Пловец
Одинокому человеку приходится быть мужественным пловцом: ему некому пожаловаться на беду, получить поддержку и сочувствие (кроме друзей, естественно, которых может и не случиться под рукой), поругаться с женой (мужем), наконец, и тем отвести душу. Он не может расслабляться: он один в джунглях – и должен быть бдительным. Прежде всего, он должен контролировать свои чувства. Владеть собой, как плывущий в шторм к берегу. Паника сразу лишит сил. И тут надо собраться и грести, слепо, как танк, не задумываясь и не жалея себя.
Ибо нет гарантии, что одним несчастным утром или грустной осенней ночью тебя, как гигантская волна, не накроет одна из паник, что всегда живет в бессознательном: паника «брошенного ребенка» из предыдущего поста, или паника смертного ужаса, иначе: абсолютного одиночества смерти и неизвестности с ней связанной. В нас нет опыта умирания, а без него мы снова превращаемся в детей.
То есть, человек боится и жизни, но он боится и смерти. Как правило, смерти боится все же больше, поэтому живет и даже успешно загоняет в бессознательное все паники, с этой жизнью связанные.
Но эта сокровенная паника отравляет наше восприятие жизни, как яд отравляет кровь. То и дело кажется, что мир собирается сорваться в хаос, что иллюзия разумности мира, которую мы набросили на него, как легкое покрывало, сдернута – и мы видим все, как оно есть на самом деле: бессмысленным! И ни к чему грести к берегу, потому что и берега никакого нет. Во все стороны бурный безжалостный океан.
В таком состоянии человек, не найдя никого, кому поплакаться в жилетку, может накинуть веревку и удавиться. «Как умер Гибарян?» Отчего удавился Теря?
Вот только про Бога не надо!
Поэтому, главное дело одиночки – работа с душой. Ситуация постоянно требует от него силы. Он плывет к воображаемому берегу, как верующий черпает силы из картин Рая. Он намерен победить на этом, самом суровом, поле, где нет никого, кроме него. Не прикрыться никем, не отвлечься. И если он одолеет свою слабость, искупается в двух смертельных котлах – он станет неуязвим.