Маслом по древу (вспоминая Гегеля)
<Прошу не читать этот пост людей, чьи религиозные представления я могу в очередной раз задеть. В любом случае, заранее извиняюсь.>
Если исходить из мысли Гегеля, что история есть процесс мышления Абсолютного Духа, то можно понять его (Духа) ошибки, то есть несовершенство мира. Он еще не додумал свою мысль до конца. А когда додумает – тогда и наступит совершенство.
Религия не хочет видеть в Абсолютном Духе ничего относительного (это и правда как бы противоречит понятию "абсолютного"), она хочет видеть на месте находящегося в поиске Мирового Духа (другой вариант того же понятия) – всеведающего и все давно постигшего Бога, который не должен ошибаться в своем творении ("Ведомы Богу от вечности все дела Его" – Деян. 15, 18). Очевидные же, порой чудовищные "ошибки", которые в нем, творении, наличествуют – религия объясняет или происками Сатаны (трикстера, дурного брата-близнеца, утратившего эпинойю Демиурга…), или свободной волей людей, предавшихся тому же Сатане, или неизреченным замыслом Творца. Из-за того, что этот мир уже отравлен Сатаной и Первородным грехом ("преступлением" поистине пустяшным, которое по сто раз за год каждый родитель прощает своим детям, – но вот как пришлось его раздуть!) – итак, по этой причине счастья на грешной земле быть не может. Но чтобы оправдать идею всезнающего и всеблагого Бога надо было выдумать какую-то компенсационную замену. Поэтому концепция воскресения явилась попросту необходимой и неизбежной. Иначе вышло бы, что всезнающий и всеблагой Бог понапрасну мучит "своих детей" – без всякого катарсиса в конце фильма.
Показательна история с Иовом. Так как идеи индивидуального воскресения древний иудаизм не знал, то пришлось наградить героя притчи за все (мужественно вынесенные) страдания – при жизни: в русле типовых сказочных мотивов.
Но к моменту появления христианства человечество уже убедилось, что подобные чудеса случаются редко, что подобная надежда и утешения не работают. Эллинистический мир стоял на пороге или даже уже за порогом полного отрицания Бога – или признания его в крайне абстрактном платоновском виде, или в виде аристотелевского перводвигателя. Почитание былых богов существовало в лучшем случае как дань традиции (и коммерческий интерес).
Здесь у христианства не было противников. Противниками были лишь схожие культы: Митры, Исиды и чуть припозднившееся манихейство (чьим поклонником был даже Августин). Соперником были мистические Элевсинские таинства, посвященным в которые был Климент Александрийский, уже будучи христианином – поражавшийся глубине последних.
И, повторюсь, что именно идея воскресения и воскресения для всех, богатых, бедных, эллинов, варваров – стала главным оружием победы христианства, а лишь потом "административный ресурс".
Нужда в христианстве в то время – это нужда в наднациональной религии, способной объединить разноплеменные народы римской империи.
Что знали о христианстве первохристиане, которые и обеспечили последующую победу учения? Не больше, чем знал Павел. А Павел явно не знал Евангелия, поэтому совпадения его слов с речениями Христа – крайне редки. Он сосредоточился на идее воскресения и индивидуального спасения ("за чаяние воскресения мертвых меня судят" – Деян. 23, 7) – и ее оказалось достаточно. А критерий отбора спасающихся был очень либеральный: "Ибо всякий, кто призовет имя Господне, спасется" (Рим. 10, 13). Надо думать, что, значит, и грешник.
Все остальное же, в том числе и Евангелие – лишь беллетристический или биографический довесок учения, придуманный позже.
Зачем придуманный? В качестве подтверждения и гарантии обещаний, розданных апостолами: вот, Он сам говорил, что Он – сын Бога, Он сам сказал про нищих духом, которые Бога узрят, вот, Он задокументированно ходил, говорил, был распят и воскрес. Верующим и оппонентам представлен как бы факт, подтверждаемый кучей свидетелей, в том числе римлян (правда, на тот момент все они уже умерли). Какие теперь могут быть сомнения?
К тому же ссылки на Ветхий Завет, которыми пестрят сочинения Павла, полагаю – были мало интересны неиудейскому населению империи. Требовался новый авторитетный текст о новом герое. (С другой стороны, сами сочинения Павла, но особенно вторая, большая, часть Деяний, написанная каким-то учеником Павла – это великолепная античная повесть!)
Я не хочу теперь касаться проблемы: ходил Галилеянин или не ходил, говорил или не говорил? Что-то он, конечно, говорил. Иудея была тогда наводнена пророками и волхвами, "все деревни пророчествовали". Время такое случилось – после покорения Иудеи Римом. Было великое ожидание избавления и конца света.
Все ведь вышло спонтанно и как бы случайно: кучке экзальтированных иудеев показалось, что обещанный Мессия, наконец, явился. А почему бы и не поверить в это, если очень хочется и устали ждать?.. (Я оставляю за скобками "доказательства" миссии в виде чудес, потому что "творить чудеса" в то время в качестве подтверждения полномочий было законом жанра.)
Помню один случай из молодости. Мой хипповый приятель, новоуверившийся, подобно многим, в православие, к тому же работающий сторожем в храме Троицы в Никитниках, как-то решил продемонстрировать мне реальное "чудо креста". В одном из пределов храма-музея стоял очень древний крест, настолько "намоленный" за много веков стараниями верующих, что "как бы живой". "Присмотрись, он качает своими крыльями" – поведал мне приятель. "Только смотреть надо так…" – и он объяснил мне, как надо смотреть: как-то по особому прищурить глаза, сфокусировать (или, наоборот, расфокусировать, не помню уже) зрение, еще что-то такое…
Я выполнил все предписания и – о, чудо! – действительно увидел, как крест качает крыльями! На меня это в тот момент сильно подействовало и подстегнуло слабую веру в правду православия…
Но через несколько дней дома, моя посуду, я почему-то решил проверить истинность эффекта – и стал с помощью той же методы смотреть на стоящую рядом сковородку. И что же: она точно так же закачала ручкой! "Чудо" было разоблачено и отвергнуто. Вера не состоялась.
Я начал пост с Гегеля. Как раз тогда, во времена "чуда креста", я его добровольно и не без удовольствия изучал. И "вера" Гегеля в Мировой Дух была мне гораздо ближе. Ибо нельзя же было сходиться в атеизме с ненавистным режимом и преподавателями истмата!
Увы, во многом они были правы. Неправы они были в том, что были скучны, послушны (утвержденной "истине") и лицемерны. Ибо, как потом оказалось, один, точнее одна из них любила экзистенциалистов и буржуазную философию, и, после выяснения взаимных пристрастий, я из ненавистного, выгоняемого из аудитории ученика превратился в любимого. Другая же в домашней обстановке увлекалась Блаватской, эзотерикой и всякими трансценденциями – и не боялась (тоже по прошествии "испытательного срока") давать мне "запрещенные" книжки, что, при несчастном стечении обстоятельств, могло бы плохо отразиться на ее карьере. Дело-то было еще при Брежневе.
Вот так ковались взгляды в то время. Блаватской я, впрочем, тоже не поверил, как и всяким парапсихологам. Психика моя оказалась досаточно параздоровой и рациональной. "Вера" Гегеля – это туда-сюда, налимовские "континуальные поля" – тоже, Плотин, Веданта – сойдет… И это при полном на тот момент отсутствии психоделического опыта.
Что ж, возможно, и я в конце концов увидел лишь то, во что "верил" – как бы ни мало остается от тебя и твоих желаний, когда тебя разрывает на части первая психоделическая волна. Я так думаю потому, что многие триповавшие люди ничего подобного не видят при всех усилиях.
Такой вот сумбурный пост. А все потому, что вспомнился Гегель.
Если исходить из мысли Гегеля, что история есть процесс мышления Абсолютного Духа, то можно понять его (Духа) ошибки, то есть несовершенство мира. Он еще не додумал свою мысль до конца. А когда додумает – тогда и наступит совершенство.
Религия не хочет видеть в Абсолютном Духе ничего относительного (это и правда как бы противоречит понятию "абсолютного"), она хочет видеть на месте находящегося в поиске Мирового Духа (другой вариант того же понятия) – всеведающего и все давно постигшего Бога, который не должен ошибаться в своем творении ("Ведомы Богу от вечности все дела Его" – Деян. 15, 18). Очевидные же, порой чудовищные "ошибки", которые в нем, творении, наличествуют – религия объясняет или происками Сатаны (трикстера, дурного брата-близнеца, утратившего эпинойю Демиурга…), или свободной волей людей, предавшихся тому же Сатане, или неизреченным замыслом Творца. Из-за того, что этот мир уже отравлен Сатаной и Первородным грехом ("преступлением" поистине пустяшным, которое по сто раз за год каждый родитель прощает своим детям, – но вот как пришлось его раздуть!) – итак, по этой причине счастья на грешной земле быть не может. Но чтобы оправдать идею всезнающего и всеблагого Бога надо было выдумать какую-то компенсационную замену. Поэтому концепция воскресения явилась попросту необходимой и неизбежной. Иначе вышло бы, что всезнающий и всеблагой Бог понапрасну мучит "своих детей" – без всякого катарсиса в конце фильма.
Показательна история с Иовом. Так как идеи индивидуального воскресения древний иудаизм не знал, то пришлось наградить героя притчи за все (мужественно вынесенные) страдания – при жизни: в русле типовых сказочных мотивов.
Но к моменту появления христианства человечество уже убедилось, что подобные чудеса случаются редко, что подобная надежда и утешения не работают. Эллинистический мир стоял на пороге или даже уже за порогом полного отрицания Бога – или признания его в крайне абстрактном платоновском виде, или в виде аристотелевского перводвигателя. Почитание былых богов существовало в лучшем случае как дань традиции (и коммерческий интерес).
Здесь у христианства не было противников. Противниками были лишь схожие культы: Митры, Исиды и чуть припозднившееся манихейство (чьим поклонником был даже Августин). Соперником были мистические Элевсинские таинства, посвященным в которые был Климент Александрийский, уже будучи христианином – поражавшийся глубине последних.
И, повторюсь, что именно идея воскресения и воскресения для всех, богатых, бедных, эллинов, варваров – стала главным оружием победы христианства, а лишь потом "административный ресурс".
Нужда в христианстве в то время – это нужда в наднациональной религии, способной объединить разноплеменные народы римской империи.
Что знали о христианстве первохристиане, которые и обеспечили последующую победу учения? Не больше, чем знал Павел. А Павел явно не знал Евангелия, поэтому совпадения его слов с речениями Христа – крайне редки. Он сосредоточился на идее воскресения и индивидуального спасения ("за чаяние воскресения мертвых меня судят" – Деян. 23, 7) – и ее оказалось достаточно. А критерий отбора спасающихся был очень либеральный: "Ибо всякий, кто призовет имя Господне, спасется" (Рим. 10, 13). Надо думать, что, значит, и грешник.
Все остальное же, в том числе и Евангелие – лишь беллетристический или биографический довесок учения, придуманный позже.
Зачем придуманный? В качестве подтверждения и гарантии обещаний, розданных апостолами: вот, Он сам говорил, что Он – сын Бога, Он сам сказал про нищих духом, которые Бога узрят, вот, Он задокументированно ходил, говорил, был распят и воскрес. Верующим и оппонентам представлен как бы факт, подтверждаемый кучей свидетелей, в том числе римлян (правда, на тот момент все они уже умерли). Какие теперь могут быть сомнения?
К тому же ссылки на Ветхий Завет, которыми пестрят сочинения Павла, полагаю – были мало интересны неиудейскому населению империи. Требовался новый авторитетный текст о новом герое. (С другой стороны, сами сочинения Павла, но особенно вторая, большая, часть Деяний, написанная каким-то учеником Павла – это великолепная античная повесть!)
Я не хочу теперь касаться проблемы: ходил Галилеянин или не ходил, говорил или не говорил? Что-то он, конечно, говорил. Иудея была тогда наводнена пророками и волхвами, "все деревни пророчествовали". Время такое случилось – после покорения Иудеи Римом. Было великое ожидание избавления и конца света.
Все ведь вышло спонтанно и как бы случайно: кучке экзальтированных иудеев показалось, что обещанный Мессия, наконец, явился. А почему бы и не поверить в это, если очень хочется и устали ждать?.. (Я оставляю за скобками "доказательства" миссии в виде чудес, потому что "творить чудеса" в то время в качестве подтверждения полномочий было законом жанра.)
Помню один случай из молодости. Мой хипповый приятель, новоуверившийся, подобно многим, в православие, к тому же работающий сторожем в храме Троицы в Никитниках, как-то решил продемонстрировать мне реальное "чудо креста". В одном из пределов храма-музея стоял очень древний крест, настолько "намоленный" за много веков стараниями верующих, что "как бы живой". "Присмотрись, он качает своими крыльями" – поведал мне приятель. "Только смотреть надо так…" – и он объяснил мне, как надо смотреть: как-то по особому прищурить глаза, сфокусировать (или, наоборот, расфокусировать, не помню уже) зрение, еще что-то такое…
Я выполнил все предписания и – о, чудо! – действительно увидел, как крест качает крыльями! На меня это в тот момент сильно подействовало и подстегнуло слабую веру в правду православия…
Но через несколько дней дома, моя посуду, я почему-то решил проверить истинность эффекта – и стал с помощью той же методы смотреть на стоящую рядом сковородку. И что же: она точно так же закачала ручкой! "Чудо" было разоблачено и отвергнуто. Вера не состоялась.
Я начал пост с Гегеля. Как раз тогда, во времена "чуда креста", я его добровольно и не без удовольствия изучал. И "вера" Гегеля в Мировой Дух была мне гораздо ближе. Ибо нельзя же было сходиться в атеизме с ненавистным режимом и преподавателями истмата!
Увы, во многом они были правы. Неправы они были в том, что были скучны, послушны (утвержденной "истине") и лицемерны. Ибо, как потом оказалось, один, точнее одна из них любила экзистенциалистов и буржуазную философию, и, после выяснения взаимных пристрастий, я из ненавистного, выгоняемого из аудитории ученика превратился в любимого. Другая же в домашней обстановке увлекалась Блаватской, эзотерикой и всякими трансценденциями – и не боялась (тоже по прошествии "испытательного срока") давать мне "запрещенные" книжки, что, при несчастном стечении обстоятельств, могло бы плохо отразиться на ее карьере. Дело-то было еще при Брежневе.
Вот так ковались взгляды в то время. Блаватской я, впрочем, тоже не поверил, как и всяким парапсихологам. Психика моя оказалась досаточно параздоровой и рациональной. "Вера" Гегеля – это туда-сюда, налимовские "континуальные поля" – тоже, Плотин, Веданта – сойдет… И это при полном на тот момент отсутствии психоделического опыта.
Что ж, возможно, и я в конце концов увидел лишь то, во что "верил" – как бы ни мало остается от тебя и твоих желаний, когда тебя разрывает на части первая психоделическая волна. Я так думаю потому, что многие триповавшие люди ничего подобного не видят при всех усилиях.
Такой вот сумбурный пост. А все потому, что вспомнился Гегель.