***

Поэма “Двенадцать” — была совершенно в русле культурной традиции символизма: заигрывание со злом, любование разрушением, созерцание красок конца света и слушание труб Апокалипсиса. Вспомним бесконечные “Топчи их рай, Аттила”, “Хаос весел, хаос прав” Вяч. Иванова, “Грядущие гунны” Брюсова, “Я хочу горящих зданий” Бальмонта — вот самые ранние источники “12-ти”. Это было как запоздалое присягание на верность юным дням символизма — и в этом ужасная описка Блока. Описка, вызванная чудовищной философской глухотой поэта. Сперва он видел в кровопролитии революции священное безумие, потом тоскливую пошлость. Обе оценки внеморальны. Это тоже наследие символизма.

____________________

P.S. Это, естественно, не исчерпывает “предмета”. Однако, я и не выдаю свои медитации за исследование о поэзии. Менее всего я стремлюсь считать шаги богини, по выражению П.Валери. Возможно, это курьезы и ошибки мысли при взгляде на предмет. Значит, я воспользовался своим правом на ошибку в отыскании истины. Вообще, все слова — ложны. Лишь отдельные фразы хороши.

<1993>

***

Одиночество поэта несравненно глубже одиночества художника, ибо произведения художника сами о себе говорят — хотя бы со стен мастерской случайному посетителю. То есть возможна определенная отдача творцу, похищение, не силком, внимания. Но никто не видит стихов поэта, нигде, кроме его тетрадок, не существующих. “Поэзия для нас — богиня невидимая”, — говорил Веневитинов. Теперь же прошло время, когда можно было схватить в метро за рукав первого встречного и читать ему стихи. В наши грубовато-реалистические времена уже не ценится символичность действия, что было так модно в шестидесятые. Картина мира усложнилась, и требования — даже не творческие, а просто человеческие — посуровели.

Поэтому некая творческая среда, как это ни обидно, поэту, царю давно развенчанному, все-таки нужна. Нужны люди, столь же безумные, что для них писание и декламация стихов не кажутся чем-то смешным и абсурдным. Одно лишь плохо, эти люди никого, кроме себя, слушать не умеют, равных себе художников не приемлют, ничьими современниками себя не чувствуют.

<Это старая статейка о поэзии, опубликованная в 96 в журнале "Постскриптум". Только для интересующихся.>

 

Эскизы о поэзии

Поэт — это дерево с плодами печали.

Лорка

Поэзия — вроде любви: самая несерьезная вещь, которой занимаются серьезные люди. Поэзия не истиннее, но абсолютнее всего на свете, даже любимой женщины.

Столкновение души с жизнью высекает слова. И они становятся либо дневником, либо стихами. И тому и другим не нужно фабулы. Мне стихи и близки тем, что живут, не обремененные условностью сюжета, и не нуждаются в других героях, кроме их создателя, и других событиях, кроме мелких переживаний и сиюминутных находок.

Не воспринимается ли рифма, размер, созвучность стиха как нечто истинное, свидетельство о правдивости? Стоит соединить неско­лько слов крепкой рифмой — и к ним возникает доверие. С помощью созвучий и метрики слова приспосабливались к выживанию — это древнейшая форма покорения словом. “Поэзия граничит с магией слова, предание о которой, теперь уже утраченное, сохранилось в народных верованиях в колдовство, в наговоры, вообще в силу слова” (о. Сергий Булгаков). Иллюзия правдивости, божьего соизволения, предначертанности. В слове мы ценим или музыку или смысл. Смысл громоздок и не всегда впопад. Музыка же — чистое качество, над которым не надо производить работы. Поэт не задумываясь играет на своем инструменте — словами, расставляя их в идеальном порядке, обнажая или скрывая смысл по своему разумению, во всяком случае снимая с них паутину привычки, и поэтому хорошие стихи — одновременно творения великой серьезности и несерьезности.

Стихи — мысль, обработанная по принципу музыки. Это называние чувств и предметов (а отнюдь не действий, как думал Лессинг) — на грани неузнавания ни тех, ни других, новое качество: преображение вещи страстью — предельно лаконично и образно.

 <Эта рецензия была написана несколько лет назад для сайта "Забрисок" и, вроде, висит там и по сей день. Тем, кто не читал…>

ШОППИНГ — НЕ ТВОРЧЕСТВО

Дуглас Коупленд. Generation Икс. М.: АСТ, 2003.

“Ему удалось передать это уныние”, — перефразируя Дугласа Коупленда, хочется начать наш анализ. Уныние человека, опоздавшего на все ништяки, а именно к этому, “опоздавшему” поколению относится и автор и герой романа “Generation Икс” — Энди, человек под тридцать (на момент написания текста), родившийся в 61-ом году.

Что было вполне нормально для России, задержавшейся с молодежной революцией на десятилетие, когда в конце 70-х знаменитая московская Система все еще набирала мощь, для американцев, на успевших на Лето Любви 67-го, жизнь должна была выглядеть безнадежно: Революция кончилась, прежние хиппи постриглись и устроились в офисы (и даже заделались президентами и премьер-министрами), растеряв и гуманизм и нонконформизм.

В отличие от героя “Элементарных частиц” Уэльбека, человека примерно этого же поколения, герои Коупленда не считают себя жертвами контркультуры и своих слишком “прогрессивных”, забивших на все родителей. Скорее, они переживают, что Революция принесла так мало, преждевременно превратившись в предание. Будет большой натяжкой назвать их хиппи: они не носят длинных волос, не одеваются в карнавальные прикиды, не борются за или против чего-нибудь клевого-безобразного, не колесят автостопом по стране и даже редко употребляют культовые наркотики. Однако они бросили свои пижонские работы и относительно доходные должности, забили на карьеру и устроились на случайные низкооплачиваемые ворки, как у нас в свое время устраивались сторожами, в маленьком городке в классическом штате Калифорния, поселившись вместе своеобразной коммуной.

Интервью с одним занятным человеком - для журнала "Забриски Rider"

Блаженный герой андеграунда

Юра Балашов, двенадцатый (младший) ребенок в семье бывшего секретаря Когановича – типичный представитель московской авангардно-андеграундной тусы (или лучшей ее части), невысокий, ровно веселый и дружелюбный немолодой фрик. Эта богемная туса не паразитирует на художниках и культуре, но сама творит ее в меру сил (хотя, догадываюсь, что не все и не всем их творения придутся по вкусу). Это последовательно антисистемные люди, умеющие спать и работать в любых условиях (и состояниях сознания, зачастую расширенных). Они верят в мистику и нетрадиционные пути постижения истины. Их жизнь похожа на телеги, их телеги порой оказываются жизненным фактом.

Попасть сюда нелегко, ибо этот круг самодостаточен и требователен, житейски анархичен, идейно шизофреничен, весь пронизан эпатажем и вызовом "хорошему" вкусу. Его бойцы творят на стыке искусства и экшена, искусства и неискусства, причем подвизаются часто во всех областях сразу: пишут, рисуют, музицируют, легко превращая окружающую действительность в полотно для своей тотальной творческой агрессии. Вот и Юра реализует себя то как музыкант, то как художник (самого широкого профиля). Он оформляет диски группы "Волга" – и в ней же играет: на странном, изобретенном им самим инструменте коряга, или "звукосук" (он же "сукозвук").

Самое интересное для него, как и для всей страны, началось в конце 80-х, когда он работал художником в Зеленом театре у Стаса Намина, создавшего тогда Центр своего имени (SNC), некоммерческую и негосударственную организацию, изобретавшую и осуществлявшую всякие творческие проекты в голодной на такие дела стране. Тогда, на волне интереса к России, толпа наших былых музыкальных кумиров рванула посмотреть на кондовую, и все они, так или иначе, попадали в Центр. Не бегая и не суетясь, Юра познакомился с кучей звезд первой величины, в частности, с Йоко Оно и Фрэнком Заппой.

Задним числом кажется неудивитьельным, что такой приколист, как Юра, познакомился с таким приколистом, как Заппа. Гораздо интереснее, что это знакомство выросло во что-то большее, чем улетучивающийся пар разговора.

Дальше он будет рассказывать сам…

По поводу сегодняшнего вечера Галковского со своими почитателями http://galkovsky.livejournal.com/119407.html?style=mine 
Когда-то давно (в 93-ем) я написал статейку в "Незавимой газете" - о его "Бесконечном тупике". Подумал: вот повод ее выложить. 
А она, гадина, не влезает. И бить на куски глупо, не тот повод. Так что все интересующиеся его творчеством останутся не в курсе, увы.