Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Измена


 

Не буду далеко уходить от доминирующей в последних постах темы – взаимоотношений сильфид и фавнов. Как Сократ, я не разбираюсь ни в чем, кроме любви.

 

Откуда происходит ревность и этот дикий страх "измены"?

Роман – это тайный договор двоих, предательство прежней и начало новой двоичности, когда ты утратил либо свое постылое рабство, либо свою постылую свободу. Новый роман – как революция: он выдвигает на арену новых людей и отправляет старых в ледяную пустыню инобытия. Он крушит осточертевшие стены, сжигает дворцы, мосты и старые альбомы с фотографиями, лишает покоя, приносит блаженство и нечистую совесть. Он творит и убивает.

Другой – это твой напарник, с которым вы совершили общее преступление.

Ваше преступление в том, что вам никто больше не нужен, вы эгоистически замкнулись друг на друге и не даете никому больше шанса вмешаться и изменить сюжет. Интрига вашего сюжета такова, что долг, щепетильность и прочие глупости – не имеют никакого значения. И вы будете наказаны. Сперва тем, что сами начнете тяготиться этим сюжетом, а потом – сокрушительным вторжением нового героя, который, словно молодой жрец Золотой Ветви, отправит одного из вас в ледяную пустыню. И в основе этого события будет лежать «измена», потому ее так боятся.

Теперь рассмотрим ситуацию с другой стороны.

Отправленный в ледяную пустыню психологически переживает ситуацию брошенного ребенка, детский страх незащищенности и одиночества. («Внутри мы полны паники».) Он вступает в грустное общество инвалидов, преданных и забывших пароль.

Именно из-за страха «брошенного ребенка» у человека появляется потребность в обладании другим человеком, как субститутом родителя, говорящей, думающей и удобной эмблемой надежности – и тем – более ценной. И постель тут – как знак этого обладания. С кем делишь постель – тому и принадлежишь. При этом приятно всячески обманывать себя или настаивать, что сам-то свободу сохранил.

 

И уж если человек "отдался" тебе, то он уже не может отдаваться никому другому. Это печать его преданности. Ты и только ты владеешь его телом – и это более очевидное владение, чем владение неуловимой и незримой "душой". Если он отдает тебе свое тело, значит, типа, он отдается весь.

И тогда непонятно, отчего вы начинаете утром ссориться из-за каких-то пустяков. А в этом, может быть, заключается бунт другого против этого тотального обладания. Он доказывает, что тоже "свободен", что и тело и душа принадлежат только ему – и ты так и не стал его господином. Он отдал тебе их временно, в краткосрочное пользование – для взаимного удовольствия.

Вся же остальная часть отношений, в просторечье именуемых браком, – просто более-менее удобная форма выживания, симбиоз существ, которым труднее выжить в одиночку и воспитывать детей. Секс же – лишь форма отдыха и награды за труды. Поэтому быстро выдыхается.

Потребность в сексе, для мужчины, во всяком случае, – это потребность в господстве, в удовлетворении больного самолюбия. Ибо не такое это великое удовольствие, чтобы столько дров ломать.

Бывает болезненно признавать, что твой ребенок уже занимается сексом. Тут присутствует атавистическая мысль, что, значит, ты уже не единственный самец прайда (определение «прайда» в Вике: «группа сильных личностей, собравшихся вместе по необходимости, но так и не научившихся действовать как одна команда»). Тем более хотелось бы быть единственным самцом для "своей" женщины. Это как бы свидетельство твоей силы. Иначе кто-нибудь может решить, что ты слабак – и выгонит из пещеры под зад на улицу.

Быть сильным в расхожем понимании – значит властвовать. Заратустра предлагал приходить к женщине с плеткой. Тут становится понятно все убожество Заратустры, его потребность возвысится хоть за чей-нибудь счет. Женщина – удобное поле самоутверждения. Это поле слабых и сакомплексованных мужчин.

Сильный человек – всех любит, никем не обладает и никому не принадлежит. Его романы (если он "снизойдет" до них, если он осмелится на них) – как написанные им стихи: лишь прибавляют ему и другим что-то, но ничего не забирают. Он проповедует антизависимость, пусть это и скрытый страх быть брошенным.

Не исключено, что женщина и сама бы хотела, чтобы ее ревновали, тем самым показывая зависимость от нее и ее ценность. То есть она и сама желала бы превратить отношения в обладание/зависимость. И лишь честная установка, что никто не будет женой и никто не будет мужем – может здесь что-то спасти. Жен и мужей мы сдали в утиль истории.

 

Я не знаю, как это бывает, я лишь (как всегда) теоретизирую. Примеры еще редки и не особо репрезентативны. Мой собственный опыт в этом деле полностью отсутствует. Так что принимайте это за чисто априорное рассуждение.

 


Tags: из жизни сильфид и фавнов, сказки на ночь, упражнения
Subscribe

  • Заинтересованность

    Так называемая «мораль», «понимание» добра и зла – это вторичный продукт религиозных (мифологических) концепций,…

  • ***

    Критик всегда одинок, Летом, зимой, в промежутке. Ищет повсюду исток Ужаса: в курице, в утке... Критик всегда виноват: Если девчонку…

  • Другой механизм

    Чтобы объяснить странное поведение человека в некоторых исторических ситуациях, например, культурных немцев в Третьем Рейхе, когда упомянутый…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments

  • Заинтересованность

    Так называемая «мораль», «понимание» добра и зла – это вторичный продукт религиозных (мифологических) концепций,…

  • ***

    Критик всегда одинок, Летом, зимой, в промежутке. Ищет повсюду исток Ужаса: в курице, в утке... Критик всегда виноват: Если девчонку…

  • Другой механизм

    Чтобы объяснить странное поведение человека в некоторых исторических ситуациях, например, культурных немцев в Третьем Рейхе, когда упомянутый…