Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Categories:

Лето любви 2007, часть 2.

II.

 

Кто бывал на 1 июня знает, как близко там бесконечное небо, как раскидисто Мировое древо сосны, как много в нем познания добра и ништяков. И как много составляется там планов на наступающее лето. А оно наступает – как конница Буденного, и все, что нам остается, это контрудар. А вокруг крутятся эмиссары из украинского Центра и упорно зовут направить его на Шипот.

Вроде и далеко (на машине через Киев – 1600 км), и моря нет, зато – это интересный опыт оказаться в меньшинстве. Привыкли мы уже к своей московско-питерской тусовке, воображая, что мы и составляем суть движения. На Шипоте "наших" было очень мало, зато была куча правильного пипла, с которым в другом месте встретиться не было никакого шанса. Шипот – гораздо интернациональное, чем российские тусы и фесты. Кто бы мог подумать, что Молдавия может поставить такое количество классных чуваков и чувих? И что, главное, наш народ так талантлив: едва ли не каждый второй на чем-то играл или пел.

Шипот заменил нам Радугу, в силу Бог весть каких причин каждый раз устраиваемую на новом месте и в новое время, словно какой-то партизанский лагерь.

С 93-го, когда латыши придумали свою доморощенную границу и, наконец, упразднили Гаую (о чем тщетно мечтали кремлевские сатрапы с конца 70-х), здесь проходит слет волосатых со всего бывшего совка и даже бывшего Восточного блока. День сбора – праздник Ивана Купалы по старому стилю (в ночь с 5 на 6 июля).

Из Вавилона мы выехали под ярким солнцем в десять утра. Нас четверо: мы, наш десятилетний спиногрыз Ваня и русский спаниель Спуки. На границе были почти в пять – и застряли. Украинская таможня ходила, стояла, болтала – и ничего не делала, создав гигантскую пробку. Потери: два часа времени. Приобретения: запредельная по ужасу трасса. Маша бодро обгоняет на мосту автобус через сплошную. А с той стороны скорбным упреком менты.

– Можешь даже не ждать, когда он поднимет палочку: езжай сразу к нему.

Так она и сделала, хотя даишник все же поднял палочку. Маша легко признала вину, мент пожурил и отпустил. Его напарник:

– Спроси, кто так расписал машину?

Любопытно: на обоих таможнях и на пути туда и обратно провокативно расписанная машина, с большим листом конопли на левой двери, еще и управляемая чуваком в бандане с листиками того же продукта, вызывала большой интерес людей в форме, но никто так и не удосужился учинить ей осмотр. Одному, особо приколовшемуся украинскому таможеннику, я даже предложил это сделать: ни хрена!

– Оружия, наркотиков, боеприпасов не везете?

Почему наркотики приравнивают к боеприпасам? Посконная правда в этом, конечно, есть: будь у нас этих "боеприпасов" побольше, как у Мальчиша-Кибальчиша, показали бы мы буржуинам!

За двести километров от Киева автостопщиков на собственной машине накрыл глубоко эшелонированный ливень. Молнии рвались, как фугасы, отовсюду – по пять штук за минуту и, кажется, все целились в нас. Это замедлило движение, но мокрый ночной Киев был все-таки взят. Это один из самых красивых городов, напоминает Питер, если бы его положить на холмы. Два года назад я провел в нем три дня на авто и хорошо изучил его. После Вавилона любой город кажется маленьким и доступным. Тогда я все время промахивался мимо улиц: привык, что каждый сантиметр на карте – это двадцать километров. А тут – двести метров.

За два года пробки в Киеве стали едва ли не такие же, как в Москве. Но что за беда: вчера мы проехали почти 900 километров, при том, что долго отдыхали на границе.

Почти сразу за Киевом начался дождь – и так пятьсот километров до самого Львова. Холод, пронизывающий ветер и низкий моросящий "циклон из Прибалтики", – как объяснил мне заправщик на бензоколонке между Житомиром и Ровно.

Хотя большая часть трассы – двухрядка в обе стороны, обгонять – не большая радость: за передней машиной тянется облако брызг, через которое ни хрена не видно, а когда это приходится делать по встречке, где вообще не ясно, есть ли впереди дорога, не то, что машина… А за Ровно начались ремонты трассы, когда нас пускали в объезд по сельским буеракам, иногда вовсе без асфальта, шириной в три метра, так что встречные транспорты чередовались и ждали, как телеги у паромной переправы через миргородскую лужу.

До Львова добрались почти в девять (вечера). Ваня разочарован: он думал, что это конец путешествия. Хорошо, что кончился дождь. За Львовом трасса стала лучше, чтобы перед западными фурами не краснеть. Мокрое шоссе, петляющее между растущих карпатских гор, куда среди зловещих туч садится алое солнце. Леса, горные речки, черепичные крыши вписанных в рельеф деревенек. Знаменитая церковь в Козах. Нам все ужасно нравится. "В конце концов дорога все-таки привела нас в волшебную страну, да еще в такую, о какой мы и не мечтали", – Джек Керуак, "На дороге".

В городке Стрый, последнем относительно большом населенном пункте на трассе, мы остановились приобрести продукты. По ящику в русскоязычных новостях объявили, что по львовской области прошел ураган, повалил деревья, оборвал провода и даже кого-то убил. Под ним мы и ехали почти восемь часов: огромным циклоном без конца и края. Плохо в такую погоду жить в палатке, но у нас нет выбора.

Кресты вдоль дороги, украшенные цветами – как в Польше, часовенки. Но это не Польша, это такая другая Россия.

Когда-то, в 88-ом, я уже ездил по этой трассе, Львов – Ужгород. Карпаты промелькнули чудесной картинкой, чтобы за Чопом смениться совсем недавно недоступной Европой, пока еще в виде социалистических Чехословакии, Германии и Польши. Тогда останавливаться на полпути казалось странным. Солнце всходило на Западе. Там же и садилось.

Теперь оно светит и у нас, пусть иногда сквозь тучи. И наша цель уже не Париж с Сан-Франциско, а мокрая поляна в лесу.

Когда добрались до Нижних Ворот – на трассе была ночь. За поворотом в свете фар стоят двое стопщиков с плакатиком "Воловец": парень и девушка лет восемнадцати-девятнадцати. Привязываю их рюкзаки к багажнику. Герлу зовут Ира, она из Тернополя. Мэна – Вадим, он из Хмельницкого. Едут второй день стопом. Рассказывают про неврубного драйвера-турка, что вез их на грузовике. Они стали нашими проводниками. Особенно все запуталось после лежащего в горной долине Воловца, от которого путь узким серпантином пошел снова вверх. Последние километры ползли по экстремальной горной дороге, цепляясь днищем, словно альпенштоком, за камни и проваливаясь в огромные ямы без страховки. В конце концов, всем пришлось выйти. Вот так не знатно мы въехали в крошечный ночной Подобовец. Светится гостиница, около нее нехилые иномарки. Сомневаюсь, что они добирались этой дорогой.

Доехали (если это так можно назвать) до горной реки. Впереди лес, пешеходный мостик. Дальше пути нет. Чуваки попрощались и под моросящим дождем пошли в лагерь – еще выше в горы. Мы остались ночевать в машине.

Всю ночь в машину стучали люди и спрашивали дорогу в лагерь. Я пил с ними самогонку и коньяк, прямо через окно, и включал фары, чтобы они увидели мост. Для них было явной проблемой перейти его. Все свои люди: волосатые и панки. И шумела вода невидимого водопада.

Ночная машина, не доезжая нас, словно самоубийца, свернула в реку – и появилась на той стороне, что я принял за галлюцинацию.

 

Утро хмурое, мокрое и прохладное. Оказалось, река здесь очень мелкая и ее можно запросто форсировать. Многого ты, однако, не выиграешь. Все равно придется ползти с рюкзаком по крутому склону еще метров на сто-двести в гору.

Серые буковые леса, языческое царство друидов, как в крымском Большом Каньоне. Деревья странны, корявы и могучи, вроде энтов из "Властелина колец". Наверху, наконец, лагерь – на обширной зеленой поляне, полого уходящей к небу. Первое, что вижу: массивная фигура Бати Минского. Бейсболка, летний куртец, совершенно как на Холмах и совершенно не по погоде.

Его изумление нашим здесь появлением соответствует действительности: я изумлен тоже. До Гауи в свое время я так толком и не доехал, все что-то мешало или ломало. Стыдно, конечно. Шипот – мое извинение.

Рядом с Батей, ветераном всех подобных натурных тус, заросший дредами вплоть до бороды олдовый художник Саша Фещук из городка Здолбуново под Ровно. Ходит, опираясь на палочку: разбился здесь в прошлом году, но все равно приехал. С ним молоденькая красивая девушка Ксения.

– Шипот – стремное место, – объяснил мне Сеня Минский, с которым я вел заочные споры на сайте "Dirty Hippy". – Многие разбиваются, но никто не погибает.

Вот и познакомились. Оказался – милейший чувак, один из старожилов и патриотов Шипота. По его предложению поставили палатку рядом с ним и Батей. Тут же – свободно разбросанные палатки ребят из Молдавии. Они музыканты из какой-то рок-группы, но сейчас заняты лишь костром: чувак в куртке и шляпе с голыми ногами сушит на огне свои штаны. Всем им едва двадцать – и это их первое путешествие. Сеня мягко ругает их:

– Ни хрена ничего не умеют! Говорил же им: зальет…

От моросящего дождя и ветра делаем что-то вроде типи из четырех палок, которые обтягиваем целлофаном. Теперь на три дня это наш постоянный штаб. Под ним сидим, готовим, греемся, говорим разговоры и пьем. Сперва мой коньяк, потом водку из кафе "Прайд". Это местный центр жизни: тут можно поесть, купить хавки, зарядить батареи для мобил. Дорога к нему, как два детства: с одной стороны – развальные сараи старой закарпатской "архитектуры", с другой – шикарные гостиницы, рестораны, приюты для туристов в рублево-успенском стиле.

Здешний водопад – местная достопримечательность. Бредущие к нему люди с изумлением разглядывают снующих туда и сюда по дороге волосатых, с рюкзаками и без, большей частью уже веселых и нетвердых.

Общение – на интернациональной мове. Звучит украинский и польский. Постоянные посетители Шипота – немцы и голландцы. Москвичи: Кентис и Вася, живущие в своем типи, товарищ Баптист, – проветривающий свой знаменитый демисезонный прикид типа анорак с индейской вышивкой. Потом обнаружилось еще несколько ребят.

Знакомства завязываются ежеминутно. С Валерой Звездным, седым человеком в шляпе, олдовым львовским хипаном-байкером, другом Олисевича и Пензеля, Торном из Донецка, мистическим фотографом и противником всех кайфов, Димой-скрипачом из Минска, девушкой Тиной из Ужгорода/Киева, чей голос мощно разносится над поляной, не отсыревая под дождем. Мы раздариваем "Райдер" – ибо мы и тут на посту и по спецзаданию.

Подходят новые люди и зовут Сеню складывать костер. Он очень хорошо сложил в прошлом году: никого не покалечило. Это центральное событие Шипота. От каждой палатки положено приволочь по одному бревну. И их честно тащат – целыми деревьями, так что в конце концов посреди поляны возникает огромная острая пирамида. Все это под моросящим дождем, и Сеня мучается: загорится ли?

Наконец в сгустившихся сумерках Сеня запаливает костер. Собрались все лагеря, верхние и нижние. Зрелище занятное, особенно когда искры плещут по небу огромными языками и оседают на ближайшей сосне – как звезды или как новогодние игрушки. Люди водят хоровод, девушки танцуют под тамтамы, гибкие, словно гуттаперчевые. Кажется, что в их теле больше сегментов, чем у обычных людей. Сеня следит за эволюцией костра в сторону саморазрушения. Важно, чтобы в сакраментальный момент под него не попали люди. А они так под него и лезут.


На смену костру пришло файер-шоу: красивые пластичные люди крутили все на свете: шары, факелы, шесты… За последнее время это превратилось в новую моду, как в свое время брейк на улице. И как тогда, так и теперь я с восхищением смотрю, как на что-то совершенно недоступное, будто выступление циркачей.

А потом в дрожащем свете нашего костра Дима-скрипач играл свои импровизации на классические темы. Два года он учился в московской консе, потом, вроде, в киевской…  Потрепались с ним о Генрике Шеринге. Играет он технично, – притом практически вслепую, еще и под мелким дождем. Рядом на гитарах играют молдаване. Чуть дальше в большом еловом шалаше герла поет русские и украинские песни. Хиппи – народ многообразных талантов.

Ночи холодные. 800 метров над уровнем моря, поясняет Сеня. Зато с утра солнце. Молдаване вылазят из палаток и разводят костер. Они натаскали кучу дров и все время что-то готовят. Костер горит у них не потухая, как в святилище.

Один молдаван другому:

– Ты самый странный панк, которого я видел: одеваешься в спортивный костюм, чистишь зубы и даже читаешь книги.

– Редко.

– Прости, я не хотел обидеть.

Я снова ухожу с Котом в магаз и теперь беру уже два коньяка. У реки стоит расписанный микроавтобус с латвийскими номерами. Паркуюсь рядом с ним: две хипповые машины на всем Шипоте. Потом идем с Торном смотреть волшебные деревья. В это время у нашей палатки начинается концерт: Тина поет "Mercedes Benz" Джанис – удивительно близко к оригиналу, легко и непринужденно, будто: а фигли нам?! Очень хорошо подпевает Диме и Антону из Киева, пришедшему с собственным электроорганом. Дима играет полонез Огинского, Вивальди, григовского "Пер Гюнта", Антон – "Focus", Пёпл и знаменитые роковые шлягеры. Молодой парень с дредами учит Кота играть на тамтаме. Но настоящий класс Кот показал, сев за орган, поставленный на два пенька, выдав музыку собственного сочинения – вдохновившись общей креативной атмосферой.


Панкушка Машка берет гитару и поет Башлачева, с достойной оригинала экспрессией. Пожилой человек в бандане по прозвищу "Полковник" поощряет и заказывает. Говорят, он настоящий полковник, на старости лет врубившийся в эти дела.

У типи Кентис и Васи с утра перманентный джем. Состав интернациональный: играют все, кто достаточно трезв и вменяем, чтобы попадать в такт. Остальные сидят и слушают, плетут косички. Гитару берет даже Сеня: оказывается, он нехило лабает блюз.

К нам подходит мрачный по виду человек, заросший черным хаером, Чарли из Ужгорода. С ним улыбающаяся симпатичная герла Шара. Ходит с камерой художник Петя Молдавский, с длинным шатеновым хаером и носом без переносицы. Выяснилось, что они и есть основатели Шипота. По легенде, рассказанной Шарой, идея родилась в общественном дабле в 93, когда решался вопрос, что делать после того, как без визы стало не попасть на Гаую?

Шара очень клевая герла, с классически хипповым чувством юмора, быстротой ответа, щедрая, живая. Таких я встречал в начале 80-х. Потом они все куда-то исчезли. Вероятно, вместе с праздником, который олицетворяли.

Чарли коллекционирует "Райдеры", то есть в курсе нашего творчества. Маша нараздавала их  молдаванам, и те активно изучают. Наступил наш час. А то сидели, как опущенные.

Откуда-то взялись операторы с НТВ и навешивают на Фещука микрофон. Подходит поляк Роберт, знатный раздолбай, потерявший по пьяни во Львове рюкзак, бомбжующий от палатки к палатке, потом флейтист то ли из Словакии, то ли из г. Александров, человек мира, говорящий на всех языках, даже венгерском. Забавно изображает акцент в своем русском, который гораздо лучше, чем он хочет показать.

Ночью мы приглашены в типи Кентис и Васи.

  В Москве не общаемся, так хотя бы здесь, – говорит Вася.

Типи – конус на палках со вставленным внутрь костром, поэтому в нем тепло. Это идеальное жилье на природе, когда ты встал надолго. Иначе слишком трахотливо. Нас угощают гречкой с грибами, которые собрала Кентис. Она всех знает, особенно из новой тусовки. В этом году она предпочла наследующий Гауе Шипот заимствованной Радуге. На Радугу она ездит едва ли не с первых лет ее отечественного бытования, когда ее придумали пожилые экстрасентки. И последнее время она ей все меньше нравится. А нам и всегда претила, как все, что связано с New Age'ем, дешевой мистикой и раскрепощением для домохозяек.

 

Утром меня разбудил стук в палатку. Мэн попросил отвезти в больницу герлу, которую укусила в губу оса. Скоро появилась и сама, под руку с двумя чуваками. Ее шатает, у нее начался аллергический отек. Она ничего не говорит, словно немая. В сопровождение мне дали фельдшера Сережу из Москвы, молодого двадцатилетнего парня, который помнит нас по "Холмам". Поехали в больницу в Воловец, а попали в Межгорье, маленький солнечный городок в очередной горной долине.

Остановились у родильного отделения.

– Тебе родить не надо? – спрашиваю я Юлю (так звали герлу). – А то давай заодно, чтобы время не терять.

В соседнем здании ей сделали три укола и отпустили. Пока ждали ее, разговорились с Сергеем. Он уже месяц едет из Москвы в Одессу. В Киеве он услышал об "украинской Радуге", сдал билет и – попал на Шипот. Хочет ехать с нами в Одессу. А из нее на клейзмер-фестиваль в Питер. Тут уже образовался целый орден людей, ездящих с феста на фест по всей стране. Он не волосатый, хотя и был им: на работе заставили постричься. Но, как говорили в старину: главное, чтобы душа была волосатая.

Герла явно поправляется: на обратном пути разговорились. Она из Киева, пригласила в гости, обменялись телефонами. У магаза купила себе и мне пива. Ну, а я коньяку с водкой всей тусовке.

День еще теплее. Прощальное общее фото, на которое я опоздал. Пипл начинает разъезжаться. Кто-то посчитал, что была 451 палатка. Уезжают и Чарли с Шарой, у собранных рюкзаков которых выкуриваем прощальные трубки.

В хорошем состоянии я решаю идти в горы. По словам Сени, вершина над нами – 1600 метров и идти туда надо три-четыре часа. Когда-то на ней стояли белые шары станции слежения. Любители Шипота обязательно забираются на нее.

Забредаю километров на семь, по вертикали: метров на триста-четыреста, выше последних деревьев, до чистых горных лугов, заросших черникой. Местные люди собирают ее в ведра. Гладкие зеленые долины, белые облака, обрезаемые склонами гор. Далеко внизу видна наша поляна. Это уже высота Ай-Петри у смотровой площадки.

Нашел камень, из под которого вытекает ручей. Это начало той речки, из которой мы берем воду. Вдоль нее спускаюсь вниз – навстречу другим волосатым альпинистам.  

– Эй, горец, давно ты тут живешь?

Давно-давно! – третий день уже.

На обед зашли Саша Фещук и Ксения – в добавление к обычной компании: Звездному, Сене, Бате и Торну… Не дав беседе перейти в застолье, я отдал дань другой шипотской традиции: искупался под водопадом. Это не джакузи и даже не душ Шарко: это как дубиной по голове. Заболевший было живот прошел, как от шока.

Ночью у костра спорим с Валерой Звездным и Торном о гомосексуалистах и лесбиянках, к которым были толерантны хиппи первого калифорнийского призыва, но которых не любит православный Валера… О религиях, украинском и русском языках. Валера много нахватался, но более сенсационного, чем научного. Зато он помнит первого львовского хиппи: инвалида Шарнира (Славика Ересько), разбросавшего по примеру Эбби Хоффмана рубли в советском банке и уехавшего в 70-ом в зону. Был там тогда процесс о хиппийском антисоветском центре, успешно разгромленном сатрапами. Это была их первая и последняя победа. На месте выкорчеванного корешка выросла мощная львовская Система, с которой я познакомился уже в 82-ом.

Валера говорит, что осуществил все свои желания: хотел, глядя на Шарнира, стать хиппи и стал им, хотел ездить на мотике – и ездил, хотел жить свободно – и живет. Молодец.

 

С утра многие уезжают, а некоторые лишь приезжают. Уезжают молдаване, и мы дружески прощаемся, оставив им номера наших мобил. Они были хорошими соседями. Не спеша собираем рюкзаки, хотя у нас впереди дохрена километров. До Львова с нами едут фельдшер-Сергей и Сеня Минский. По дороге попалось кафе "Любава", что не могло не вызвать комментариев.

Во Львове были уже полпятого. Моя карта 82 года совершенно бесполезна: все улицы переименованы. Оставляем машину и Спу в ней на улице князя Романа и под водительством Сени идем в какое-то культовое львовское кафе, вроде питерского "Сайгона".

Наша цель: быстро поесть, показать город Сергею и Ване, и, уже без Сени, едущего на поезде в Минск, – бегом на трассу в Одессу (до которой, впрочем, шансов доехать до ночи – нет).

Подземный переход на Галицкой площади – бесконечный книжный прилавок. Удивился, что большая часть книг – на русском. Да и книги те же самые, что в Москве. Русской речи в самом заподэнском городе не меньше, чем мовы. И все тебя прекрасно понимают, любезно указывают дорогу и не делают вид, что им неприятно, как это было в 88-ом, когда я последний раз посетил эти места.

Культовое кафе закрыто, зато на соседней улице нос к носу сталкиваемся с Аликом Олисевичем, с которым я не виделся года с 86-го. С ним –  двое рижских ребят, Лива и Линардсь, прямиком с Шипота  (помните, там был такой расписанный микроавтобус?). Алик водил их по городу. В найденном, наконец, кафе разговоров было больше, чем еды. И тут же на улице сталкиваемся с музыкантом и писателем Лемко, немолодым лысым чуваком из знаменитой львовской рок-группы 70-х "Вуйки". Такой вот город, или Алик знает пути через него.

Молодые Лива и Линардсь издают в Риге интернетный хип-журнал и держат хип-портал, знают Ирэн и Мишу Бомбина и вообще всех старых хиппанов. Знают они и "Райдер", эксклюзивными дистрибьюторами которого мы тут, на украинской земле, являемся.

Так что тусняк еще сутки продолжался во Львове, в котором я участвовал с подорванным на Шипоте здоровьем.

Халупка Олисевича за двадцать пять лет не претерпела изменений: нужник в саду, колодец во дворе. Это последний дом в городе. Через дорогу – пруд, вокруг пруда дачи. За домом заросший буками парк, больше похожий на лес, где он устраивает пикники и зовет "Мой Шипот". Когда-то это казалось захолустьем, теперь – модный район.

Алик – один из моих первых хипповых друзей, о котором я узнал раньше, чем первый раз вышел на трассу. Он совершенно не изменился, лишь отрастил бороду лопатой и небольшое брюшко. Рассказал, как обломал Любаву, узнавшую, что он не вегетарианец. Что он тут же и подтвердил у разведенного костра.

Он беспрерывно рассказывает о своей жизни за годы, что мы не виделись: в воюющей Югославии с бывшей женой-югославкой, в Европе в 93-ем, по которой он ездил как, наконец, свободный человек, о своей героической правозащитной деятельности, в которой, помимо хиппизма, у него, как и раньше, весь смысл жизни. То есть он не отделяет одно от другого, как когда-то и мы.

Алик показывает нам свои пипл-буки. Старый – очень ценный. Новый, где он сфоткан с разными цивильными людьми – гораздо хуже. Он горд своей местной славой. Это слава городского чудака, едва не юродивого, которого все знают, приглашают, даже снимают в кино. Ему здесь хорошо. В Москве он не был семнадцать лет.

Весь его дом – это комнатка в десять метров с рукомойником, под которым ведро, и крохотной прихожей. Всем нам тут тесно даже стоять, не то что сидеть. Смотрим на моем компе фото с Шипота и Холмов, потом смонтированный и озвученный Шурупом фильм о поездке львовских рокеров, Пензеля, молодого Валеры Звездного, Вишни и других в 79-ом в Одессу. Доехали-таки – они до Одессы, а фильм до Алика!

Не пившая Маша вызывается отвезти рижан в их гостиницу. Выезжая – чуть не сломала аликовы ворота. Он переживает так бурно, что она с испуга въезжает в них второй раз.

Мы ночуем в машине, Кот с Сергеем у Алика на полу. Так же как в марте 82-го я с Васей и Приквой.

Утром иду купаться на пруд. Здесь никого, лишь медитирует одинокий рыбак.

Теперь Алик достает свой архив. Тут материалы и про Шарнира, и про Лемко, и про Святой сад, и про него – и еще про кучу народа, в том числе из архивов местного ГБ и ЦК. Отчет о тридцатилетней диссидентской деятельности, путешествиях, интервью. Статьи про него и русских хиппи на английском, немецком, чешском, польском. Он не может остановится и все мечет и мечет. Но нам надо ехать. До ночи мы хотели бы (тоже) попасть в Одессу.

Tags: Пустые Холмы, Шипот, видео, тусы, фото, хип
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Заинтересованность

    Так называемая «мораль», «понимание» добра и зла – это вторичный продукт религиозных (мифологических) концепций,…

  • ***

    Критик всегда одинок, Летом, зимой, в промежутке. Ищет повсюду исток Ужаса: в курице, в утке... Критик всегда виноват: Если девчонку…

  • Другой механизм

    Чтобы объяснить странное поведение человека в некоторых исторических ситуациях, например, культурных немцев в Третьем Рейхе, когда упомянутый…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments