Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Когда-то великая идея (наброски)

 

 

Я человек внецерковный и никогда им не был. Более того, я человек "неверующий" (с точки зрения традиционного представления о "вере"). Все мои заявления – это заявления человека из внешнего, по отношению к церкви, круга, и, поэтому, вероятно, мало ей (ее адептам) интересные…

Однако среди моих друзей (и ЖЖ и реальных) всегда было много православных или, шире, христиан. Когда-то церковь казалась союзником. Потом стала врагом, едва ли не таким же важным, как сходящие на нет большевики и их последователи. Мое отношение к церкви – всем известно, я никогда его не скрывал. Я никого не хочу оскорбить, мне лишь обидно за энергию, удушающую саму себя в ежовых рукавицах «традиции».

Итак… (Впрочем, это лишь разведка боем, не более.)

 

Все-таки христианство — в смысле вера, как вообще религия, область именно экзистенциального отношения к жизни. Бердяев приводит слова епископа Федора: “Что такое наука, когда речь идет о спасении или гибели души для вечной жизни”. Обскурантизм, мракобесие? Да. И — несомненная истина. Говорят, что наука и религия занимаются одним и тем же: познанием. Ничего подобного. Религия ничего не познает и не должна познавать. Она — лишь копит силу — для столкновения с непознаваемым и бесконечным. Она скромно знает, что последние вещи можно постичь только через откровение, одержимость или никак... Наука бесспорно познает, и спасибо ей за это. Но что она познает? — Что, сделав те-то и те-то математические действия, мы получим то-то и то-то? А в результате, когда нажмем на выключатель, — зажжется свет? Конечно, лучше жить со светом, чем без него. Но какое это имеет отношение к последним тайнам? Наука так же далека от них, как при Тутанхамоне. Лишь через миллион лет, может быть, она сможет определенно ответить на вопросы, на которые религия пытается ответить уже теперь...

Ложь религии — в ее утверждении, что совершив те или иные обряды — мы будем ближе к истине, чем те, кто не совершил их. С этого момента религия уже становится псевдонаукой, но без достоинств и честности настоящей науки.


 

Хорошо сказал Кант про обряды: человек через обряды хочет прибегнуть к сверхъестественной помощи для исправления своей естественной слабости. Человек бесконечно слаб, труслив, глуп. Он глуп, слаб и эгоистичен – поэтому избирает самые простые варианты жизни. И в них доводит себя до полной ее (жизни) невозможности. И тогда кидается к врачам разных мастей и шарлатанам. Он требует: спасите меня от меня самого, слабого и безвольного. Который не хочет думать, который не хочет и не может страдать, который готов поверить во что угодно, лишь бы это пахло минутным утешением. Который в массе хочет быть как все, а в отдельности жить и грешить как ему угодно. Прикрываясь надежной индульгенцией принадлежности к тому и иному коллективу, одурманивая свой мозг простейшими ответами на неразрешимые вопросы.

 

Чем отличается христианство от язычества? Несколько обобщая (ибо этот пост – не монография): ничем. Те же суеверия, те же магические предметы и практики, вроде обрядов и «таинств», то же поклонение вещам и словам, вера в чудеса, посмертное перерождение. А это и есть вся религия или, во всяком случае, ее основа. Точно так же в древности верили в духов-предков, чуринги, «культурных героев» (они же святые, пророки, чудотворцы), перерождение... Христианство не изобрело ничего нового, что дистанцировало бы его от древних религий. Все его ритуалы имеют прямое отношение к магическим инициационным практикам. И монотеизм его сомнителен, да, опять же, не им придуман. Это закономерный исход развития всякой религии. Логический, мыслительный исход, ничуть не божественный. И платоновские греки в этом смысле были такие же монотеисты. Даже больше, ибо в это время (время высокой классики) еще не придумывали человекобогов или богочеловеков. Понадобилось полное крушение античной цивилизации – чтобы греческие умы снизошли до такой «странности», непростительной даже с точки зрения весьма дикого магометанства. То есть, окружающая их дикость и отчаяние могли породить такой отчаянный ответ, как христианство. Ибо ответ этот, конечно, прежде всего – греческий, европейский, не палестинский. И на место Христа несколько раз пробовались разные боги и богини из разных сопредельных мест (но всегда из малоазийского, более «мистического» региона), пока идеал не был найден.

Церковь лишь добавила невероятной сложности обрядовую часть – и огромную догматическую литературу по ее обоснованию. В которой суть христианства теряется, как иголка в стоге сена. Не для этого ли она и была придумана? С точки зрения этой "литературы" можно оправдать (и «объяснить») все: войны, царей-помазанников, правящих народом как им угодно, бесправие хоть мирянина, хоть священника, подчиненных царю, как главе всего, в том числе церкви… Оправдать казни, сожжение еретиков и "колдунов", запрет светских развлечений, науки и пр. Можно, само собой, и «объяснить» несовершенство мира, созданного благим Богом. Революционер и бунтарь ИХ стал ее усилиями обоснователем и защитником мракобесия, бесправия, консерватизма… Но это, конечно, банальность.

Другая банальность: когда было постигнуто, какую пользу «христианство» и прежняя «церковь» могут принести государству (конкретному государю), их тут же и приспособили – и с «истиной» было покончено.

Упоминать ли третью банальность, что церковь разъединяет, а не соединяет, что каждый верующий уверен, что он принадлежит к единственно истинной церкви (и, тем самым, как бы сам попадает в круг избранных), что каждый решает за Господа Бога, кто будет «спасен» и т.д.

(Надеюсь ясно, что я сохраняю полный пиетет и уважение к фигуре Христа, как он описан в Евангелиях, пусть описания эти чисто литературные, поздние, во многом вымышленные, о чем легко судить, сравнивая канонические тексты и апокрифы.)

Характерна, кстати, ненависть православных к католикам. Мол, папы отвергли православных царей (то есть главенство византийского императора) (а потом и своих королей-императоров) – и исказили религию и церковь. Но надо учесть, что (при всех «искажениях») – папство в Средневековой Европе – было вторым центром власти и права, к которому мог апеллировать человек. Папство было наднациональной и внегосударственной (экстерриториальной) структурой, поэтому более независимое. Оно было как бы третейским судьей во многих европейских, даже внутригосударственных вопросах – чего не было в православных странах, где церковь всегда была верной трусливой служанкой государства. «Экстерриториальность» и иммунитет нашей церкви от власти, особенно после захвата Константинополя турками, уже не могли обеспечиваться авторитетом константинопольского патриарха, который был у наших царей практически на содержании, да и вообще почти перестал уважаться. Исключения, как бы «бунты» против власти, конечно, были, они мне известны, они ничего не изменили.

Отсюда, возможно, и развитие прав человека на Западе, и неразвитость их у нас. Церковь у нас не стояла на защите этих прав.

Именно из католической церкви вышли все великие миссионеры, а потом пацифисты, а из нашей не вышел никто. Можно считать до некоторой степени «вышедшим» Достоевского, но он, скорее, вышел из Евангелия и собственных страданий, чем из церкви. Это он обогатил православие, а не оно его. Да и не обогатил, потому что наше православие плевало и на него, и на Толстого, и вообще на все ценное и духовное, что исходит из светской среды. Ему, в его косности, самодовольстве, равнодушии, неразвитости – вообще на все плевать. Лишь бы купола золотились и прихожан было побольше. Коммерческая организация, и как и все они – основана на чистой разводке. Оно считает, что все истины были давным-давно установлены, поэтому не только ничего менять не надо, но и думать больше ни о чем не надо. Ну, разве лишь об "прещении" тех, кто слегка посягает на эти "истины"…

(Само собой, в нашей церкви тоже были "миссионеры", крестившие северные и прочие народы. Но как это делалось – отлично описано у Лескова в повести "На краю света".)

Церковный вопрос заключается во власти. Отсюда и весь этот блеск куполов и помпезность обрядов. Если я такая богатая и блестящая – значит, у меня есть власть. И простолюдин и знатный (одинаково лишенные внутренней душевной гордости) будут ломать шапку и слушаться (хотя бы внешне) моих запретов. А запрет – это же суть всего.

Великий контраст с тем, кто якобы был основателем этой религии, у которого не было ни золота, ни власти. Зато было что-то более ценное, вера и истина, хоть в каком-то ее преломлении. «Чем неразумнее, вреднее учреждение, тем большим внешним величием оно обставляется, иначе оно не могло бы привлечь никого. Такова церковь». Лев наш Толстой.

Я отдаю отчет, что уж если ему не удалось тут ничего поколебать, как и тысячам другим, то все мои слова бесполезны. К достоинствам современной церкви я отнесу то, что вера во все эти глупости теперь – совершенно добровольна, в отличие от ситуации буквально сто лет назад. Но и это «достоинство» не она сама в себе завоевала, а лишь приняла как факт, смирилась с ним. Да и то не до конца. Да и не смирилась.

 

Как Истина соотносится с догматом церкви? Она спускается на землю и стройно застывает в догмате, как насекомое в смоле?

Церковь – действительно придумана для грешников, не для праведников. Но не для того, чтобы грешники исправились, а для того, чтобы они успокоились и утешились – и со спокойной совестью продолжали грешить. А на праведника, если бы такой не дай бог нашелся, пало бы тяжкое обвинение в гордыне, ибо он ни с какой стороны не чувствовал бы потребности в церкви, а без нее, как считают сами ее служители – нет спасения. Другое дело: а за фигом ему их "спасание"?

 

У нас батюшка играет для кучи людей ту же роль, что на Западе психоаналитик. Считать ли поэтому, что у нас более отсталый социум? Несомненно есть батюшки, которые приняли такое количество исповедей, что стали знатоками души и могут давать мудрые советы. Но все они так или иначе будут зажаты в догматические рамки, в риторику смирения и ничем не обоснованных обещаний – и далеки от реальной человеческой психологии и ее проблем.

Классической догматике наплевать на человека. Она не занимается такой пустяшной материей. Она "спасает" его душу, которую сама выдумала, как выдумала и "спасение" и саму потребность в нем. Она выдумала проблему "спасения" и с помощью нее, как с помощью универсального эликсира, "решает" все остальные проблемы человека, решает тем, что называет их как бы незначимыми.

Главная ее задача, повторю, это власть – над этими самыми душами. Догматика и церковь – близнецы братья. Когда появилась догматика – появилась церковь. Когда появилась церковь, кончилась любая свобода смотреть на мир вне догматов. А жить вне церкви вплоть до XIX века мало кто мог себе позволить.

Много раньше нас эмансипировавшийся Запад сделал благодаря этому огромный цивилизационный скачек. Это вовсе не значит, что духовная жизни западного человека глубже или безоблачнее нашей. Духовная жизнь нашего человека гораздо глубже. Там, где больше страданий, больше и духовной жизни. Ослабевшая, разбалованная условиями и снисходительностью душа западного человека погрязла в неврозах, пустяках, едва не пошлости. Завершив столько веков доминировавший проект построение благополучного "справедливого" общества – западный человек уперся в стену. Все есть, а счастья нет. (Мы в эту стену тоже, дай Бог, упремся.) Счастья нельзя достичь в массе равных, богатых и свободных. Счастья можно достичь каким-то героическим усилием над самим собой, над своей привычкой мыслить, желать, воспринимать мир.

Но тут я ушел в какую-то другую сторону.

Эмансипировавшись от церкви и религии, мы, тем не менее, не освободились от идеи государства, как верховного арбитра нашей жизни, от его патронажной функции, от великой "национальной идеи", идеи какой-то российской сверхцивилизации или сверхродины, на весах которой оправданы все эксперименты и жертвы. В деле "задержания" изменений в государстве, в эмансипации его граждан – церкви всегда отводилась исключительная роль. Это наравне с армией – самый консервативный институт государства. Механизм манипуляции мозгами, настроениями, выпускания пара в безопасных для государства размерах и направлениях. Разжижения и абсорбирования духовной энергии…

Когда-то церковь «задумывалась» как наднациональное образование, защищающее «истину» не с точки зрения государственной пользы и границ, не с точки зрения «классов» или конкретных властителей – а с точки зрения обобщенного человеческого духа, отвечающего на последние вопросы. Что осталось от этой идеи теперь?

Tags: медитации, религии
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments