Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Category:

КАК ЖИВУТ В ПРОСТРАНСТВЕ АНДЕГРАУНДА? - 1

 
Старое эссе в честь Дня защиты (волосатых) детей



КАК ЖИВУТ В ПРОСТРАНСТВЕ АНДЕГРАУНДА?

(для некоторых)

 

Anything not told, wasn't yet known

(ЕОТН)

 

Можно ли мысленно измерить ширь пустоты восточного пространства?

Какие чувства испытывает человек, занимающийся искусством на коммунальной кухне?

Как можно жить на 70 р. и в конце месяца существовать от продажи книг, купленных в начале оного?

Про это и про многое другое знает скромного вида человек с глазами профессионального бомбометателя. На нем болтаются те же веревки, что и на нас, но за их концы нельзя потянуть. По его лицу видно, что он, паскуда, не очень-то доволен нашим климатом. Чувствуется, что он далеко от кого-то убежал и теперь бродит там в сомнении. Когда мы все шли строем, он как-то подозрительно крался за деревьями. Разоблачить его трудно, потому что он одевается в одном магазине с нами. Он хитрая штучка. Его всегда видно, но никогда нельзя сказать точно, что это он. Расследования ни к чему не привели, хотя собаки воют при его приближении. Похоже, что он водит нас за нос, предоставляя нам довольствоваться видимостью, в то время как сам он находится неведомо где.

Последняя справка: проведенные на месте раскопки окончились безрезультатно. Бригада метростроевцев награждена переходящим красным знаменем.

 

Андеграунд или, скажем, сабтеррейньенс, вот уж ужасное слово... Может быть поэтому, сами себя они так не называют. Назвать их андеграундом это все равно что назвать индейцев индейцами. Они вас, конечно, поймут, но виду никогда не покажут. Кто-нибудь обязательно обидится: не шалю, никого не трогаю... А, между тем, он-то и есть настоящий андеграунд.

– Как! Где? Покажите который?!

– Вон, вон побежал!

– Да где же?

– Поздно, батенька...

Тема андеграунда с давних пор волновала людские умы. Сколько себя помнит человечество, оно всегда рассказывало истории про свои андеграунды. "В мрачный Аид я сошел, чтоб услышать там правду", – пишет Лукиан.

Координаты этой работы: автор в пространстве Андеграунда и "что там увидела Алиса".

Андеграунд располагается в тупике и немного за ним. Убожество и грязь под ногами – источники его настроений. Это вдохновляет на искусство, которое становится формой изоляции в пространстве и времени. "И ничего во всей вселенной благословить он не хотел..."

Это всего-навсего почетное присоединение к непубликуемому большинству, которое в более счастливых мирах носит имя богемы.

В пространство Андеграунда нельзя попасть, и нем можно лишь уже находиться.

Потому что Андеграунд – это прежде всего манера сплевывать с независимым выражением лица и на следующий день после кровавого мордобоя, подчиняясь непреодолимому инстинкту, вновь грешить с предосудительным искусством.

 

В мудрые бессловесные времена люди, вещавшие от имени "всей истины", утвердили диагноз ереси: "уклонение от действительности". Уклоняющиеся в противоположную сторону, знали что делают. Они ставили перед собой цели, которые обычно ставят перед собой эти люди, и смело их преследовали. Они жили ради "чего-то" и работали для "того самого". Действительность их всегда кончается накануне событий и возобновляется после восстановления спокойствия. Все входы туда забаррикадированы стартовыми ступенями и группами обеспечения стыковки. Жить в Андеграунде – это значит существовать в том ничейном, неиспользованном пространстве, отвоеванном у скудоумного забвения на испорченной карте мира. Это значит жить в реальности. Внешний вид, атрибуты, культовые реминисценции – грань готовности. На ней трудно стоять даже на цыпочках. Здесь проходит водораздел между бредовой действительностью и действительным бредом. Отсюда отправляются в сторону Неба. "Потому что тесны врата и узок путь ведущие в жизнь, и не многие находят их". (Матфей 7.14)

Совсем недавно недостаточное предложение вызвало неожиданно бурный спрос. И вот многие кинулись капитально ставить на Бога, на неучастие, на свободу. В этом истина, которая открыта Последним Временам. Не беда появиться на свет в утином гнезде, если ты вылупился из лебединого яйца. Когда в тебе есть намек на солиста, ты не найдешь покоя, пока не споешь предназначенную лишь для тебя песню.

"Создающий песни народа, могущественней, чем создающий его законы" (шотландская мудрость).

Горные кручи радость для паломника. Закрытая дверь желанная преграда для его крепкого лба. Лишь толкотня у святыни может подействовать на него отрезвляюще.

Прохождение без борьбы – явное свидетельство ложности выбранного направления. Это не та борьба, что ведется на чужом поле по правилам слабоумных. В ней ты участвуешь раньше, чем включен в команду, и проигрываешь куда как больше по сравнению с виной. Тогда тебе многое становится ясно. Это бескомпромиссная ситуация.

Видимость поражения есть короткая передышка перед уже неудержимым рывком. Можно забыть о Боге, можно забыть о Категорическом Императиве, можно забыть о магнитофоне высшего класса, но нельзя забывать о загадочных сценах на периферии Сознания.

"Что-то прогнило в Датском королевстве". Андеграунд – это свидетельство болезни. Андеграунд это свидетельство выздоровления. Свет в ночи ярче. Это предчувствие правильного пути в неправильных обстоятельствах. Остальное – молчание.

 

Есть люди, органически не предназначенные для спасения. Не потому, что они самые плохие. Просто у них свой праздник. Существа не из времени, далекие от кармы своего народа, как птицы небесные, и безнадежно шагающие с правой – они бесполезное украшение общества, еще недоросшего до культурной филантропии.

Андеграунд это не "он". Андеграунд это "они", вот уже более двадцати лет пытающиеся с риском для жизни показать родному детскому народу, как выглядит житель либерального времени. Это те, кто умирает на пустых кухнях, это их имеют ввиду, когда намереваются закрыть шлюзы, которые никогда и не были открыты.

Крепитесь, знающие, какое название дадут потомки этой эпохе, которую мы застали уже, слава Богу, далекой от апогея. Сквозь все более растущие прорехи в занавесе мы видим надгробия наших радостей, принесенных в жертву идейным соображениям.

Герой нашего "говорящего класса" активно вмешивается в культуру. Он живет в ней, даже если ее нет вовсе. Он создает ее вокруг себя, словно магнитное поле. Мастера Ордена Андеграунда всегда экстраверты, в исключительной степени способные на контакт и превращающие само бремя бытия в акт творчества. Их углубление в мысль всегда чревато пороховым заговором. И чем беднее питание, тем крепче вырастают сорняки, тем с большей верой здесь глядят в Небеса, обращая во вред врагу само его могущество.

Первое порождение андеграунда – анонимный хохот над корявыми усилиями власти быть выше природы и обстоятельств. Наше гениальное чувство юмора может сравниться лишь с бедственностью нашего положения.

Они утверждали, что они все так и устроили, чтобы мы веселились. Что ж, они своего добились: мы веселимся! Да и как можно не веселиться над столь законченным абсурдом: у семи нянек дитя без глазу!

Орден – тайная лаборатория мысли, полигон для обкатки образов, навеянных голодным бредом. Пригвожденные к земле космонавты рассказывают присутствующим о картах звездного неба. Всем руководят мастера своего дела, асы партизанской борьбы.

Самое прекрасное в невписанных – их пресловутая безалаберность и добропорядочный цинизм. Они, как правило, не знают своих главных достоинств и приписывают себе массу воображаемых. Их жизнь слишком экстравагантна, чтобы сообразоваться с чьими-то интересами, так долго служившими дыбой для выпускания духа из всего мало-мальски путного. Грязную работу они способны выполнять только из романтических побуждений. Они занятное украшение и бутоньерка общества, но непросвещенное последнее склонно смотреть на них практически, вместо того, чтобы смотреть эстетически.

Их смертельно вредно заласкивать, иначе они теряют пафос и развращаются. Они хранители любви и изящества в мрачных семидневных буднях, но из них нельзя создавать полицейские силы прекрасного, монашеский орден или союз молодежи. Они – беглецы из-под нажима, лечащие больную совесть нарушителей общественного договора повышенным дружелюбием и мудреностью.

 

Уровень нашей жизни – это уровень наших идей. Существует особое право – мечтать о неположенном. У нашей интеллигенции печального образа, тщательно оберегаемой от авантюр, наблюдается гипертрофия роли слова, которым она компенсирует погрязшее в измене и подхалимстве дело. Изнутри она отравлена ядом собственной непрактичности. Надо уметь говорить в этой стране разговоров, где всего меньше обращают внимания на факт. Торжествует в некотором роде музыкальная женская философия неотразимых афоризмов и крупнокалиберных характеристик на фольклоре. Это важнее хлеба и денег. Главным делом становится отыскание позиции, при которой, как говорится, проблем вообще не возникает. Они сеют ветер и спешат надышаться, чтобы потом случайно не пострадать безвинными.

 

Орден – это неконкретное объединение, от лица которого нельзя выступать. Эта уверенность в "за" и "против" (sic et non) всех принадлежащих к братству, согласно которым они живут и гибнут (в терминологии предков). Орден представляет из себя систему мер по остановке кровотечения и взаимопомощи шизофреников и отщепенцев в эпоху Калиюги. Только суеверно справляемое чаепитие препятствует всем немедленно схватится за бритвы или полезть из окон.

Орден неуловим для того, кто хочет от него что-нибудь получить. Орден открывается тому, кто нуждается в помощи в своей попытке вздохнуть.

Нет руководства, чтобы вступить в него. Орден сам находит тебя, уловив характерную вибрацию. И тогда счастливчики спешат вкусить от запретного плода, понимая, какие короткие для них наступили дни.

Спартанские добродетели не присущи здешней вшивоте. Вместо этого они посасывают винцо, курят траву, по полночи бодрствуют, до полудня спят, читают специфическую литературку и истончают свою плоть настолько, что веяния творческого духа свободно входят и выходят из нее. Это мир сластен и эпикурейцев. Здесь полагается быть больным и сумасшедшим, чтобы испытывать кризисные приходы вдохновения. Это гордая и тщеславная публика, спорадически способная на титанические усилия и могучие творческие акты. Их удачи – не результат скрупулезной осады истины, а порождение их утонченного обаяния, их всегда неожиданной позы, их слабости, превращенной в силу.

Ты неведом окружающим, но на односторонней поверхности андеграунда ты всегда на виду. Выставки, поэзоконцерты и чаепития на дружеских флэтах – вот места, где ты всегда можешь обозреть ряды и пополнить представления о том, чем живут morituri. На узкой полосе культурной литорали неизбежна встреча со всеми своими. Это действие загадочной программы, и, в зависимости от меры бесконечного в характере, разбегается публика по своим изолированным спиралям, где быстрый ходок скоро догоняет все причитающееся заднице.

Одержимость духом словно печать на лбу. В одном месте их отказываются обслуживать, в другом обслуживают бесплатно. В тех случаях, когда их не удается задавить – их учат как жить, чтобы удовлетворять тонкому эстетическому вкусу продавщицы или проводника вагона. Они негры и иностранцы, давно заблудившиеся на чужбине своей собственной страны.

В оптимальных условиях сложные гибриды быстро возвращаются к своему дикому прообразу, с размахом истинно верующих запасаясь заслугами и грехами. Это прибежище трепотни, дурачества и коллективной клоунады на минном поле. Они слишком художественны, чтобы быть рассудительными. Поэтому все, созданное ими, будет состоять, словно романы Керуака, из музыки и дринка, кайфа, хайка и секса.

Надо быть достаточно странным и страшным, чтобы стало получаться прекрасное искусство, оказаться законченно бесперспективным для любого приличного дела, гальванизируя и организуя окружающее мертвое пространство для противоестественных целей художника. Те, кто легко идут на свист и без труда примиряют бездны бытия, никогда не сделают ничего серьезного. Такие живут консервативно долго, удерживая на себе фундамент и охраняя дом, в котором, как быстрые искры, вспыхивают и гибнут Моррисоны, Керуаки, Лотреамоны, Радиге, неспособные блюсти пиетет, соблюдать мир и слушать предостережения. Они умеют лишь колебать основы, учинять бардак и ослеплять новациями... и беззаботно уходить в небытие, оставляя потомкам и охранителям расхлебывать кашу, снова заботиться об основах и чинить прожженную крышу. Голубоглазые нужны миру, и мир бережет их. Поэтому век их длинен, как век египетских пирамид, и всякие мыслители и первопроходцы словно мухи-поденки перед ними.

Времена меняются, и многие позавчерашние изобретения народов стали нынче устойчивыми атрибутами гипербореев. Есть такая схоластическая апория о количестве ангелов на кончике иглы... Уже давно ломают размеры и выворачивают головы – и таким образом зарабатывают Небо. И думают именно о том, о чем все и боятся, что они думают.

Они подозрительно красивы. Они добились милости, на которую тщетно надеются правоверные. Они несут знаки, даруемые Небесами только своим. На их у кухнях горят огни.

 

Надо обладать комплексом понятий и опыта и наглотаться изрядного количества полночного чая, чтобы врубиться в эти дела. Со стороны их язык и образы загадочны, словно символика адамитов.

Андеграунд – это выдающееся явление в культуре Утопии (а не просто в русской культуре) – хотя и со знаком "-". Все, на что может рассчитывать художник Андеграунда помимо неприятностей – это уважение банды собутыльников, так или иначе оторвавшихся от Генерального Направления. Иного стимула нет: все остальное – голый энтузиазм.

Наши гении живут среди нас, отправляясь вне очереди в лучший мир. Мы душим их руками нашего сочувствия и под локотки спроваживаем под пулеметы. Они корчатся в судорогах отвращения и кажутся опасными даже сквозь кирпичные стены. С каждым годом своего полуосознанного избранничества они все глубже погружаются в потемки эксперимента, размахивая жестким скальпелем анатома, рассекая себя и других и с жадностью зарисовывая увиденные кости, мышцы и души.

Есть люди, готовые все подтверждать и слагать базис. И есть люди, рожденные топорщиться и щедро расточать себя на чреватые ситуации. Радуйтесь, если тут у вас полное алиби, заверенное большинством. Оставьте их в покое, доверив Богу творить из них исчадия и гениев.

 

Мы живем во времени, далеком от Ренессанса и fin de siecle. Мы еще пилим цепи и расписываем стены казематов. Как всем, испытавшим замедленное развитие, нам присуща сверхщепетильность к морали, каковою мы и пытаемся всех запугать. Полные океаны рвоты или сносное подражание немчурам – на это нас еще хватит. Тонкие нити пока рвутся. Школка хромает.

Повсюду можно видеть судорожные попытки обставить команду с превентивными мерами, избавляющими нас от труда жить как люди. Практикуют никем не разделяемую преданность делу и изобретают такой грозный замес, что от него начинают редеть очереди к народным святыням. "Жить стало лучше, жить стало веселее".

Тут все бедные, но честные. Ответственные работники не сделали никакой попытки их приручить, отвергнув сразу и целиком. Напротив, их поливали грязью по любому поводу, а они становились чище, и, погубив их профессионально, сторожа Геликона сделали из них далее неубиваемых подвижников (ну и, само собой, передвижников). Работники тяжелой физической надорванности – подзаборные Дали и Апеллесы, ужасная судьба которых будет исторгать стоны у потомков, живут себе, не ведая сомнений в достаточной оплаченности любого труда стаканом портвейна в обществе потасканных эстеток – и домучиваются до славы.

Истинный спортсмен не интересуется деньгами.

Для нищего завсегдатая андеграунда нет проблем найти, где выпить или обзавестись экипировкой в преддверии надвигающихся холодов. Пищи земной он вообще не вкушает. Умение что-либо уметь тоже не обязательно. Наоборот: чем дальше от отработанного, тем адекватнее, гениальнее и свежее. Декорации мастерства – распространенное заблуждение. Если ты не наивен и не слишком близорук, если ты, не дай Бог, не дальтоник, то нечего браться за такое хитрое дело, как самовыражение.

Это искусство способно объяснять жизнь, потому что способно с нею контрастировать. Оно глубоко как наша жажда Богоприсутствия.

Реальное ничего не значит, если на нем кончается твоя способность что-либо различать. Никакие законы и образцы ничему не учат и ничего не опровергают. Нужная обстановка – это новый способ переставить старое барахло или попросту выкинуть его вон. До способа нельзя додуматься. В случае везения его можно вызвать из небытия кратковременным помрачением рассудка, когда из вихря появившихся перед тобой непредвиденных комбинаций ты можешь выбрать самую нелепую. Возможно, она-то и окажется единственно верной. Все истинное представляется вздорным и противоречивым с точки зрения дневного ума. Все исключительное рождается из мрака через опьянение мысли и колдовство, механизм которого утрачен человечеством.

"Проповедующий Закон, не имеет Закона, который можно было бы проповедовать. Это и именуют проповедью Закона", – учил Будда. Чтобы что-нибудь понять, нужно остановить кино и отстегнуть предохранительные ремни. Чтобы научиться танцевать божественно, надо разучиться ходить как все остальные люди.

Андеграунд – это потеря непорочности. Все они – добровольцы для некоторых забытых цивилизацией дел. Лауреат не сможет запечатлеть красок Апокалипсиса. Опыт андеграунда ценен как пример парадоксальной жизни – в обстановке, приближенной к боевой. Они большими ложками черпают из блага и греха, и это немыслимое чревоугодие, как положено, было впервые зарегистрировано в милицейских протоколах и психиатрических справочниках.

 

(прод. след.)

Tags: андеграунд, картинки, теоретическое
Subscribe

  • Роль

    Вчера я получил письмо, в котором меня извещали, что мое желание удовлетворено, и я приглашен на роль несчастного человека в ближайшей пьесе.…

  • Возвращение

    Не бывает горы без долины, как настаивал Шестов. Так и не бывает поезда без станции, а приезда без отъезда. Можно и не возвращаться, если ты хорошо…

  • ОСТРОВ НИКОГДА (апгрейд повести)

    Ты строишь то, что хочешь, ты получаешь то, что заслуживаешь, образ окружающей тебя реальности – это образ тебя самого… Мы…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments