Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Category:

САТАНА И "ОНО" ХРИСТИАНСТВА (1)

Долой политику! Месяц писал эту работку: вот, что вышло.

САТАНА И "ОНО" ХРИСТИАНСТВА (Часть 1)

 

Все говорят: Сатана, Сатана! В голове сразу получеловек-полунетопырь с черными крылами, рогатый и с копытами (с треснутым моноклем). С гнусной мордой. Откуда взялся этот образ? Откуда мы вообще знаем, что он существует – как нам внушают священнослужители и поэты?

Так что эта дилетантская работка – просто попытка понять образ Сатаны в культурах и религиях. Не исключено, что в дальнейшем работка будет уточняться, исправляться, а, может, и расширяться.

 

Что мы знаем о Сатане? Что он был первым и лучшим творением Бога, что позавидовал Богу и взбунтовался на него. Что для европейского сознания он является олицетворением греха гордыни, матери всех грехов. Впрочем, низвергнутый с небес, он грешил лишь тем, что ввергал в грех других.

Данте сковывает его в девятом ледяном кругу Ада, где пребывают обманувшие доверие… Что явно противоречит Апокалипсису, а, главное, реальности, ибо и в таком скованном виде наш герой без труда действует в земном мире. Что мы можем легко наблюдать каждый день, включив телевизор.  

"Познание Добра так связано и сплетено с познанием Зла, что при кажущемся сходстве их не просто разграничить, их труднее отделить друг от друга, чем те смешанные семена, которые было поручено Психее очистить и разобрать по сортам", – писал Джон Мильтон, автор знаменитой поэмы "Потерянный рай" с Сатаной в качестве главного героя. Поэмой огромной, скучной, дидактической, зато в ней мы находим попытку выразить психологию богоборца, первого "израиля" (как это переводится с иврита). Поэтому Творец вселенной удостаивается таких лестных характеристик, как "тиран", "свирепый мститель", "самодержавный деспот"…

Начало было положено, и с конца восемнадцатого века, с Гете, Сатана становится как бы невольным инструментом божественной воли, а потом и вовсе неожиданно приобретает орел мученика за свободу, романтического героя, отважившегося на безнадежную борьбу с косной абсолютной властью.

Пора выяснить его истинную природу, происхождение – да, собственно, подробнее узнать про сам бунт.

Для чего, естественно, откроем Библию.

 

Сатана Библии переводится с еврейского как "противник". Если верить Ветхому завету, он соблазняет Адама и Еву. Одновременно он дает им знания, то есть делает то же, что Прометей и любой культурный герой. Впрочем, тогда он Сатаной не назывался.

В "Числах" в еврейском тексте так назван ангел Господень, который вышел против Валаама (22, 22-32). Первый раз в привычном нам виде он появляется (в русском переводе Библии) в 1-й книге Паралипоменон. Тут имеется загадочная фраза: "И восстал сатана на Израиля, и возбудил Давида сделать исчисление Израильтян". Кто этот сатана – неясно. В параллельном месте во 2-й книге Царств тот же случай с исчислением израильтян звучит так: "Гнев Господень опять возгорелся на Израильтян, и возбудил он в них Давида сказать: пойди, исчисли Израиля и Иуду" (24, 1). В этом случае Сатана – просто гнев Господень на человека, некая персонификация божественного облома.

Под именем "диавола" он упоминается в Псалмах Давида (108, 6). Это греческое слово, обозначающее "обвинитель" или "клеветник", то бишь прокурор. Обвинителем Бога и судьей творения он выступает в Библии лишь один раз: в книге Иова. В малоканонической и поздней книге "Премудрости Соломона" сказано: "Бог создал человека для нетления и сделал его образом вечного бытия своего, но завистью диавола вошла в мир смерть…" (2, 23-24). И ничего больше.

Тут напрашивается сразу целый куст ассоциаций: иранский (персидский) дэв (в кодексе Ксеркса дэвы названы порождениями злой мысли и лжи), див у славян, дева у индусов, деус (то бишь "бог") у римлян. Прозвище Зевса – Дий (от индоевропейского deiuo – сияющее небо). Другое прозвище Дьявола – Люцифер, то есть сияющий бог утреней звезды, Денница.

Снова как "сатана" он появляется у пророка Захарии (3, 1-2), опять без комментариев, но как некая сила, противостоящая планам Творца.

Еще Сатана упомянут в так же неканоническом и явно позднем тексте книги Иисуса, сына Сирахова (21, 31). Хотя и здесь он – просто эпитет без всякого объяснения, образ для сравнения.

Денница упоминается у пророка Исаии (14, 12-15): "Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы". Но тут несомненно пророк подразумевает не Сатану, а Вавилон и конкретно – вавилонского царя: "Тот ли это человек (выделено мной), который колебал землю?.." (14, 16). И чтобы уже никто не сомневался – в числе вин этой денницы упомянута та, что он пленников своих не отпускал домой (14, 17). Кто эти пленники? – Израиль, естественно. И однако, именно это место постоянно используется для доказательства восстания и падения Сатаны.

С христианских времен есть традиция считать за Сатану, "Князя бесов" – Вельзевула, то бишь ветхозаветного бога филистимлян Ваала или Баал-Зебуба, "повелителя мух", к поклонению которому то и дело соблазнялись древние евреи (видимо потому, что жили на его, Ваала, "канонической территории", как называется это в РПЦ). Но в Ветхом Завете про это, опять же, ничего не написано.

Первый и последний раз под своим именем и так сказать лично Сатана предстает в книге Иова. Здесь он прокурор, клеветник и соблазнитель. И во всех этих качествах Господь его терпит, как терпит скандинавский Один – Локи.

Словом, в Ветхом Завете Сатана упоминается всего три раза и больше не появляется никак и ни под какими обличьями, даже как "лукавый". Ни о каком восстании его на Господа нет и помину. Ветхозаветного Яхве Сатана совершенно не волновал. Его настоящие противники – другие боги, то бишь боги других, враждебных, племен, которым хотели поклоняться израильтяне (во Второзаконии они названы "бесами" (32, 17)). В это время – он еще племенной бог еврейского народа (так и назывался: "Бог Израилев"), обслуживающий идею его, народа, избранности и легитимацию его права на чужие земли.

Некоторые толкователи относят факт малого упоминания Сатаны в Ветхом Завете боязнью дуализма (чьей боязнью, переписчиков?), поклонения двум разным божествам: злому и доброму. Зато Коран, например, совершенно этого не боится – и дает свою версию падения Сатаны – так или иначе похожую на ту, которую мы знаем из христианства, хотя так и не знаем источник ее происхождения. Надо думать, сам этот "страх" (если он действительно был) свидетельствует о мощном вавилонском влиянии, вероятно, со времен Пленения. Не самыми убедительными доказательствами чего служит сходство младенческого плавания в корзине первого вавилонского царя Саргона I и Моисея (сюжет, известный многим народам, вероятно, отзвук инициационных ритуалов). Или остановка вод по молитве – уже из мифологии захвативших Вавилон персов (молитва Вистарева Ардвисуре Анахите, Авеста, Яшт, гл.5. XIX).  

Именно в древней зороастрийской традиции светлому богу Ахурамазде, богу-жрецу, охраннику универсального закона, на котором лежит функция различения добра и зла, утверждения границ неких общих законов человечества, – противостоял темный бог Ахриман. Ахуры – иранские божества, борцы с хаосом. В индийской мифологии им соответствуют асуры, в германской – асы.

На заре всего – человечество открыло двоицу, закон противоположностей, универсальную оппозицию: день и ночь, свет и тьма, тепло и холод, огонь и вода, мужчина и женщина, небо и земля, рождение и смерть, верх и низ, правый и левый, чет и нечет (четверг–пятница у славян, Перун–Мокошь). (Или вариант оппозиции у народности фон в Дагомее: ночь, луна, радость – день, солнце, труд.) Появление двоицы, то есть отделение света от тьмы, космоса от хаоса – стало началом мироздания, а борьба этих двух начал – его содержанием, в том числе и моральным.

Духи, помогавшие человеку/племени (как правило, это были духи животных или предков), – стали называться добрыми, а вредившие – злыми. Из них произошли боги с теми же характеристиками. Правильное почитание этих богов, приносившее благоденствие народу и человеку, было названо законом. Следование закону было названо добром. Не следование – злом. Так родилось добро и зло. Колченогий жестокий ублюдок. Потом "добро" отделилось от интересов племени, следом – от интересов силы и господства, наконец – стало обслуживать интересы слабых, выкинутых из племени, из государства, господства и статуса, и в этой роли заняло то место, которое всем нам теперь известно.

 

У греков никакого Сатаны мы не найдем. Были титаны, то есть те же боги более раннего поколения. Здесь для нас интересна лишь фигура Прометея, двоюродного брата Зевса, который не сражался в великой битве Олимпийских богов и титанов ни на одной стороне (из-за своей, как считается, хитрости). Он создал людей, он дает им знания и огонь, то есть выступает как классический культурный герой. Он похищает огонь у богов, он обманывает Зевса, он интригует против него – и Зевс его наказывает. На самом деле – не за создание или подзуживание людей против богов, не за хитрости, а за то, что Прометей знает, кто свергнет "отца богов" и, соответственно, вызовет гибель всего олимпийского мироздания, но не колется. В этом роде – Прометей – типичный трикстер. Другой более яркий, но менее значимый сейчас для нас трикстер античного мифа – Гермес.

В понятиях близнечного мифа именно Зевс – настоящий "близнечный" брат Прометея, а не мало чем прославившийся Эпиметей.

Тут напрашиваются две серьезные аналогии. Первая: со змеем Библии, который, как сказано, "был хитрее всех зверей полевых". Он дает людям знания (то есть провоцирует отведать плода познания добра и зла). Он открывает им глаза. И за это проклинается Богом. Потом мы еще вернемся к этому. Вторая аналогия – со скандинавским Локи.

 

Локи – самый примечательный персонаж германско-скандинавской мифологии. Он – брат Одина, главного бога пантеона. Он помогает то богам, то великанам, добывая для тех и других ценности. Некоторые ценности он крадет, что в древности не считалось зазорным, более того – воспринималось как единственный способ их получить, другие изобретает сам (например, сеть), он участвует в создании людей. То есть Локи – это культурный герой и трикстер сразу. Одновременно – он отец хтонических чудовищ и своим поведением инспирирует конец мира. Для предотвращения чего – он, совсем как Прометей, сковывается богами. Увы, финал этой истории не так оптимистичен, как у греков. Виновник рвет путы, срывается с привязи гигантский волк Фенрир, порождение Локи, поднимается со дня моря другое его порождение – гигантский змей Ермунганд. На помощь Локи спешат недобитые великаны. И вот происходит Рагнарек, последняя битва богов. Фенрир проглатывает солнце. Затем он убивает Одина. Ермунганд убивает Тора, второго по значению бога пантеона. Гибнут все боги, все великаны, все чудовища, все люди. После этого мир начинается заново.

Трудно не сравнить эту битву на поле Вигрид с красочным описанием Армагеддона в Апокалипсисе Иоанна Богослова.

 

В индуизме демонический мир крайне разнообразен: это и асуры, и ракшасы, и всякие злые духи. Самые интересные для нас здесь – асуры. Они – старшие братья богов и первоначально сами боги (ср. иранские "ахура" – светлые боги). Они обладают мудростью, мощью и майей. Они обладали городами на небе, но Рудра (он же Индра и Шива) сверг их оттуда. Главный из асуров – Вритра (переводится как "преграда", то бишь практически так же, как еврейский Сатана). Он олицетворение хаотического, косного принципа. Он своим телом замыкает воды рек, текущие из-под мировой горы. Он змееподобный бык (дракон) и связан с водой. В противоборстве Громовержца-Индры с Драконом воплощается один из основных мотивов индоевропейской мифологии. Результатом битвы является нисхождение воды на землю, отделение земли от воды, а так же появление разнообразных благ (повторение сюжета – в знаменитом пахтании океана богами и асурами). Не исключено, что и ночной бой Иакова у переправы через реку Иавок с неким речным богом – является отголоском этой же мифологемы.

Останки Вритры покоятся на дне подземного мира, где струятся космические воды и нет света.

Хоть знаменитая тримурти индуизма и состоит, естественно, из трех богов, все эти боги, Брахма, Вишну и Шива, играют приблизительно одну и ту же роль. Вишну уравновешивает добро и зло и прочие противоположности. Считается, что весь мир, включая Брахму – сон Вишну. В котором Брахма, порождение этого сна, творит наш мир из космического яйца (поэтому существует множество Брахм и множество миров). Пробуждение Вишну означает конец вселенной, новый его сон – появление новой вселенной (впрочем, есть и противоположная трактовка). Рожденный сновидением Вишну Брахма тоже то спит, то бодрствует, и  кальпа – это день-и-ночь Брахмы, где существование нашего мира – это день Брахмы, а уничтожение и хаос – его ночь. Через сто космических лет умирает и сам Брахма – растворяясь в космическом сновидце Вишну.

Все остальные божества много раз менявшегося индуистского пантеона в поздней индуистской традиции всего лишь символы, некие формы проявления и атрибуты Единого. Вроде голубя и ангелов в христианстве.

В нашем "исследовании" среди трех богов самым интересным представляется Шива (переводится как "благой"). Он разрушает мир и порождает его, он ложится под ноги танцующей в безумном экстазе жены Парвати – чтобы спасти мир, или выпивает яд калакута, способный сжечь вселенную. В сочетании со своей супругой (в данном случае под именем Деви), воплощением его шакти – активной энергии бога – он образует творящую двоицу. Шакти, его жена и творящее начало, одновременно имеет несколько противоположных ипостасей, в том числе и Кали – губительного аспекта бога. Почитатели Кали, например, Рамакришна, видел в жертвоприношениях ей – прежде всего отказ и гибель своего эгоистического человеческого я.

Шива – истребитель демонов. И все же его главная роль – в конце каждой кальпы уничтожать мир и богов. С Локи его объединяет и его хитрость и неразборчивость в методах, с помощью которых он добивается равноправия на жертвоприношениях богов. Он ходит со свитой из злых духов, он порождает чудовищные эманации, он опоясан черепами и украшен змеями. Шива самый необузданный и яростный из богов: отсекает голову собственному сыну, сжигает бога любви Каму. Во время его неистового танца – гибнут миры. Он вступает в противоборство с Брахмой, за что удостаивается проклятия – вечного аскетизма. После таких вещей – поневоле озлобишься.

Кришна, аватара Вишну – живое слово. Вишну воплощается в живых существ, чтобы восстановить нарушенное равновесие мира, то бишь когда зло в битве с добром берет верх. Кришна и сам несет много черт трикстера.

Поздняя индуистская мысль веданты после Шанкары формулирует божественную гносеологию так: когда майя проецируется на Брахму, он превращается в Ишвару (бога). Только у Ишвары с точки зрения искаженного человеческого видения (неведения) могут быть противники. У Брахмы противника быть не может, потому что и противник – это он сам.

 

В иранской мифологии, довольно близкой индийской (ведийской), вошедшей составными частями в зороастризм, митраизм и т.д. и содержащей все главные черты индоевропейской мифологии в целом, мы найдем много того, что пригодится нам для будущего анализа.

Зороастризм – самая последовательная дуалистическая мифологическая концепция. Ей же присущ и резкий дуализм добра и зла. Главными антагонистами в ней являются светлое божество Ахурамазда и князь злых духов Ангро-Майнью (Ахриман), принесший в мир зиму, болезни и смерть, погубивший первочеловека Гайомарта и стремящийся уничтожить добро.

К иранской традиции восходит и идея о двух демиургах, двух близнецах (близнечный миф). Этот миф симметричен мифу о разделении мира на первичную двоицу, мужское и женское, верхнее и нижнее, свет и тьму, огонь и воду, где "женскому" началу отводилась роль хаоса, от борьбы/брака с которым появляются первые боги. Близнечный миф здесь воплощается в бракосочетании брата и сестры, то есть в объединении двух мифологических противоположностей в новую андрогинную пару – иначе: приходит к идее инь-ян, до которой строго моралистичная религия иранских ариев не эволюционировала.

Мир добра был воплощен божественной триадой: Ахурамазда, олицетворявший воздействующее слово, Аша Вахишта, олицетворяющий благое дело, и Воху Ману, олицетворяющий благую мысль (согласно триединой формуле зороастризма: благая мысль, благое слово, благое дело). Триада входила в состав Амеша Спента (семь добрых духов).

Ахурамазда творит мир посредством мысли. Он создает духовную сущность Заратустры. В четвертом, последнем из мировых циклов, когда победа в мировой битве склоняется на сторону Ахримана, Заратустра получает телесное воплощение в облике саошйанта – эсхатологического спасителя. Он – посредник между небом и землей, он дает людям новое учение (изложено в боговдохновенной "Авесте"), содержащее понятие об абсолютной свободе воли и о личной ответственности каждого человека перед богом. Дух тьмы Ахриман искушает Заратустру обещанием великой власти, на которое тот, конечно, не поддается.

В этом с воем облике Заратустра периодически возрождается на земле. Цикл завершается победой добра над злом, воскресением мертвых и страшным судом, который вершит Ахурамазда. Праведникам, своим последователям, бившимся на стороне добра, Заратустра обещал вечное блаженство, грешникам – вечные муки расплавленным металлом в преисподней. Известна легенда, согласно которой Заратустра взошел на гору, на которую с неба обрушилось великое пламя. Заратустра вышел из него невредимым, зато наделенным великой мудростью.

Имеется тут и мифологический сюжет с драконом Ажи-Дахака. Побежденного дракона приковывают к вершине мировой горы Хары (Хукарйя), откуда берет свое начало великая река-богиня Ардвисура Анахита. Перед последней битвой добра и зла он, как скандинавский Фенрир, разорвет свои путы, наступит чудовищная зима, а потом мир погибнет в огне. Чтобы начаться заново.

 

В египетском трактате XXII века до н.э. сообщается, что люди произошли из тела бога-творца как точное его подобие. Для них он сотворил небо и землю – и животных для пропитания. В "Большом гимне Амону" говорится, что Амон поднял небо и отделил землю. Отделение неба от земли является одним из основных мотивов в мифологиях едва ли не всех народов. Как и создание мира из тела первосущества или первого (часто двуполого, как у новозеландских маори) бога (ср. инд. Пурушу, аккад. Тиамат, сканд. Имир, тольтекск. Тлальтекутли, ацтекск. Ометеотль, кит. Пань-гу). Причем из одной части этого существа создается небо, из другой – земля. Одновременно появляется первая двоица. Частным случаем первичной двоицы является известная теория Адама Кадмона или Антропоса, то есть первочеловека, в котором слиты или сняты оба пола.

Часто это первосущество олицетворяет хаос и изображается в виде гигантского змея (как аккадская Тиамат, иранский Ажи-Дахака). Змея во всех религиях – символ изначальных (порождающих) вод. В египетской мифологии бог Ра бьется с гигантским змеем Апопом, олицетворяющим мрак и зло – за возвращение в мир воды.

В этой битве ему помогает Сет, бог "чужих стран", олицетворение злого начала. Как часто случается в древних мифологически схемах, он далеко неоднозначен. Сет спасает Ра в битве со змеем, он покровитель царской власти, фараоны носят его имя. И однако с ним же связаны понятия "буря", "мятежник" и т.д. С VIII в. до н.э. он уже сам ассоциируется с убитым им Апопом.

Он брат светлого бога Осириса, который унаследовал власть Ра и, царствуя над Египтом, отучил людей от людоедства, научил их сеять злаки и изготовлять пиво и вино, добывать руду, строить города и учредил культ богов. Осирис в этой функции типичный культурный герой. Сет, чтобы завладеть властью, при помощи хитрости убивает брата. Жена и сестра Осириса Исида находит останки мужа и зачинает от них Гора. Выросший Гор побеждает Сета, воскрешает отца Осириса, который становится царем загробного мира.

Легенда об Осирисе восходит к универсальной мифологеме об умирающих и воскресающих богах. Мифологема этиологически объясняет смену времен года, смерть и возрождение растительности. Параллельный миф у греков – миф о Коре (Персефоне). В загробном царстве Осирис руководит судом над умершими. С эпохи Среднего царства каждый умерший египтянин стал отождествляться с Осирисом – в надежде на посмертное воскресение по образцу бога. То есть умирающий бог стал символом воскресения.

Идея Единого Бога была не чужда египтянам. Вообще, считается, что концепция Единого Бога была "изобретена" фараоном Эхнатоном в XV в. до н.э. Сперва фараон меняет в пантеоне главных богов, а потом запрещает все культы, кроме культа Атона.

Но и мало кому известная богиня Нейт, соединившая мужское и женское начало и несшая функции демиурга, говорит про себя: "Я все, что когда-либо было, я все, что есть, я все, что когда-либо будет, но глаза смертного не видели меня настоящую".

 

У индейцев Мезоамерики так же можно выделить пару богов, олицетворяющих свет и тьму. Это пернатый змей и "драгоценный близнец" Кецалькоатль – и его брат, бог ночи и подземных сил – Тескатлипока (Уицилопочтли). Кецалькоатль – культурный герой, он дал людям маис, научил разным ремеслам. Более того, как Прометей – он их создал. Его священный знак – крест.

 Тескатлипока – его противник, бог разрушитель, бог войны (Уицилопочтли). С помощью хитрости он побеждает Кецалькоатля и вынуждает его покинуть мир людей – чтобы вернуться (воскреснуть) в некоем отдаленном будущем.

По мнению Дж. Кэмпбелла, они, как очень часто бывает в мифологии, – противоположные аспекты одной силы. То есть тут мы, как и в Индии, видим персонификацию неких свойств божества, а не их чисто дуалистическое противоборство.

 

Благодаря рационализации китайской мифологии еще в очень древнее время (при Конфуции) – многие черты древних преданий дошли для нас искаженными и ослабленными.

Первоначально вселенная представляла собой яйцо. Со временем светлое начало ян образовало небо, а мутное, инь – землю. Первочеловек Пань-гу рос между ними (и своим ростом раздвигал их), а когда он умер – из него образовалась все, что есть между землей и небом, включая горы, людей и созвездия. По другому варианту мифа – он сам по-простому топором и зубилом отделил небо от земли (ломать не строить).

Итак: единое породило двоицу, двоица породила тьму вещей. Небо стало верховным божеством Тянь (Шан-ди). Оно создало людей и пять начал. Имелось у китайцев и много культурных героев, изобретателей благ и предметов (например, особо почитавшийся у даосов Хаун-ди).

Со злыми началами у китайцев туго. Злых духов они, конечно, знали, но никакого единого вождя их – нет. Пань-гуань (Чжун Куй) с одной стороны – повелитель бесов, с другой – защитник от них же. Поди пойми! Дракон у китайцев, как и положено, олицетворяет водную стихию и божество плодородия. Единственное отличие от многих других народов, этот дракон был священным. Впрочем, такое, вероятно, было не всегда. В мифах сохранилась борьба духа огня Чжу-жуна с духом воды Гун-гуном, имевшим тело змеи.

Философизация и рационализация мифологии привела к тому, что очень рано, в эпоху Чжоу (конец 2-го – начало 1-го тысячелетия до н.э.) – весь процесс бытия стал рассматриваться в Китае как результат взаимодействия, а не противоборства начала неба – ян и начала земли – инь. То есть так, само собой, было сделано высочайшее диалектическое открытие.

 

В мусульманстве с Сатаной нет проблем. Купеческий арабский народ заимствовал основные мотивы своей будущей религии из Ветхого завета, от христиан (скорее всего из их апокрифов) и из зороастризма – и создал по виду строго монотеистическую, а по сути дуалистическую религию. Сатана в ней – падшей ангел, который из-за гордыни отказался поклониться Адаму и был проклят Аллахом и свергнут с неба.

 

 

 

 

(прод. след.)
Tags: Сатана, мифологии, религии, теоретическое
Subscribe

  • Самсон

    У Советского Союза была «великая идея», которую он мог дать миру, как некую надежду, как мощный эксперимент, страшную и работающую…

  • Игра

    Говорить о политике, не в интернете, а дома, за чаем – как это старомодно! Будто возвращаешься в проклятый совок! Но тогда это было…

  • Великая перезагрузка

    Мало верю, что «западную цивилизацию» – через выдуманную пандемию – готовят к «четвертой промышленной…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments