Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Лимонов

ЗЛОДЕЙ С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ
Эдуард Лимонов. “Книга мертвых”. СПб, Лимбус Пресс, 2000
Александр Вяльцев
Любой человек, проживший энное количество лет, имеет свой список мертвых, о которых можно что-то существенное написать, ибо — это очень удобно писать о мертвых: не потому, что не ответят, а потому, что рисунок жизни завершен, и судьба стала сюжетом. Конечно, не все могут похвастаться такими мертвыми, как Лимонов. Но и монопольного права на них он не имеет. Собственно, его мертвые — это в основном юношеские и харьковские знакомые, про которых, действительно, кроме него никто не может вспомнить — и дело его благородно. Прочие же обойдутся и без Лимонова — как не слишком нуждались в нем и при жизни.
Но, в общем, автор и не настаивает, вопреки названию, что со страниц книги заговорят мертвые, пусть и лимоновским голосом. Лимонов никак не участвовал в смертях своих героев — он только ходит по кладбищу и вспоминает — себя! Пользуясь таким странным приемом, он пишет свою биографию. То есть, делает то же, что и во всех прочих своих романах. “Мертвые” — повод представить свою жизнь, разбитую на серию романов, в некоем обобщенном, хоть и отрывочном виде.
Прыгая с пятого на десятое, в зависимости от капризов памяти, он движется в одном направлении — от харьковских будней до московских праздников, удивляясь попутно: что это он, такой великий, пишет про кого-то другого, плевка его не стоящего (имеется в виду московская богема конца 60-х), и в оправдание грозится купить автоматы на полученные от тиража деньги. Национал-большевик, которому так удобно в рыночной системе. Ему надо грезить о каких-то автоматах, охраняя имидж.
Но это все пустое: Лимонов — сентиментальный и очень ранимый человек, хоть и сделавший из своей “политики” и своих “балканских войн” некий жизненный виток а-ля Рембо, но достигший, судя по книге, не слишком многого. Нет, не анфан террибль, каким его почему-то считают, ни в коей мере. Это жутко неподходящая ему маска, которую он, столь лестную для поэта, может быть, и хотел бы носить.
Лимонов — человек бесконечно тщеславный. Поэтому к довольно “равной” ему среде московской богемы, в которую он, молодой поэт, с провинциальной прозорливостью затесался — автор относится с предельной ревнивостью. Он не прощает своим “мертвецам” — он все еще сводит с ними счеты. Единственное исключение — воспоминания о Евгении Кропивницком, написанные с любовью и даже пафосом, неожиданным для такого циника и злыдня, каким он хочет казаться. При этом он во многом прав: герои того времени были более артистами жизни, чем художниками, мастерами той самой легкости бытия, неомрачаемой некрупными конфликтами с властью.
Потом автор перемещается в Нью-Йорк, где находит единственного достойного ему конкурента, но зато какого! — Иосифа Бродского. Лишь его автор готов признать равным себе по таланту. Но Бродский уже мертв, а Лимонов все еще наращивает обороты.
Поэтому самое интересное в книге — информация. Есть там и мысли, но в основном все-таки информация. Можно позавидовать памяти автора: картина тридцатилетней давности воссоздается с указанием номеров квартир. Впрочем, Лимонов описывает всегда лишь самого себя, поэтому уже “набил” себе память. Он профессиональный самоописатель. Поэтому ему надо интересно жить, чтобы было что описывать. Не умея уходить в глубь вещей, он может только экстенсивно переживать опыт. Сперва он “поразил” публику нетипичной картиной эмиграции и некими странностями любви (все это, увы, затмило самое ценное, что было в “Эдичке”), позже стал склоняться к насилию. Кажется, что единственное, чего не дерзал и чему завидовал автор — это умению убивать людей. И с определенного момента стал тянуться к этим “героям”, которые право имеют. Из Свидригайлова, как не совсем справедливо обозначил главного героя “Эдички” Бродский, он эволюционировал в наполеонствующего Раскольникова, сытого, не заботящегося ни о ком на свете, ищущего приключений ради собственного удовольствия и самоутверждения. А ныне втягивающего в свои игры посторонних людей, видимо, с ущербным чувством мужественного, раз его надо постоянно подтверждать.
Но и такой Лимонов — лишь театральное страшило из детских утренников, способный испугать лишь слабонервных московских интеллигентов. Вообще, чтобы успешно писать в России — надо быть как можно меньше интеллигентом, и как можно ближе к неизвестному интеллигенту “опыту”. Лимонов думает, что сообщает людям какую-то правду, увиденную глазами грязного панка из канавы. Но никаким панком или битником Лимонов не является. Он был пижоном из богемного круга, полушпаной-полумажором: слишком любил буржуазные гостиные, где стремился произвести хорошее впечатление, любил знакомства со знаменитостями, нужными ему для карьеры и успокоения тщеславия, а теперь ставшими эффектными героями нового романа. Он очень буржуазен, но ломает себя, потому что принадлежит к типу писателей, ограниченных своим личным опытом. Поэтому ему всегда надо быть в гуще событий. Как слабый человек, он любит диктаторов, тиранов, международных преступников. Тех, кто управляет стадом, которое Лимонов презирает. Кто всегда побеждает, не задумываясь о смерти или морали, делая то, на что Лимонову надо напрягать всю свою недюженную волю.
Он не злодей, он даже исповедует некий культ честности. То есть в романах он попросту исповедуется — но не кается. Нет, и кается тоже, но не во всем. Ибо хочет быть героем (“моя профессия — герой”), хотя чаще всего почему-то выходит шут или жертва. Автор сам удивляется этой диалектике — и ему хватает уже настоящей смелости это сказать. Ему нравится, если его считают сумасшедшим. Ибо он целит в кумиры. Но на фоне испорченных западных мальчиков он бледноват. Русская стыдливость не дает выламываться до такой степени. Где порок и смерть ходят рука об руку — без всякой цели. У Лимонова есть цель. Он все-таки идеолог. В своей жизни он видит пафос. Хотя бы личной над миром победы. И он не готов так просто эту жизнь отдать. Он хочет рисковать, ему знакомы сильные страсти, но из всех них он смог извлечь лишь некий “эксперимент”, а не петлю на шею.
Теперь он сделал то, что единственно нужно: поняв, что литература, которая была у нас всей “политикой”, а ее авторы — “группой влияния”, что такая литература, да и литература вообще никому не нужна, он стал заниматься политикой напрямую — без посредников. Политические идеи Лимонова наивны до предела. Выросшие из сублимации личных жизненных неудач, они свелись к простейшей формуле: “пострелять хочется”. При этом цель четко не обозначается. Ибо писателю Лимнову просто нужен опыт, нужен жизненный тонус. Писать стоит лишь “под бьющий с фланга пулемет” — тогда это будет настоящая литература, считает автор.
Но трудно сочувствовать человеку, который едет куда-то стрелять только ради опыта, даже если он не равнодушен к некоей национальной идее (а в “Эдичке” Лимонов презрительно отозвался о духе национализма — был чище).
Тем не менее Лимонов как бы доказывает, что и писатель со своими идеями — может менять мир, восстанавливая уважение к слову — как к вещи взрывоопасной, а, значит, важной.
Tags: Лимонов, книга статей, критика, работа
Subscribe

  • Цензура

    Почти три года назад я ушел из Фейсбука. Теперь ушел из Дзена. Причина одна: цензура. Понятно, что многие люди держатся за рейтинг. Но этот…

  • Священно право

    «Священное право собственности» – эта фраза всегда раздражала меня сочетанием несовместимых понятий. В «Декларации прав…

  • Итог

    В 91-м Россия поступила «цивилизованно», то есть не стала (как раньше) силой оружия возвращать бунтующие части назад, в «большой…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment