Эталон

 

Для меня не существуют женщины, которые красят ногти, дырявятся
пирсингом и используют волосы вместо светофора. Я вообще отношусь крайне
подозрительно ко всему женскому макияжу и первобытным способам показаться
первобытно-красивой.

А уж те ведьмы, которые их (волосы) стригут! Волосы –
священный знак свободы, к которому лишь в самом крайнем случае смеет
прикоснуться мерзкое железо – тем более для пошлой цели кокетства. Ясно, что у
герлов не существовало детского запрета на длинные волосы, не было борьбы за
право носить их (была, скорее, противоположная борьба). Поэтому они и не
понимают их ценности.

Хипповую бижутерию я терплю – это такой прикол нашего
племени. Но все эти игры с ресничками, колечками, тряпочками, побрякушками –
кажутся мне крайне суетными и дико вульгарными, имеющими лишь одну цель:
броситься в глаза и зацепить (такого же тупого) партнера для половых игр. Пусть
женщины и уверяют, что делают это ради одного искусства, самих себя и друг
друга.

Чтобы понравиться мне, женщина должна быть, как мальчик. Не
в смысле коротких волос (про них все сказано!) или бицепсов. Ничего бабьего,
«типично женского» я не выношу. Лучше всего: маленькая грудь, узкие бедра,
довольно высокий рост и худоба, чтоб все ребра наружу.

В характере: естественность, открытость без жеманства и
всяких детских хитростей – изображать из себя хрен знает что и что-то совсем
другое, такое, блин, загадочное-труднопостижимое...

Пусть не расстраиваются те женщины, которым мой взгляд на
вещи абсолютно чужд: на свете существует сколько угодно мэнов, которым нравятся
прямо противоположные качества.

Только, пожалуйста, не называйте мой взгляд гомосексуальным, мол, под девочкой я
мечтаю о мальчике. Насколько я себя понимаю – это не так. Но для меня идеальная
женщина должна походить на живого, сильного, смышленого, до отчаянности смелого
мальчика, носить штаны, лазить по деревьям, а не возиться с куклами, – и участвовать
на равных во всех его играх, как потом – на равных – в его жизни. Чтобы не было
«мужских» и «женских» дел, областей жесткой половой дифференциации, где одна из
сторон чувствует себя ущербной, а другая, напротив, горделиво сверхполноценной.

 

Но больше всего я не терплю в женщинах притворства. Женщина
ведь сама по себе не красива, а притворяется
красивой, делает красивый выход с заранее установленным на сцене светом.
Притворяется умной, заинтересованной, тонкой, такой, какой от нее хотят, чтобы
всем было по кайфу, а ей меньше проблем. Будто она не знает собственной
ценности и все время подстраивается под оценку других. Оцените меня, погладьте
по голове, я ведь так стараюсь!

Под ее чудовищными способами манипулирования скрывается ее вопиющая
беспомощность и уязвимость. Ее нечестность – это ощущение собственной слабости,
требующей хитрости, чтобы выжить. Кажется, что в любой взрослой женщине живет
маленькая дура, которую можно увести куда угодно, поманив трехкопеечной
шоколадкой. И две копейки из трех в ней будет составлять красивый романтический
секс (в пяти презервативах, для надежности).

Боже, как женщина боится быть собой, боится показать, что
она из тех же плоти и крови (и говна), как все люди, а не из перистых облаков и
легенд. И писает одной цветочной росой. Отсюда жеманство, болезненная
щепетильность, нервических страх оказаться на людях не в форме и не вовремя. Ее
словно нет без ее амулетов, духов, облаков плотных чар, искажающих видимость,
как дымовые шашки… Для нее ужас – не иметь своего угла, где она могла бы быть
собой, то есть чучелом в дурном настроении и кучей болезней. Где она могла бы
переодеться и полностью преобразиться, как актриса перед выходом на сцену. 

 

Сказанное, вовсе не руководство: «Как понравиться
Пессимисту». Я и сам не червонец, чтобы всем нравиться. И я не Парис, чтоб раздавать
сомнительные награды победительницам. Тем более, я не нахожусь в поисках
идеальной девочки – ибо почти в полтинник и после всего, что составляет неофициальную
часть биографии – абсолютно не верю в существование «идеальных девочек». А если
бы верил? Нет, есть вещи, после которых некоторые формы взаимоотношений
становятся затруднительными до фактической невозможности. Жизнь реально
кастрирует, приводя к так кому-то трудной брахмачарье. Причем я могу
восхищаться издали тонкостью крыльев носа, линией шеи, изящному изгибу бедра, уравновешенности
плечевого пояса и груди… Я остаюсь художником, и женская (несуществующая)
красота остается эталонной для меня.

Мужчина хочет получить и постичь женскую красоту – стержнем
полового акта… И находит только тело. И это бесит его. Женщина не может отделить свою красоту от себя – это может сделать
только художник. Взять от женщины лучшее, как пчела от цветка.

И, в конце концов, я очень люблю своих подруг! В каких-то
снах становящихся собеседницами на достархане…