уже не в силах тут помочь. Они уходят умирать в одиночестве, как слоны.
Впрочем, случаются и репетиции: друзья исчезают – и сперва просто слепо и неотвратимо калечат жизнь, возвращаются – едва не с триумфом, обновленные и много испытавшие, – чтобы через некоторое время исчезнуть снова и довершить начатое.
Если человек исчез так внезапно, надолго и наглухо, словно уехал в другую страну, – это что-то да значит. Подозрительна эта способность ни в ком не нуждаться. Хотя бы отчасти нормальный и жизнеспособный человек объявляется хоть изредка – на культовых мероприятиях племени, раз в год звонит близким друзьям. С другой стороны, наделав столько долгов, обманув стольких людей и не имея возможности ничего вернуть, она, полагаю, не хотела никого видеть. Из-за стыда или обиды. И это была ее ужасная ошибка, ибо никто не осуждал ее, напротив, готов был помочь – стоило бы ей только рассказать, что с ней происходит. Своим молчанием она мстила самой себе. Возможно, ей показалось проще умереть, чем объясняться и еще раз попытаться соскочить, вернуться в рамки "нормальной жизни". А, может, ей осточертела эта "нормальная жизнь", ничем хорошим для нее не обернувшаяся, и она вовсе не стремилась в нее возвращаться. Или ждала, что все само разрулится, и она "вернется", как много раз прежде, но не прямо завтра, а чуть погодя… Теперь можно только гадать.
Все эти ранние или относительно ранние смерти так похожи на самоубийства, да по сути ими и являются. Испытание себя судьбой – часто непереносимая вещь, и тут нужно удесятеренное мужество не запутать все и не запутаться. Не умереть в первом или десятом бою, а отстреливаться как можно дольше, "до последнего", в абсурдной надежде, что война когда-нибудь кончится…

Увы, не та Мадонна, что поёт, а известная Ирка Мадонна.
Я познакомился с ней в 82-ом, когда наша хипгопкомпания заехала в Кучино, навестить жившую там будущую Мату Хари. Да так там и осталась.
Это было прекрасное лето на даче бывшего мужа МХ, в сжатые сроки превращенную в "Виллу Пацифик" и хипкоммуну по совместительству, со всеми своими главными особенностями, среди которых была и завезенная Ником Меркуловым ханка...
Ирка была ближайшая подруга МХ, а потом и моя, надежная, отзывчивая, готовая сидеть сколько угодно с Кроликом, полуторагодовалым бейбиком МХ… Вообще, в дружбе доходила до героизма. Именно МХ познакомила ее с хипями – и на много лет это стала ее судьба.
В тот год я бессовестно ворвался в их дружеский союз и скоро перетянул все одеяла на себя. Естественно, я не знал, чем это может кончиться для Ирки, бесконечно преданной лично МХ, словно своему прекрасному альтер-эго, своему гуру... Она стала меняться: могла внезапно исчезнуть, не отвечать на звонки, вернуться и на расспросы нагнать какую-то невероятную телегу. У нее стало появляться свое лицо, своя интонация, не всегда понятные нам. Она никогда не была откровенна – и теперь стала отдаляться от нас через полуложь-полуправду своей новой жизни, через наши к ней упреки. Ее никак уже нельзя было назвать надежной.
Где-то в том же 82-ом она познакомилась с Энтом – и на много лет ушла в свою жизнь и опийные дела. Что не помешало ей родить четырех детей и оставаться образцовой матерью. Виделись мы редко, а потом она и вовсе исчезла в очередной раз – почти на десять лет.
Встретились мы вновь на 1 июня 2001 года. Я даже ее не узнал: коротко стриженная, еще более, чем всегда, сутулая и худая, какая-то серьезно побитая жизнью, к тому же в странном для данного дня и места прикиде. Оказывается, она работала теперь учительницей в московской школе и убежала на мероприятие чуть ли не с педсовета. Она разошлась с Энтом, соскочила с черной, получила диплом в каком-то провинциальном педвузе – и вновь жила с мамой и отцом в той же квартире на Каховке, что и 20 лет назад, лишь в усугубленной тесноте.
Одновременно с нами она затосковала по былому и своим волосатым друзьям. Мы соскучились друг по другу и рванулись в ностальгическом порыве…
Наша дружба началась словно с чистого листа, не омраченная недоразумениями прошлого. О том никто не вспоминал. Каждый так или иначе сделал свою жизнь, и хипповость была такой приятной декорацией, темой застольных воспоминаний, героическим преданием… Оттуда ползли корни нашей дружбы – и они были очень крепки.
Но года два назад с Иркой стало что-то твориться, словно прошлое перестало быть прошлым, а превратилось в настоящее – в самом зловещем своем варианте. Она ушла из школы (по крайне оправдательным, по ее словам, причинам), начала занимать деньги у друзей, рассказывая трагические истории, – и вновь не отвечать на звонки, прятаться, храня какую-то нелепую конспирацию. Даже дети часто не знали, где она и когда появится? Наша дружба могла бы выдержать и это, если бы она дала нам шанс, если б хоть раз перезвонила. Друзья гадали, что с ней творится, даже на 1 июня она не пришла, хотя в глубине души, конечно, понимали, что.
Она всегда пропадала, а потом появлялась. И вот пропала – и уже не появилась.






На Соколе, осень 82. Ирка, Кролик, Энт, МХ и еще один тип...


А это 1 июня 04. Две подруги:



(Совсем недавно я брал из этой же папки фото Руслана Индейца).

<Опять (блин) "про то же", пусть никто не уйдет не обиженным…>

Религиозные учения, как и каждая идеологическая концепция – это (увы) только слова. Слова никогда не дадут проникнуть в суть. Это может дать лишь озарение – когда ты выскочишь из всех слов, из всех ограничений, из всех искусственных барьеров мысли и понимания.
Творцы учений уверенны, что пережили эти озарения. Пропагандисты учений уверяют, что рукой их создателей водил сам Святой Дух. Это допустимая метафора: поэты тоже уверяют, что их пером водит Муза (Джон Фаулз целый роман настрочил про общение с музами). Однако, облекаясь в слова, запечатлеваясь чьим-то пером – озарение безнадежно редуцируется. В осадке вдруг остаются лишь формы поклонения и законнические требования, которых в озарении быть не могло. Идейный мир учения деградирует до понимания масс, что обеспечивает его успех среди них.
Всякая религия имеет свой срок годности. Через известное количество веков человек перестает понимать мистическую суть, заложенную в культе. Он видит только нелепые истории про богов, предрассудки и обременительные, ничего не дающие обряды – противные новому мировоззрению свободы или личной трагедии существования.
Напротив, на фоне "устаревшей" собственной, чужая религия (как позже чужая государственность и культура) может показаться привлекательной, лучше вводящей в анестезию и душевный комфорт.

Православные священники любят теперь приводить статистику, согласно которой 80 с чем-то % населения России считают себя православными. Хотя ходят на службу всего 5.
Удивительно, но 80 с чем-то процентов населения еще недавно голосовало за "нерушимый блок коммунистов и беспартийных" (все остальное, думаю, были "приписки на местах"). 80 с чем-то % – это количество конформистов в нашем обществе, которым, по большому счету, на все насрать, которые ничего не ищут, потому что мир идей или серьезный моральный выбор – непонятные им категории, но которые хотят быть как все, в едином строю и под общим знаменем, повторяя формулы верности, чтоб на них не косились, чтоб их не подозревали, чтоб они ничего не решали – и жили спокойно. У конформиста все должно быть по моде: и костюмчик, и газончик, и идейки. Общие мнения выскакивают из них, как глупость из дурака.
Кого я ненавижу – это конформистов! Именно благодаря их молчаливому (или не молчаливому) согласию – фанатики делают свои изуверства! Именно благодаря их трусости, равнодушию и лени чуть более умные и активные мерзавцы манипулируют реальностью!..

 

Этот пост (а мы всегда на посту) может показаться парадоксальным, и я догадываюсь, что совсем не буду понят. Тем не менее…

Высочайшая свобода – это не позволять себе никакой свободы. Все, что мы хотим делать – это вожделение, слабость и глупость. Все, что мы имеем от них – сожаления и несвобода. "Помышления сердца человека – зло от юности его". 
В любом живом существе заложено стремление к максимальной экспансии. Для чего ему потребны максимальная свобода и максимальная сила. Успех экспансии – вообще-то не подразумевает ни личное счастье, ни личную свободу. Существо действует в этом направлении бессознательно и стихийно. Ни один результат не будет удовлетворителен для него – ибо внеличностное в нас мы путаем с личным и примитивное облекаем в возвышенное. 
Получается: свобода – лишь негативна? Никто, однако, не препятствует совершить действие благородное, неэгоистическое и смелое (или любое другое). Жизнь – это лабиринт. Убежав из одного коридора – ты попадаешь в другой. Надо как-то подняться над лабиринтом. Это и есть свобода. Ты можешь выбрать дорогу излишеств, и, кто знает, может быть, она приведет к дворцу мудрости. А, может быть, просто позволит прожить ярко и быстро. Именно поэтому мы должны иметь максимальную свободу. Чтобы у нас не было отговорок. А современный человек свободен – сколько угодно бегать по лабиринту. На сколько может быть свободно материальное тело в материальном (лабиринтовом) мире. У свободных результаты свободы искажены ими самими. Тут лучше всего видны границы ее (и твоих) возможностей. 

Этот пост есть продолжение бесконечного спора с http://triponaciy.livejournal.com/ в его и моем ЖЖ.
Краткое предисловие. Религия для меня – совершенно человеческий и абсолютно неправильный взгляд на Бога (даже это слово я приемлю и употребляю лишь в силу культурной традиции и инерции). Вся она вышла из ритуализации древних магических обрядов и копирует иерархическую модель прежнего патриархального общества: отец – сын, государь – раб.
Религии, как любые идеологии, избираются нами, чтобы не смотреть на жизнь прямо, чтобы иметь между собой и реальностью ватный буфер утешений и объяснений – или стекло, через которое мы смотрим на предмет, и нам кажется, что мы его лучше видим.
Реальность сама по себе жестока. Это одно из ее свойств. И один из вариантов ее восприятия. Но если пожить подольше, присмотреться, то окажется, что жизнь – весьма справедлива.
Человек же, дошедший до просветления, вероятно, скажет, что реальность – прекрасна, и ее очень мало, она уникальна, быстротечна и т.д. Поэтому надо ценить все, ибо все бытие наполнено тайной и истиной, к тому же, скорее всего, ничего, кроме него, нет и не будет… И это знание, однако, не будет отрицать, что жизнь внутри себя трагична…

А теперь к сути спора. Сказал я тут как-то в одном из постов про Революцию, что "существует язвительная (и всем вроде известная) диалектика (и даже афоризм), по которой исключительное зло может исходить из попыток устроить максимальное добро. Например, проповедь Евангелия кончилась кострами инквизиции. Вот и попытка построить идеальный мир для большинства – кончилась Гулагом". И тут http://triponaciy.livejournal.com/ въелся, как не знаю кто: как это проповедь Евангелия кончилась кострами инквизиции, разве кончилась, а потом разве ничего хорошего в христианстве не было?!..
Ну, и после Гулага в совке что-то хорошее все же было, так и христианство, вероятно, что-то еще сумело породить (кроме костров)… Слово "кончилось" имеет двоякое значение.
Но, по сути, я считаю, что после Ренессанса христианство перестало быть духовной доминантой европейского общества, ибо, с одной стороны, высказало все, что могло высказать и до последней ноты было вызубрено и воспринято (насколько оно могло быть воспринято), а с другой – было приватизировано церковью, и в руках последней превратилось в нечто консервативное, охранительное, опасное и нездоровое.
Естественно, отдельные люди, вроде Лютера, пытались приникнуть к нему, как к живому источнику. Но "победа" Лютера – была победой политической и светской. Радикализм его учения (о таинствах, роли церкви, Папы и т.д.) отпугнул даже Эразма Роттердамского (впрочем, он был категорически не согласен с выдуманным самим Лютером "догматом" о невозможности для человека предпринять что-либо, что приближало бы его к спасению). Для Эразма Лютер был тем человеком, который мог разрушить краеугольный камень, вызвав обвал всего здания христианства (Роланд Бейнтон). Признав из всех таинств церкви лишь крещение и причащение, Лютер открыл двери для свободной критики догматических понятий. И сам подал пример, ибо в причащении пресуществление хлеба и вина в кровь и плоть трактовались им не как сотворенное священником чудо, а лишь как "открывание глаз" верующих на то, что и так всегда есть: присутствие Христа во всем. То есть некие "магические" вещи теперь понимались скорее метафорически. Но почему тогда не воспринять как метафору и вознесение Христа (его собственный вопрос еще более радикальному Эколампадиусу)? Тут и была зарыта собака (бомба), о чем католики, верно, в тайне догадывались.
( Read more... )

Кто-то назвал счастливым человеком того, кто видит себя так, как видят его другие. Как видят нас другие?
Когда художник хочет "увидеть" свою картину – он, скажем, отходит, он пытается взглянуть обобщенно, выскочить из инерции работы. Так же и писатель: может надолго прервать работу – чтобы увидеть текст свежим глазом. Но куда отойти нам, чтобы увидеть самих себя?
Есть ли у нас для этого реальный механизм? Может быть, люди говорят со мной вовсе не так, как я воспринимаю это? Я воспринимаю это как бы "напрямую", очень эгоистично, фильтруя и искажая. Я скептичен, я мало верю словам. Я вижу или слышу то, что ожидаю услышать, то, что хочу услышать или то, что боюсь услышать. У меня есть стереотипы восприятия и реакций на все на свете. Ко мне не подступишься! Люди, возможно, кричат, взывают, а я не слышу. Или слышу другое и на другое отвечаю. И поэтому мы плохо понимаем друг друга. Я понимаю чужую психику через свою психику, я расшифровываю чужие сигналы с помощью своей, очень специфической системы дешифровки. Я не вижу мир его глазами, не вижу себя его глазами. Я только фантазирую и моделирую. Вроде того: как смотрит на мир собака?
Однако, все ж, бывали и бывают у меня моменты, когда вдруг открывается это зрение, способность смотреть на себя и ситуацию со стороны – глазами какого-то тайного "наблюдателя", который, конечно, тоже я, но лишенный намордника на своем восприятии. И тогда это совсем другой мир, это мир, про который ты лишь читаешь или видишь во сне, или вспоминаешь постфактум, когда уже поздно радоваться. И я в нем живу сейчас. Мое "Я" в этом мире сдулось, я перестал воспринимать все через щелку "Я", его страхов, привычек или интересов.
Сам мир стал глубже, пересекающие, наполняющие его информации важнее, словно иначе выраженные, какими, вероятно, они и являются в реальности.
И вдруг стало ясно, что люди относятся ко мне совершенно не так, как я воображал, не хорошо-плохо, а вовсе по-своему, как и должен относиться совсем другой человек. Словно у меня открылось не "прямое", эгоистическое восприятие, а "кривое", когда я примерно догадался, как другой человек смотрит на меня, что он говорит мне. Я, наконец, увидел плен, клетку, танк, в котором я сижу.
Понятно, что и Хаксли уже писал про это, и Лао Цзы про это писал, и генерал Шерман про это талдычил… Но это совсем другое.
Это к разговору: зачем иногда надо употреблять то или это? Для познания. Для разрушения клетки. Ради короткого побега из пещеры, как в пограничной ситуации экзистенциалистов. Ибо рядом есть совсем другой мир, хотя мы видим его и живем в нем каждый день, не зная его.

Большинство моих друзей – перелицевавшиеся хиппи. Или сочувствующие им, или близкие по духу. Одни нога стоит у них на этой (здоровой) почве. Где стоит другая – мне не особо интересно. Главное – не в органах. В какой-то момент большинство из них стало "вырастать из хиппизма" – вероятно, утратив его "содержание", про которое пишет http://triponaciy.livejournal.com/2187.html?view=5515#t5515 , или найдя это содержание чересчур убогим (если не опасным): торч, меломанство и тусняк с порожняковым спичем. В общем, тщетно убиваемое время, а иногда и здоровье. Ведь тщательно разыскиваемая суть или "содержание" идеи хиппизма – поиски максимальной свободы (теми или иными способами, идейными, практическими). Первоначально "свободы от". Предполагалось, что "свободы для". Последнего оказалось очень мало. Поэтому многие и разочаровались.
В качестве альтернативного идейного направления было выбрано то, что казалось очень похоже на хиппизм: те или иные религии (ибо какое-то число пипла стало буддистами или кришнаитами. Даже суфий есть). Больше всего, конечно, "повезло" христианству. Почему? – отчасти по лени, потому что лежало под боком, а у попов хаер длинный. Ибо стричь хаер все же западло! К тому же это была такая фига в кармане в направлении ненавистного атеистического режима, такой дополнительный внутренний протест. И вот тут-то "содержания", вроде, было предостаточно: можно было в храмах стены красить и иконы писать, и паломничать без устали, боговдохновенные книжки читать и "внутренним самосовершенствованием" заниматься. В общем, занятий до фига.
Значительная часть из экс-пипла и до сих пор верит, что выбрала верный путь. Но, судя по оскудению их духа, одряхлению их плоти, количеству выпиваемой водки, – я бы в этом усомнился. Остальные тоже, вроде, "верят", но, мне кажется, больше по инерции, привычке, из традиции, может, из сентиментальности. Трудно бросать дорогое и насиженное. Да и к кому припасть душой – не к прежнему же детскому хиппизму? У которого и "содержания" нет, то есть догматов. Ибо некоторые считают, что "для содержания необходима какая-то определённость, отсюда необходимость наличия некоторых основополагающих догматов".
Странная мысль: вот в науке нет догматов, а определенность, однако, присутствует. Все в ней, науке, лишь относительные "истины", скорее инструменты познания чего-то нового. Она прекрасно знает ограниченность своего знания. Даже ее аксиомы – не догматы. Это или логические самоочевидности, либо некие принятые вещи, которые "правильно описывают свойства пространства в рамках человеческого опыта". В науке есть куча предполагаемых вещей, признаваемых за "истинные" – ради отказа от бесконечного регресса в доказательстве каждого положения и основания предыдущего суждения. Они могут меняться, например, математика Лобачевского "отменила" аксиому или постулат прежней геометрии Евклида, что через точку А можно провести лишь одну прямую, которая будет параллельна прямой Б.
Вот и хиппи прекрасно обходятся без такого "содержания". У них действительно нет догматов, но это лишь увеличивает мощь и широту их поисков. В ходе которых они, бесспорно, могут весьма заблудиться. Но это удел всех ищущих. Зато тем, у которых догматы – искать больше ничего не надо. Можно и дальше сидеть на завалинке со своей застывшей формой и выверенным "истинным" содержанием…
В общем, мои друзья-христиане – тоже ищущие, это нас и сближает. Разница в том, что они как бы уже нашли, а "мы" еще нет. Ищем. Но то, что мы нашли – ценно до некоторой степени и тем и другим. А то, что нашли они – до некоторой степени не отрицается и у "нас". И это тоже нас сближает. А с кем тут еще сближаться? С учеными? Но эти заняты своим серьезным и такие игры презирают. А богема занята своими "серьезными" играми – ей тоже не до того. В общем, все осуществляют "профессию", а мы одни живем без профессии. Видно, и это тоже сближает.

 

Странное со мной приключилось приключение… Позавчера меня остановил мент в штатском и потребовал документы: принял меня за бомжа… Документа у меня при себе не было, но это его и не особо расстроило, как и меня…
Но это только присказка. Еду я сегодня, значит, по своему товариществу, скорость, понятно, минимальная. На перекрестке появляется большая собака и, подпустив меня поближе, как боец красной армии фашистский танк, – кидается под него (точнее нее, таратайку) со всей дури с лаем. Я по тормозам, но по башке бампером собачка все же получила – и не по башке тоже. Я остановился, вылез – посмотреть на самочувствие пациента. Собачка, поскуливая, упрыгивает на трех лапах, но видно, что живая-здоровая… (Собаки вообще существа удивительно живучие, по своим знаю.)
И тут из калитки ближайшего дома вылетает здоровый старикан, явно в хорошем подшофе, с палкой и орет на меня, чтоб я стоял. Так я и так стою. "Ты искалечил мою собаку, – орет он, – а я тебя искалечу!.." – и нет, чтобы отделаться просто звучной угрозой, – он реально начинает бить меня своей дубиной. Не подставь я руку – быть бы мне ухайдаканным лучше собаки! 
Пока старикан, не слушая никаких слов, в пьяном маньячестве колотил меня, я терпел, но когда он до кучи решил разнести мне машину, тут я не выдержал. Хотя, кто видел мою машину, может, и подумал бы, что не из-за чего было стараться. Но я, как достойный Альбер, сын Скупого рыцаря, рассудил, что голова – что, заживет, она у меня своя – а кто мне машину чинить будет, когда этот безумный сокрушит ее своей дубиной? Ну и хвать эту дубину рукой. 
Старикан (а это одно слово "старикан" – здоровый мужик, выше меня) – начал вырывать свое оружие, а на подмогу давай звать "искалеченного" зверя. "Фас его, фас!" Ну, тварь просить себя долго не заставила и вцепилась мне в руку. А собачка тоже не маленькая, размером с овчарку. 
Так и стою, значит: на одной руке собачка висит, на другой мужик со своей палкой, которую я хочу у него отнять. Былинный богатырь, осаждаемый врагами, в состоянии максимального при данных обстоятельствах непротивления. А ехал я в Балаклавский совет за документами – и оделся специально "поприличнее" (если так можно сказать). 
Ну, палку, я все же вырвал и зашвырнул подальше. Собачку тоже с себя стряхнул. Мужик без палки как-то поутратил боевой пыл, а собачка и сама поняла, что лучше больше со мной не связываться. 
Отделался от них и поехал в совет. Руку мне тварь, однако, прокусила, да и мужик изрядно покалечил своей палкой. Вот ведь приключения на пустом месте! А кто-то говорил, что кирпичи случайно на головы никому не падают…

Нас водила молодость
С рюкзаком на юг,
Нас бросала молодость
На диван подруг.

Боевые вороны
Уносили нас.
Нам кричали: "Клоуны!"
Или: "Пидарас!"

"Но в крови горячечной
Подымались мы,
Но глаза незрячие
Открывали мы" (само собой).

Нас учила молодость,
Как торчать и пить,
Хороша ты, молодость –
Только б пережить!..

Вчера узнал (http://braginya.livejournal.com/38033.html), что умер Руслан Индеец. Еще один соскочил с нашего корабля. Не то, чтобы мы дружили, но он всегда очень тепло приветствовал меня, в каком бы ни был состоянии (а последние годы я видел его всегда в одном состоянии), – может, по старой памяти, когда он еще был пионером, а я носил псевдо-олдовые погоны. По этой же памяти относительно недавно я отмазывал его от охранников в "Б-2" на концерте Умки, которые не только не хотели пускать его вовнутрь, но уже порывались сдать ментам. В зал он все же попал.
Редко, когда человек, даже нашей "группы риска", уходит уж вовсе неожиданно. Обычно этому предшествуют многолетние экстремальные практики. Видно, как человек сползает, разваливается, уже никогда не находясь в адеквате, что функции контроля за своей жизнью он целиком передал в руки уставшего ангела-хранителя. Прогноз легко делается за несколько лет: или здоровье не выдержит, или машина переедет, и следующая остановка или больница, или морг…
Руслан долго держался, он мог уйти гораздо раньше: тринадцать что ли, как он мне рассказывал, сотрясений мозга – в пору увлечения байком. Воля к риску – это воля к жизни и как бы спор с Танатосом: кто круче? Увы, Танатос всегда побеждает.
Сейчас Брагинская занята сбором денег на похороны. Откликнитесь, кто готов…


1 июня 2004

Всех уже, полагаю, задолбал я своей "революцией". Обещаю не доводить ее до №9, а тут и кончить. (Ну, если не разразится новый и принципиальный спор.)
Кто-то, наверное, решил, что я тут воспеваю ВОСР ("Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию"). А по понятиям русских "либералов" и интеллигентов, проявлять к ней любые эмоции, кроме брезгливости – это моветон. Надеюсь, однако, что я все же застрахован от подозрений в любви к ней. Слишком много лет я отдал беззаветной "борьбе"… и т.д. и т.п.
И все же еще в начале 80-х, когда совок во всю гнал пургу про свою фиктивную незыблемость, я в кругу своих хипповых друзей, срочно перекрещивающихся в православие, делал рискованные попытки быть "объективным" и говорил, что в нормальной стране революции бы не случилось. И приводил картины из русских классиков про "счастливую жизнь" в тамошней России. 
Но для них, былых космополитов ("в хорошем смысле"), а теперь русских патриотов славянофильского толка, суть революции была видна, как на ладони: жидомасонский заговор против богохранимой России, "Святой Руси"! Убийственная истина! Для доказательства вспоминались фамилии деятелей основного обоза революции, – как на грех, почти все они не принадлежали к титульной нации. Это, впрочем, не доказывало их связь с "жидомасонским заговором", хотя для ненависти к России они действительно могли иметь дополнительное основание. 
На самом деле, я был бы счастлив, если бы Россия каким-нибудь чудесным образом обошлась без революции, проскочила опасный рубеж и тихо-мирно, эволюционно – пришла бы к индустриализации, конституции, выборному правлению, светскому государству и пр. Хотя, полагаю, без февральской революции все же не обошлось бы. Страна должна была по всей логике истории превратиться в нормальную республику, без всякого, само собой, царя. Или с чисто декоративным, как в другой известной империи. 
Насколько неизбежно было "перерастание" Февральской революции в Октябрьскую? На мой взгляд – неизбежно. Ведь еще в 1905, когда и большевиков-то в стране, по сути, никаких не было, революция развивалась по тому же сценарию и в тех же формах. А ведь тогда не было такой большой войны и связанных с ней "материальных лишений", разочарований. Даже более мягкий, "конституционный" переход власти в Феврале, без отречения царя – не думаю, что спас бы дело. 
Ту революцию правительство сумело задавить. Но после поражений в войне, бездарного руководства внутри страны, Распутина… – даже патриоты отвернулись от режима. У режима вообще больше не было союзников. Оно могло бы добровольно отдать власть, но не отдало… Поэтому революция. Начатая как умеренная умеренными партиями, продолженная как тотальная, партиями неумеренными. То же было и во Франции. 
( Read more... )

Я учел точку зрения подавляющего большинства моих ЖЖ-фрэндов: что революция есть гадость, и они всячески против нее. Точка зрения вполне типична для абстрактного гуманиста: мне отвратительна кровь (хотя я ем мясо, но сам, понятно, на бойне не тружусь, лишь плодами пользуюсь), мне нравилось, что прежде на бричках ездили по поместьям и сонеты писали, мне поперек горла, что построили большевики (Гулаг, цензура, несвобода, желзанавес, лицемерие, плохое обслуживание, тупая застройка, снос/переименование и т.д.). (Хотя можно отметить и нечто положительное: электростанции, тонны жилплощади, школы, университеты, заводы, больницы, довольно не хилая наука, отличное искусство в некоторые периоды времени и т.д., все то, чем каждый из нас едва не каждый день пользуется и благодаря чему мы до сего дня все еще нация с европейскими амбициями). Итак, все это было злом, ошибкой истории, преступлением заговорщиков и мерзавцев. Потому что, опять же кровь, кровь, мясо… – мы же абстрактные исторические вегетарианцы!..
Эта позиция хороша всем, кроме того, что она неисторична. Мне тоже жаль некоторые виды ископаемых животных. Увы, они проиграли в конкурентной борьбе с другими животными. Мне много чего жаль в прежней России, мне тоже отвратительна пролитая кровь, лично я против всех мероприятий, в результате которых проливается любая кровь, кроме своей. 
От нас тут, в истории, уже ничего не зависит, поэтому мы можем рассуждать совершенно свободно. Я говорю лишь про то, что революция в истории каждого государства неизбежна, как операция, когда болезнь в силу случайностей или неправильного образа жизни – появилась, развилась и иначе справиться с ней нельзя. Сам организм породил ее. Вероятно, в силу собственных ошибок. Революция – расплата. Но, возможно, и спасение. Уничтожение одного и появление другого. Это дорога для нового, до революции тщательно охраняемая и запретная. Естественно, это связано с отрицанием старого, в котором, само собой, была своя прелесть – для тех, кому в этом старом жилось хорошо (или типа как для нас, кто не жил, но смотрит романтически назад через сто лет). Но таких, как выясняется, оказалось меньшинство. Поэтому старое и не выжило. (И выжило – в лучших формах искусства.) 
Едва не все мои фрэнды Русскую революцию осуждают. Да ведь и я не воспеваю. Это трагедия. Я лишь говорю про то, что, во-первых, революция (русская, нерусская) неизбежна в силу определенных причин, не в ней лежащих, во-вторых, она может дать очень много, спасти, обновить, найти новый смысл существования и т.д. Вызвать неподдельный энтузиазм масс (он был, мы просто его уже не застали). И если бы новая государственность и бюрократия не убили бы этого энтузиазма, кто знает, чем бы была теперь Россия. 
Недавно читал книгу про Махно, где присутствовали и его мемуары. Энтузиазм был действительно невероятным! Ведь это было время, несколько лет – фантастической свободы! И анархизм и коммунизм сразу, самоуправление – и вера, что так теперь будет всегда, что в этом суть революции и заключается. Самовластие народа, свобода всех инициатив, искусства, экспериментов…
Еще раз замечу: невозможно никакой партии (если, конечно, она не поддерживается напрямую лично Сатаной, задумавшим сокрушить богоспасаемую Россию, Его любимый, как известно, предел), итак – не хватит ни у одной партии сил, даже если она спонсируются из-за рубежа, свергнуть легитимную (по понятиям того времени) власть в здоровой стране. Легче осуществить военный переворот, то, что называется хунтой, или дворцовый переворот, которых было в истории России предостаточно. 
Бывает в истории, что и без переворота (или с самым минимальным) появится вдруг законный наследник, вроде Петра I – и так революционно все замутит, что чертям станет тошно. Но "революция" Петра – не настоящая, естественно, революция. Не пришло к власти, не усилило своих позиций новое сословие, у народа не появилось новых свобод, никакие новые каналы энергии и реализации "народной" инициативы – не возникли. Народ был лишь еще больше закрепощен и угнетен. Народ не стал гражданином. Как ни прискорбно, но гражданином (хотя бы декларативно) он стал лишь при совке. Потому что для этого нужно было, хотя бы, чтобы конституция появилась. 
Если бы сталинская власть не загубила всего того, что родилось в Революцию, все бы жертвы были прощены (как прощены они в современной Франции – любой француз это подтвердит). Любая кровь была бы "искуплена" ради успеха этого эксперимента, и он бы стал так же свят, как Лето Любви 67, если не больше… Конечно, кровь, слезинка ребенка… Всем переживающим о слезинке предлагаю пойти поработать в хоспис, детдом, больницу – и утирать слезы и слезинки, ибо их и теперь очень много. Но ведь никто не пойдет! Это и называется абстрактным гуманизмом.
Попади я в те годы, не сомневаюсь, что был бы "на стороне восставшего народа", как я был на его стороне в 91, строил бы баррикады (опять же). Стрелял бы?.. Сложный вопрос. Не хочется расписываться в непогрешимости, которую невозможно подтвердить. К тому же много лет назад был у меня сон, в котором я делал именно это. А в ту пору я был таким же убежденным пацифистом, как и сейчас. В любом случае, в 37 меня бы все равно расстреляли, хотя, думаю, сгнобили б много раньше, зная мой характер. Но все это шутки. Я лишь удивляюсь: где святая контркультурная любовь к революции, пипл?! Совсем, что ль, заплесневели? 

В своем посте о революции я как бы спорю и "опровергаю" Солженицина. Но Солженицин был плохим историком и никаким философом. Хороший историк, на мой взгляд, должен тонко чувствовать диалектику, как бы неприятна она ни была.
Солженицин собрал неопровержимые доказательства мерзости сталинского совка – честь и хвала! Но в разоблачении режима он зашел дальше, чем мог его понять, то есть понять логику его победы – и, как старорежимный патриот, свел всю русскую революцию к бездарности отдельных лиц и "заговору", инспирированному Германией… Так же наивно, мало зная и понимая ситуацию – он позже критиковал развал совка.
А существует язвительная (и всем вроде известная) диалектика (и даже афоризм), по которой исключительное зло может исходить из попыток устроить максимальное добро. Например, проповедь Евангелия кончилась кострами инквизиции. Вот и попытка построить идеальный мир для большинства – кончилась Гулагом.
Я не принимаю тезиса, что устроители революции были лицемеры и ничего построить не хотели, а хотели лишь власть заграбастать. Откуда это известно? Они были фанатики, поэтому и победили. Лишь абсолютный фанатизм и жертвенность побеждают. В том случае, если они избрали подходящий момент и созревшую ситуацию.
Но победа еще не есть правда – и, конечно, не есть ее наступление. Власть требует рациональности, употребление власти гораздо сложнее, чем захват ее. Реальность не считается с обещаниями, прокламациями и даже выводами "экспертов". Народ ждет от власти, что она сделает его счастливым – при минимальных усилиях с его стороны. Ибо в своих прокламациях будущая власть утверждала (а народ заинтересованно поверил), что все причины существовавшего горя – в тех или иных злодеях, которых достаточно изничтожить, чтобы наступило всеобщее счастье.
Почти не сомневаюсь, что эти краснобаи действительно верили в свои слова. Они были оптимистами, они верили в человека. А русский человек того времени был, конечно, прекрасен, но, по большому счету, довольно большое говно (как и каждый человек в своей массе). Почему – это другой вопрос… Он не оправдал надежд вождей, не захотел бесплатно отдавать хлеб умирающим с голоду городским пролетариям, а пролетариат, в свою очередь, не захотел бесплатно вкалывать ради победы мировой революции и осуществления далеких идеалов. Народ оказался недостойным их. А революция уже случилась – и обратного пути не было. И пришлось создавать новое государство, которое давит тех и принуждает этих, хотя бы ради самосохранения. Тогда и началось лицемерие и гниль. (Это так, в виде упрощения.)
Никто не осмелился сказать, как и в христианской "революции" начала эры – что идея натолкнулась на негодный материал и осуществлена быть не может. Власть начала выкручиваться – и выкручивалась до последнего, погрязая в маразме. Именно это мы и застали в 60-80-е.
Я не хочу осуждать народ. Но когда интеллигенты рассуждают об истине, они совсем не понимают, что составляют в лучшем случае 5% тех, кто готов воспринять ее во всей ее достаточно смелой форме. Все остальные видят что-то другое, хотят чего-то другого, очень простого и, чего греха таить, пошлого. Если ты с ними не считаешься – начинается тоталитаризм. Если считаешься – Голливуд. Второе, вроде, и лучше, но для настоящего революционера – гадость!

 

Как в жизни каждого человека нужны перемены, так каждой стране нужны революции. Революция является мощным эволюционным толчком, революция – перетряска элит, ампутация омертвевшего, дряхлых догм, ветхих упований, ложных самоидентификаций. Это проверка новых вариантов развития – общества, если у него еще есть какие-то варианты, и если оно хочет жить, а не умирать в застывших формах, придуманных во время оно. 
Настоящий прогресс в любом обществе начинается с революции.
Бессмысленных революций не бывает. Всякая победившая революция – оправдана внутри себя. Здоровое государство справилось бы с ней, как здоровый организм с болезнью. 
В истории России не было до 17 года успешных революций. Были, как в Китае, только дворцовые перевороты, смены правящих династий. Уже так называемая революция 1905 года породила много свобод, но не оздоровила умирающий организм. Конечно, не будь мировой войны и наших неудач в ней, кто знает… 
Нет, исходя из моего тезиса, революция все равно произошла бы. Любая большая война, моровая язва, любое серьезное испытание для отжившего строя – и грянула бы революция. Потому что справиться с серьезным вызовом старая власть уже не могла. Не было у нее ни рычагов, ни воли. Другое дело, что революция не обязательно могла бы кончиться приходом к власти большевиков…
Но в тот момент лишь они могли предложить рычаги – жесткие, но действенные. Лишь они обещали не декоративные изменения, а нечто фантастически новое, превосходящее даже потребности одной страны. Русская революция осознавалась на самом деле как мировой переворот, новое небо и новая земля, поэтому вызывала восторг и сочувствие едва не повсюду. Во главу угла было поставлено отрицание всех старых незыблемых догм: государства, наций, частной собственности, денег, семьи, религии – разве не замечательно?! Большевики предложили новый великолепный проект, настоящий прыжок в будущее, по сравнению с которым проекты всех остальных партий казались буржуазной мацой, жалким паллиативом, требованием не невозможного, а именно возможного, то есть – оппортунизмом. 
В любой другой стране победили бы, без сомнения, разумные оппортунисты. Но Россия, так запоздавшая с революцией, хотела всего и сразу. Да и не было у большинства народа тех самых буржуазных ценностей, которые ему следовало бы защищать. И не его в том вина. Поэтому был выбран самый крайний, самый утопический вариант. 
И ведь никто не мог тогда со 100% уверенностью сказать, что он нереален, неосуществим. Напротив, самая передовая экономическая и политическая наука предсказывала этому варианту успех. Нет, с уверенностью можно было с сказать лишь, что революция губит весь прежний образ жизни этой страны, все эти богомолья, крестные ходы, умильные выносы святых мощей… Или торжественные царские процессии, блеск мундиров, балы во дворцах, умиротворенную медитативную жизнь избранных в своих поместьях и пр. Губит прежнюю "мораль"… Да и хрен с ней! 
Смысл русской революции был в попытке построить гуманное общество без Бога – то есть без прежних страхов и прежней "морали". Советская власть дает людям образование – а они преобразовывают землю, спасают людей, умирающих в нищих забытых деревнях в бесплодной борьбе с природой.
“Революция завоевала... сны и главной профессией сделала душу”, – писал Андрей Платонов. Его герои думали, что буржуазия мешает всеобщей любви, они крушили прежний мир с фанатизмом крестоносцев в землях неверных. Они нежны друг к другу, они трудятся друг для друга: не то первые христиане, не то коммуна хиппи.
Сироты в своей жизни – они собрались для взаимной любви в Чевенгуре, прикрываясь красным флагом от окружающего враждебного мира, а на деле – от новой советской бюрократии и новой казарменной государственности.
Гимн бедности, много раз повторенный в “Чевенгуре” и “Джане”: бедность заботилась о богатстве, оттого и осталась бедностью. Бедность всего разумнее, она из ничего весь свет состроила и так далее. Ты за всю жизнь не скопил себе никакого добра – значит, ты хороший человек.
И не в том ли был смысл социализма для самых одухотворенных русских людей, чтобы опровергнуть законы природы и начать научно воскрешать мертвых? Они героически трудятся и горят опережающей события мыслью. Они работают на износ и спят вповалку на голой земле, добывая социализм из вещества своего скудного тела.
Вот, кого надо читать, чтобы понять, что такое была Русская революция, и почему победили большевики, а не кто-то другой. 

"У нас две смерти за 40 дней, оставили тела 2 Хипповых человека, Лерт ушел 13 сентября 2009 года.Родился он 8 марта 1953г, мой первый муж..... А позавчера ушел Ярик в 38 лет, он бывал на Гауе, в лучние времена, с 1978 по....Куда отправить эту информацию, чтобы их помянули ХИППИ?"

Не знаю, куда отправить, отправлю сюда.



Рига 78. В центре сидит Москалев. Ирэна крайняя справа, с дудочкой. Для справки: на данный момент она является едва ли не самым олдовым нашим хиппи.

Нынче безветренно и почти штиль. В природе и округе за две недели моего отсутствия ничего не изменилось. Местные говорят, что два дня назад было 35 в тени. Врут, конечно. Но вода градусов 20, подплываю к берегу, как древняя амфибия, которой положено превращаться в сухопутное чудовище, но оно не хочет выползать – в абсолютном гордом одиночестве. А по небу идут низкие туманные тучи, иногда моросит дождь. А вот теперь прямо над морем разразилась гроза. Понятно, попер ветер. Не знаю, может, это последний день местного лета – значит, я его застал.
А это фото с вернисажа два дня назад (Покровка 27/1, "Магазин умной книги" что ли): Лена Маркова (Морковь), жена о. Анархия, исключительная художница с севера. В ее работах слились… и органически воплотились… Ну, и так видно, что там слилось. М. (Мата Хари), известный искусствовед, сообщила во вступительном слове, что ее картины – окна в иную реальность, которую мы иногда видим в своих снах… Или про сны она не говорила? А лишь про Алисин садик?





( См. еще )