***

Я рожден для нищеты,

Я рожден для правоты,

Я рожден для голода,

Я рожден для города,

Я рожден для прямоты,

Я рожден для пустоты,

Я рожден для пряности,

Я рожден для драности,

Я рожден для сладости,

Я рожден для радости,

Я рожден для бороды,

Я рожден для пестроты,

Я рожден для смутного,

Я рожден для путного,

Я рожден для белого,

Я рожден для целого,

Я рожден для плавного,

Я рожден для главного,

Я рожден для колышка,

Я рожден для солнышка,

Я рожден для моего,

Я рожден для ничего!

Гете писал про римский карнавал 1788 года: «В эту минуту серьезный римлянин, в продолжение всего года тщательно остерегавшийся малейшего проступка, разом откладывает в сторону свою серьезность и рассудительность».

Бахтин подчеркивал «полное освобождение от жизненной серьезности» во время карнавала. Карнавал – это упразднение социальной иерархии, предпочтение «телесного низа» «телесному верху», использование «запрещенных» слов, осуществление «запрещенных» желаний. «Народно-площадная карнавальная толпа на площади и на улице – это не просто толпа. Это народное целое, но организованное… вне и вопреки всем формам насильственной социально-экономической и политической его организации, которая на время праздника как бы отменяется».

Современному человеку, так же как и древнему и средневековому – нужна эта терапия свободы, хоть раз в год иметь возможность жить не из под палки, жить в атмосфере вседозволенности. Совок не знал карнавала. Русь, по существу, тоже не знала этого освобождающего «веселого времени», как назвали его в Европе, она была сурова и серьезна.

Уровень свободы в средневековой Европе поражает! Праздники дурака устраивали в самом храме, где вместо ладана использовали кал. В высмеивании не щадили ни короля, ни епископа, ни папу, ни Священное писание. Официальная серьезность и догматичность, непроходимая трагичность времени во время карнавала компенсировалась ниспровержением и осмеянием всех догматов, всех условностей, всей установленной, утвержденной «правды», приличий, правил. Видимо, и личной беды тоже.

На другой стене и с другой стороны (дома): я хиппи постольку, поскольку кому-то удобно идентифицировать меня с ним, для пущей простоты (для удобства, скажем, внешних ребят). Я – сам по себе (просто и гордо). Легче всего назвать меня "хиппи" – и я не буду возражать. Не худшая самоидентификация. Но я в ней не нуждаюсь. Пусть ее использую те, кто пытается хоть как-то найти себя. А мы и так проплывем. To the other side.

Это ни в коем случае не отречение от идеи, самой великой, тра-та-та, в ХХ веке (пафосно). Просто – не идея властвует нами, а мы – идеей, по ходу дела ее изобретая. В античной Греции я был бы киником, в средневековой Европе – катаром (во как!), в Америке ХIХ века – трансценденталистом (блин), в Иудее I века – ап. Павлом (шутка, каким-нибудь учеником, Онисимом, если бы смирение позволило). А здесь и теперь, значит, офицер гусарский…

Как-то недавно говорил с Лёшей (о. Алексеем) про Умку (после ее очередного и последнего выступления, сияния, оплодотворения немоты (не считая Nazareth) в Севасте). Он: мол, не ведет она себя достойно звезде – и это неправильно. Или правильно? Сама собирает деньги на концерте, как лабух на набережной. (А разве это не контркультурно?) И даже автографы у нее никто не берет. Дистанция, значит, совсем потеряна. Поэтому и не стать ей тем, кем она достойна стать. А кем она достойна стать? А разве уже не стала?

…В то же время, как Арефьева… А что Арефьева? Тоже не ведет себя как звезда, хотя и на свой лад.

Ну да, вот такая у нас рок-музыка. Или не рок. Или не музыка. Просто жизнь. Такой, значит, праздник.

Отцы, учители, вот это рай и есть… Почти вплотную приблизился к тому, чего хотел, даже без травы. Гуляю со Спу вдоль моря, запах кипарисов и миллион звезд над головой. Все еще поют цикады, особо выдрессированные и прикормленные.

Утепляю дом к зиме силами бригады молодых хиппи. Тут в Севасте неплохая туса.

Писуарные кабинки, менты на квадроциклах, "защищающие" детей, многие из которых годятся им в отцы (если не в деды)… Кто возразит, что у нас не Европа? Батарейки сели раньше, чем я сделал первый кадр, поэтому прелесть мероприятия останется в туне.  Попав сюда – ясно, что ты попал куда надо, то есть в лучшее место из тех, что сделано в данную минуту на этой планете для таких охламонов, как мы. Если "несогласные" маршируют в некоем направлении, отличающемся от официального (и я иногда вместе с ними), то здесь ни у кого не возникнет сомнений, что пипл уже дошел, куда надо, и остальные могут только кусать локти. Тут отчетливо видны силы, которые скоро будут управлять планетой, потому что на Поляне просто не хватит всем места. Ибо суть всего заговора – в красоте, очевидной и обезоруживающей, от которой нет противоядия.

Впрочем, в парке было много народу, фотографирующегося у фонтанов и в амбразурах баженовского моста. Вероятно, им придется родиться еще раз, чтобы этого не делать. Ну а мы пока побазарим о своем и обсудим планы.

Все учения говорят: делай так-то и ты познаешь истину, станешь адептом, решишь свои проблемы и изменишь собственную жизнь (само собой к лучшему). Здесь есть ступени и пути становления и совершенствования, в конце которых ты можешь с гордостью заявить, что стал истинным христианином, буддистом, тантристом, физкультурником и доцентом.

Хиппизм гораздо радикальнее. Он говорит честно и ясно: нельзя стать хиппи. Хиппи можно только родиться. После чего, ничего о волосатых не зная, ты становишься одним из них с той же неизбежностью, как из щенка получается собака, а из лебединого яйца – лебедь, пусть вокруг сплошные утки.

Тебя нечему учить, кроме частностей. Ты и так все знаешь. Ты можешь практиковать и развивать свой хиппизм: ездить стопом, не бояться ментов и урлы, жить втроем в одноместной палатке… Главное: отстаивать максимальную свободу и работать на мировую гармонию (всеми доступными средствами).

У хиппи всего три врага: власть, буржуи и народ. Власть – как тиранство, буржуи – как мажорство, и народ – как воплощение тупости. То есть подавляющее число человечества. Попутчики: художники и некоторые религиозные люди, не считающие свою церковь – единственным путем спасения и просветления (а таких почти нет).

Но хиппи не унывает. Он же не собирается ни с кем бороться, видя полную невыполнимость своих сверхтребований. А снизить их он не готов. В сверхтребованиях и в отказе от компромисса – его пафос. Все, что я хочу – невозможно? Ну и прекрасно. Герои и созданы для невозможного. Для возможного довольно обычных людей.

Хиппизм – это не учение для всех, как и гуманизм – не всеобщее качество. Это как талант поэта или слух музыканта. Как жало змеи. Как камень в руке.

Публичные "революционеры", как артисты, ждут успеха и признания, – поэтому они говорят и требуют самых простых вещей, понятных массе и вызывающих у нее симпатии: всех накормить, дать всем кучу бабла, расстрелять чиновников и сделать страну великой или, напротив, стереть ее с карты и создать на ее месте царство справедливости. Эти миражи легко обещать, они ложатся бальзамом на сердца всех убогих и обойденных счастьем, потому что объясняют их неуспех – злой волей или глупостью властей. В общем, трибуны народа помогают искать причину неудачи вне себя – и именно туда направить ненависть и накопившуюся деструкцию. А точный адресат – укажут вожди.

Вот как действуют публичные псевдореволюционеры.

Настоящий революционер – невидим. Его требования столь радикальны, что бессмысленно их не только осуществлять, но и говорить о них. Настоящий революционер не бодается с властью за право установить мировую гармонию. Это не в ее, власти, власти. Ее власть очень мала и иллюзорна, особенно в такой стране, как Раша. Власть пытается нормализовать реальность, найти какую-то середину между противоречивыми интересами групп граждан, без чего эти группы граждан элементарно передрались бы и поубивали друг друга. Скучная, неблагодарная работа. Настоящий революционер прикидывает одежку власти на себя и говорит: на фиг, на фиг! К тому же по своей врожденной честности он не способен обещать никому того, что невозможно осуществить. Того, что масса хочет. Тем более призывать к тому, чего масса не хочет, зато хочет он. Зачем обещать или требовать увеличения доходов, когда надо призывать отказаться от всяких доходов и зажить хипповой коммуной? Вот настоящая революция, а не удовлетворение мещанских представлений о счастье!

Против потери героизма в современном либеральном демократическом обществе, против его буржуазности, трусости, атомарности, унифицированности, эгоизма, равнодушия и т.д. – хиппи придумали иной способ, нежели война, революция или религиозная община.

Конечно, хиппи – это до некоторой степени "религиозная община", но без Бога, как отца и судьи, без культа, обряда, иерархии, священников и особых носителей истины. Конечно – они революционеры, но без бомбы и фиги в кармане. Революцию они начинают с нуля: убей буржуа в себе! Это героические будни в окружении людей, видящих смысл жизни в накоплении материальных благ и в дешевых удовольствиях. Это несение и воплощение неких важных ценностей, без которых человечество задохнется в течение одного поколения – в войне или тотальном мещанстве.

Кто сейчас правит бал? А какое мне до этого дело? Как отвечал Торо на замечание: "Таких сейчас никто не носит" – "Кем мне приходятся эти Никто и почему они столь авторитетны в вопросе, столь близко меня касающемся". Во все времена и в лучшие времена хиппей им наперебой говорили: это немодно, не актуально, сейчас другие времена, что же делать и т.д. Хороших и правильных времен для настоящих идей не бывает никогда. Она (идея) сама их создает и, собственно, для этого и возникает. Как реакция на псевдоидеи, пошлые безумия и вообще безыдейность, успокоенность и равнодушие.

А вот когда "идея овладевает массами" – тогда она становится модой, и с этого момента начинает деградировать и умирать. Поэтому лучший период жизни идеи – когда она никому не нужна, противоречит сложившимся идейным стереотипам, когда "горстка честных людей сражается против всех дурных", как говорили киники.

Что хиппи уходили от реальности – это было обвинение в адрес хиппи со стороны реальности. Хиппи "уходили" от плохой реальности в том смысле, что отказывались в ней участвовать, то есть подчиняться ей, одобрять ее, усиливать ее. Они боролись с ней – и это вряд ли можно назвать "уходом". Даже когда они говорили: "мы не боремся, мы радуемся" – они тем самым боролись с ней еще больше. Хиппи не создавали мифов и псевдобытия, как готы или всякие ролевеки. Они не играли. Они искали и находили свой остров (туже Систему), внутри реальности, хоть и поперек нее. И этот остров был ни мистичен, ни воображаем, и каждый, кто жил на нем – это подтвердит. Это куда как круче, чем придуманное "Паломничество в страну Востока", хотя это оно и есть. И это паломничество никуда не делось, хотя, может, бредет с меньшим пафосом, чем во времена совка, просто потому, что климат стал теплее и многие цели достигнуты. Например: никто не ненавидит нас так, никто не преследует.

Но отнюдь не все цели – поэтому и есть смысл оставаться хиппи. Смысл и в том – что это лучший круг друзей. И за свою достаточно долгую жизнь я в этом убедился. Именно потому, что видал и совсем другие круги, в том числе литературные, богемные.

Оставаться хиппи – это просто оставаться идеалистом, оставаться духовно ищущим, оставаться с горсткой честных и красивых.

III.

До Одессы 800 с лишним километров по шоссе местного значения, которое я нашел в стопнике, как самое короткое. Увы, местные водилы о нем тоже знают, особенно хозяева грузовиков и фур, и мне то и дело приходится отдавать руль Маше и переходить на прием обезболивающих. Это у меня второй день вместо еды.