Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Categories:

Невозможность острова


 

 

Гондурас беспокоит: беспомощность западного человека, заточенного на секс и наслаждение, перед проблемой старости. Об этом последний роман Мишеля Уэльбека «Возможность острова». Про это же и у Нобелевского лауреата Дж. М. Кудзее в «Бесчестье»: старость плоха тем, что никто не хочет давать тебе без денег.

Для современной западной литературы секс, как правило, и вожделенен и депрессивен. Это то, что делает героя (и автора) уязвимым. У более молодого Фредерика Бекбедера («Романтический эгоист») секс лишь порождает неутолимую жажду («У холостяка лишь одно на уме: с кем бы переспать сегодня ночью? У женатика одно на уме: с кем бы переспать в обеденный перерыв?»). Он словно все ищет настоящую любовь, в которую не верит и которой боится, как зависимости – а находит лишь все новый секс. На всем земном шаре остались лишь секс, ночные клубы, стронг дринки и огромные самолеты, похожие друг на друга. Торжество глобализма, рационализма, технократии. Он только придет через несколько лет к тому, к чему уже пришел герой Уэльбека: «Существование женской вульвы – само по себе благодать… уже один факт, что я могу там находиться и чувствовать себя хорошо, – вполне достаточная причина продолжать мой тяжкий путь на земле». Да нет, это-то он знает. Вот открытие Уэльбека: «…когда они («старики» – Песс.)) хотят подступиться к телу молодых, их безжалостно отталкивают, гонят прочь… сажают в тюрьму… Физически юное тело, единственно желанное благо, которое мирозданию оказалось под силу породить на свет, предоставлено в исключительное пользование молодых… Таков истинный смысл солидарности поколений: она не что иное, как холокост…»

 

Герой Уэльбека готов уже и на зависимость, потому что устал от секса без любви. Но выясняется, что поздно. Ровесницы уже стары для секса, а юницы – далеки от любви, тем более к немолодому мужчине.

Роман героя-преподавателя у Кудзее со своей студенткой заканчивается бесчестьем: студентка «сдает» его университетской администрации. Героиня Уэльбека не так кровожадна: она бросает героя ради карьеры и более молодых членов (и прочих частей тела). К сексу у французов, благодаря долгой практике, отношение такое же бестрепетное, как к гильотине. В общем, такое же, как к обеду и ужину. Он давно уже, как и принято в современном мире, дистанцирован от любви. «Любовь умерла!», – пишет герой Уэльбека. «…я – один из последних людей своего поколения, кто так мало любил себя, что сохранял способность любить кого-то другого…». Следующее поколение этой слабостью и вовсе не обладает.

«Людей чем дальше, тем сильнее станет привлекать жизнь свободная, безответственная, целиком посвященная неистовой погоне за наслаждениями; им захочется жить так, как живут уже сейчас среди них kids, а когда бремя лет наконец придавит их, они поставят точку…» – имеется в виду, покончат с собой. «Таково направление исторического развития, его долгосрочный курс, уготованный не одному только Западу…» – пророчествует герой Уэльбека.

Очевидно, что современный человек, если и заводит детей, то с тем же легкомыслием, с каким современный ребенок заводит крыс или хомяков. Дети, конечно, быстро помогают процессу взросления, что как-то спасает человечество от глобальной инфантилизации, но и процессу старения тоже. А это – я с этого начал – и есть корень проблемы.

«Я не только испытывал законное отвращение, которое испытывает любой нормальный мужчина при виде младенца; я не только был глубоко убежден, что ребенок – это нечто вроде порочного, от природы жестокого карлика… Где-то в глубине моей души жил ужас, самый настоящий ужас перед той непрекращающейся голгофой…» Естественно, самые трогательные страницы романа посвящены не детям, а собакам, чья любовь к человеку стихийна и не обременительна.

«По словам Шопенгауэра, – цитирует герой, – когда умирает сексуальный инстинкт… «жизнь становится похожа на комедию, начатую людьми и доигрываемую автоматами…»»

Напротив, читая Уэльбека, создается впечатление, что повествование ведется от имени автоматов, которые лишь по исчезновению сексуального инстинкта имели бы шанс стать похожими на людей. Они боятся старости, детей, жизни, смерти, – лишь забываясь в сексе им кажется, что они живут. Они мечтают о тихом острове, где не будет проблем со здоровьем и старостью и всегда будем много доступных «сисек и попок». Ибо «Сексуальное удовольствие не только превосходит по изощренности и силе все прочие удовольствия, дарованные жизнью… оно – на самом деле вообще единственное удовольствие и единственная цель человеческого существования…»

Уважение к себе растет пропорционально количеству побед. Западный (современный?) мужчина за стоящие победы, в отсутствии побед «настоящих» (военных), принимает лишь победы сексуальные. Все остальное в жизни, даже творчество, есть только наживка, на которую клюнет сладостная вагина. Он отбросил обременительный идеал Дон Кихота, всегда в большей степени головной, и избрал гораздо более приятный и соразмерный идеал Дон Жуана (в современной транскрипции он произносится, как «мачо»).

Один человек абсолютно чужд другому – согласно Уэльбеку. И любовь, как и положено, единственное средство преодолеть эту чуждость. Я бы назвал это мостом иллюзий, по которому, тем не менее, можно прийти к некоему реальному единству с другим. Но герои романов Уэльбека не испытывают иллюзий, они видят в другом прежде всего тело. А тело некрасиво, тело стареет. Если они и испытывают иллюзии – то о возможности все больших и ярких сексуальных наслаждений. Духовная альтернатива этому – лишь современный вариант буддизма с его прижизненным «небытием» и атараксией. Это учение как нельзя лучше подходит человеку с установкой на избегание страданий. А страдать рано или поздно начинает всякий.

Войду в русло банальности: абсолютный эгоизм и монадность Запада так же губительна, как абсолютный коллективизм Востока. На Востоке человека убивает государство, на Западе человек медленно убивает сам себя. Уменьшение борьбы за существование, освобождение от труда, вопреки Марксу – не сделало его сильно счастливей. Если раньше жизнь казалась мучительной, но зато впереди маячила надежда, то теперь она видится бессмысленной, ибо упований больше нет.

Боясь быть зависимым от другого человека, полный неврастении и комплексов, герой Уэльбека («западный человек» par excellence?) стал зависеть от своего члена, который тянет свой корешок все дальше внутрь тела и, в конце концов, достигает мозга. И вытягивает из него все соки. Поэтому иные наслаждения герою (парэкселянцу) уже недоступны. Покажи ему весенний сад, синее море – он не сможет ничего испытать. Он уже невосприимчив к этим слабым сигналам. Он напоминает Горлума с его «прелестью».

При этом он будет, конечно, всячески имитировать интерес к миру, обильно путешествовать, менять впечатления и обстановку, в том числе в собственном жилье, стремясь доказать самому себе, что жизнь куда-то движется. Но она никуда не движется: движутся картинки вокруг него, к которым он имеет самое малое касательство.

Может, у него и было немного «жизни» в короткий период между детством и «взрослостью», великие мечты, идеалы, дерзость, даже какая-нибудь жертвенность, но все это он быстро просрал, пробежал, предал – ради надежности, благополучия или даже славы.

Вот, собственно, и весь вывод: не стоит жить в этом мире, не будучи романтиком и идеалистом. На самом деле, хрен тебе что светит, сколько бы ни было у тебя бабок, попок, медалей и пр. Когда в человеке умирает Док Кихот, в нем просыпается или Дон Жуан или Чиновник. Но за первым, как мы знаем, всегда является Командор (которого, конечно, не сбить со следа новомодным кеннингом). А второй сам подохнет от «ощущение вселенской пустоты», о которой пишет Уэльбек в другом своей романе «Расширение пространства борьбы», потому что за ним вообще никто не придет, кроме инфаркта, диабета или следователя, ведущего дело о коррупции.

Вот на какие мысли навело меня чтение последнего романа месье Уэльбека.

 


Tags: Уэльбек
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Контрдоводы

    Вот возможные контрдоводы на мой вчерашний пост о войне и политике. Разумеется, война – вещь нехорошая, это крайний способ ведения…

  • Ставки

    В дневнике Блока за 1917 год есть запись о его разговоре с солдатом, «который хорошо, просто и доверчиво рассказал мне о боевой жизни... как…

  • Заинтересованность

    Так называемая «мораль», «понимание» добра и зла – это вторичный продукт религиозных (мифологических) концепций,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments

Recent Posts from This Journal

  • Контрдоводы

    Вот возможные контрдоводы на мой вчерашний пост о войне и политике. Разумеется, война – вещь нехорошая, это крайний способ ведения…

  • Ставки

    В дневнике Блока за 1917 год есть запись о его разговоре с солдатом, «который хорошо, просто и доверчиво рассказал мне о боевой жизни... как…

  • Заинтересованность

    Так называемая «мораль», «понимание» добра и зла – это вторичный продукт религиозных (мифологических) концепций,…