Революция. Это лишь кажется, что сложно. Это лишь удачный спектакль, где хороший режиссер с хорошей труппой добивается полного успеха. Нужны новые слова и верные жесты. Нужны застой, скука и накопившиеся обиды. Нужен энтузиазм и фантазии меньшинства. Даже загранденег не нужно. Как и многие (и в отличие от многих) – я участвовал в событиях 91-го. А до этого больше десяти лет греб в эту сторону. А ведь совок казался непобедим! Выборы придуманы хотя бы для символического волеизъявления. Когда выбора нет, волеизъявление превращается в бунт. Усилившаяся власть воображает, что лучше управляет процессом. Усилившаяся власть выключает обратную связь – и тем обрекает себя на гибель. России не везет. Весь ее накопившийся гуманизм и интеллектуальный запас был съеден бедностью и политической ничтожностью 90-х. Вершители истории этих лет (хоть в политике, хоть в литературе) просрали все. Для иллюстрации: послушал бред Леонтьева по "Эхо". Когда-то любил этого типа, когда он (тип, в середине 90-х) в одиночку защищал государство, которое только ленивый не хотел потоптать ножками. Государство было тогда слабое, а вызовы, бросаемые ему, сильными, и мало кто отваживался встать на его, государства, защиту – от всяких групп влияния, олигархов, заграничных спонсоров, газет, либеральных радиостанций и т.д. Вырвал я его их сердца – после того, как маленький герой вступил в "Единую Россию". Это как договор с дьяволом: видимо, он, дьявол, лишает мозгов. И мозги не посылают сигналов совести. И теперь он в своем привычной истерической манере защищает режим – так нелепо, что и враг сделал бы меньше. У него не хватает хитрости притворяться, поэтому он так и лепит: сраные латыши, те уроды, эти мудаки… Надо журналистку Наталью Морарь заковать в наручники и отправить на родину. И никому не давать никакого ответа, ни ей, ни ее мужу (российскому гражданину), ни прочим интересующимся гражданам. Это там где-то в Англии властители ничем не управляют, писал Грозный Курбскому, а у нас, слава Богу, властитель может делать, что хочет. Это его, властителя, божественное право – не быть никому подотчетным. А накануне Дугин у Соловьева с энтузиазмом защищал смертную казнь, а Соловьев изо всех сил ему подыгрывал – против бездарно защищавшегося Михаила Борщевского. Главный довод Дугина: смертная казнь – желанна народу. По его мнению, это не противоречит Христу, последователем которого он себя считает. Что это не противоречит практике исторической церкви, специально придуманной дьяволом, чтобы от христианства остались рожки да ножки – кто ж спорит! Извращено все: государство, где больше нет граждан, церковь, где нет (да и никогда не было Бога), искусство, где люди из-за бедности не могут позволить себе талант и совесть. Извращено все было всегда, это не ситуация данного момента. Ну и отлично: значит у нас есть пафос для борьбы. История не остановилась, вопреки опасениям Фукуямы и Кожина. Будем выстраивать Калифорнию заново. </div>