Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Армагеддон закончится в четыре. Часть 2



Чуть забрезжил рассвет – начали беситься кошки, завозился на моих ногах Джаз, запищал попугай Хорхе в клетке.

– Зачем ходить в зоопарк, достаточно переночевать тут, – говорю я все еще сонной Мангусте.

Я еще успел поболтать с опаздывающей на работу Дианой, – и мы остаемся одни.

Пока Мангуста была в ванной, я смотрел через огромное окно на улицу утреннего тель-авивского пригорода. Новые дома, зелень, еще робкая уличная жизнь. И восхитился смелостью слепого кота, который ходил по карнизу дома на высоте трех этажей, лишь иногда ставя ног в пустоту, – вслед за остальными котами. Это у них такое развлечение.

На улице прямо жарко, снова, как летом, нужны солнечные очки. Взяли такси до тель-авивского автовокзала. Оттуда на "топике" (используя севастопольское слово) поехали во второй раз в Иерусалим. Мангуста спит у меня на плече. Рукой я сжимаю зонт, взятый для так и не пошедшего дождя и используемый мной, как трость. Как герой Набокова, я очень боюсь его где-нибудь забыть.

О чем думает человек по дороге в Иерусалим? Он думает о том, что вот – так – приблизил к себе девушку, и обо всем подобном. Что мое счастье необратимо ведет к концу свободы, лишь недавно мной отвоеванной у жизни. Но ни она не хочет несвободы, ни я не хочу. Значит, наше "приключение" ничего не изменит в нашей жизни. Так ли?

А дорога была красива и напоминала что-то родное, крымское. И если пригороды Иерусалима ничего из себя не представляли, хотя и забирались по склонам гор под самое небо, то центр, куда мы въехали, пришвартовавшись на какой-то маленькой площади (которую я ошибочно принял за Тахана Мерказит, как у Каледина) – это уже совсем другое дело. Тут чувствуется 19 век, что-то мадридское, хорошая старая архитектура с южным колоритом.

 

Мангуста говорит, что мне очень повезло с погодой: могли лить непрекращающиеся ливни. Могли, – но все на свете хочет радовать меня. Поэтому открытые летние кафе, нестерпимое солнце в совершенно чистом небе, отражающееся в бело-пепельных стенах города – согласно существующему тут закону.

По Яффской улице, вдоль несколько лет прокладываемого, но так и не пущенного трамвайного пути, дошли до Яффских же ворот Старого города. Стены построены при Сулеймане Великолепном в 16 веке на развалинах римских укреплений. То есть чуть позже, чем Московский Кремль. И они схожи по высоте и степени сохранности. Но внутри! – о, это полный дурдом! Улочки Старого города круты и узки, так, что четверым невозможно пройти рядом, а двоим – парой, в основном, впрочем, из-за толп туристов, ручьями текущих по этим капиллярам – мимо бесконечных лавок арабских торговцев, говорящих на всех языках мира. То, что они торгуют туристической ерундой, коврами, тканями, посудой, драгоценностями, амулетами, едой, пряностями, сувенирами всех родов – это понятно. Не совсем ясно, когда они торгуют красками, швабрами, отопительными приборами, как на батумском Хапи, газовыми плитами! Да, тут тоже есть какое-то количество жителей, но неужели они не могут сходить или съездить в магаз в другой части города? Так и подмывало купить швабру в полуподвале 16 или 8 века – и уехать с ней в Москву.

Улицы накрыты сверху навесами от солнца и дождя, соединены переброшенными над ними арками и полуарками, то бишь аркбутанами, использующими стену соседнего дома как контрфорс, крепящими, словно скелет, весь этот ветхий архитектурный хаос во что-то целое. Чуть сжав плечи, вечно темные улицы ныряют в стрельчатые ворота и дальше тянутся под еще более темными сводами, ветвясь и убегая то вниз, то вверх.

Так и выглядел средневековый город: без зелени, скверов, садов, бульваров, с редкими пятачками площадей для ярмарок и казней. Стены лезут на стены вопреки всем нормам и здравому смыслу. Улочки кажутся трещинами в сплошном массиве камня. И сам город кажется стихийно разросшимся коралловым рифом, по прихотливым извивам которого носятся пестрые рыбки-туристы.

Стену Плача не так просто найти в этом торгово-историческом средневековом лабиринте, а Мангуста призналась, что бывала в Иерусалиме всегда (почему-то) пьяная, поэтому теперь плохой проводник. Стена не разочаровала. Но к ней самой не пошел. Эльбрус и с самолета видно здорово, то есть с пощади перед ней, да и кипу в лом надевать. К тому же сексизм, женские и мужские части сепарированы, мужская не в пример больше. Я не подписываюсь на всю эту архаику, а смотрю, как этнолог на праздник диких людей (да простят меня правоверные!). Тут весело и полно жизни. Люди всех племен поют, фотографируются, мелькают черные лица и черные шляпы, зеленые халаты и белые бороды раввинов. Снуют пейсатые ученики хедера и хаотические толпы туристов. Тут же проводят обряд бар-мицва над подростком: взрослые закипованные евреи влекут мальца параллельно стене под израильским флагом на четырех палках, как под пологом – и что-то бормочут, надо думать – из псалмов.

Снова не без труда, при изрядной помощи моего Petit Futé – нашли святая святых, храм Гроба Господня. Стоило мне войти на площадь, толпа туристов повернулась и почему-то засмеялась. Защелкали фотоаппараты, и я незаслуженно почувствовал себя звездой. Это же всегда такая редкость – человек с хаером и бородой!

Храм тоже не разочаровал. Даже деревянная лесенка над арками входа, что видел на всех фотографиях – на месте. И она, знать, уже святыня, которую нельзя трогать.

Мангуста завязала вокруг головы свою черную кофточку – и стала похожа на ярую католичку или даже мусульманку.

Внутри столько храмов, что хватит на небольшой город. Все они в монументальных колоннах, росписи, светильниках, свечах. Сразу перед входом, на полу – камень миропомазания (то есть посмертного миропомазания тела Иисуса), реально, как я слышал, энный по счету, вытертый лобызаниями и прижиманиями паломников, что и теперь лобызали и прижимались от полноты веры. Дальше помпезный зал в тяжелом римско-германском вкусе (при этом – чуть ли не творение русско-французских архитекторов), в центре которого стоит черная мрачная часовня, Кувуклия, где и находится Гроб Господень и на православную Пасху таинственно зажигается огонь. В нее – огромная очередь, как в Мавзолей, по определению Мангусты. Я, кстати, первый из ее друзей, что тоже был в Мавзолее. Это есть важный факт, установленный в самом подходящем месте. В общем, в эту очередь мы не встали.

Совсем уж под землей нашли армянский храм, который я узнал по алфавиту. И застекленную нишу "с черепом Адама".

Отдохнули от впечатлений во дворе храма, присев на ступеньки лестницы и спрятавшись за какой-то металлический спускаемый аппарат, – пили воду и ели конфеты (Мангусте надо поддерживать в себе "сладость"). И говорили о своих болезнях, причастными богатому миру которых мы оказались.

Не иначе, чтобы бороться с предписанной диетой – на улице Долороса я попробовал фалафель, жаренный шарик, вроде фрикадельки, из бобов с приправами, традиционная арабская закуска, очень-очень в кассу.

Посетив две главные мировые святыни – стали искать дорогу к третьей, мусульманской. Там, наверху Стены Плача, используемой как стилобат для двух знаменитых мечетей, Мангуста вообще никогда на была.

– И никогда бы не пошла, если бы не ты, – говорит она строго. И пригрозила, что в Москве поведет меня в отместку в гей-клуб.

Она боится арабов и всего мусульманского. Местная жизнь ее к этому приучила, хотя она и не считает себя еврейкой.

Долго слонялись по старому городу, хаотически, но интересно. Забрели в еврейский квартал, где нашли старую римскую дорогу Кардо, с колоннадой из-под земли, на несколько метров ниже теперешней мостовой. Поэтому верх капителей оказался на уровне глаз.

Найти проход к мечетям не так легко, и надо снова проходить через контроль, изучающий наши вещи, как тут повсюду. Лишь попав внутрь этого мусульманского мира, Мангуста призналась, что вообще никогда не была рядом ни с одной мечетью. Что ж, она хорошо начала. Сперва нас встретила мечеть Аль-Акса ("Последняя") (11-13 век) – с очень впечатляющим фасадом и арками с колоннами, что подарил сам Муссолини. Это третья святыня мусульманства после Мекки и Медины, место последней остановки Пророка.

Перед ней площадь и "эстрада" для собрания мусульман с возвышающимися над ней огромными кипарисами дремучего возраста. Мечеть Омара или Купол Скалы, восьмиугольная, с огромным золотым куполом, покрытая голубыми изразцами сверху донизу – стоит на Храмовой горе, как на своем отдельном подиуме, размером с площадь. Лестницы к ней заканчиваются арочной колоннадой, такими "пропилеями". В саму мечеть (которая на самом деле не мечеть) я не успел, зато провел Мангусту к Золотым Воротам, через которые некогда въезжал в город Христос, и через которые по поверьям иудеев в него должен въехать Мессия. Чтобы этого не случилось – ворота были заложены хитрыми арабами. Все же заложены они не до конца: внизу имеются закрытые железные дверцы. И никакого народа, мы тут одни.

И после всего этого благородная Мангуста согласилась дойти со мной до Гефсиманского сада! По Виа Долороса от Львиных ворот идет куча арабских школьников. Я читал в своем Пти ФутЭ, что мусульманские дети провоцируют израильских солдат. Этого не видел, зато стал единственной их жертвой. Ничего, впрочем, серьезного: получил по голове открыткой, которую сперва мне хотел продать арабский пацан. Я яростно развернулся – и увидел улепетывающих малолетних агрессоров. Мангуста представила, как я, со своей хиппово-патриархальной внешностью бью арабских детей зонтиком. И поделом!

Что по этой древней дороге ездят на ослике (довольно вонючем) – это понятно и эстетично. Но что по ней ездят на "Ауди" – ни в какие ворота! Тем более, что прохожим, чтобы дать проехать здесь машине, – надо вжиматься в стены или прятаться в лавки.

Гефсиманский сад, слава Богу, находится не на Масличной горе, куда переть и переть, а под ней, рядом с новенькой (1924 г.) Церковью Всех Наций. Он крошечен, зато тут растет несколько поистине тысячелетних маслин. Они даже более невообразимы по величественному уродству, чем знаменитая 800-летняя олива в Никитском ботаническом.

Вместе с японской туристической группой зашли в Церковь Всех Наций. Храм напомнил протестантский в Германии. Аскетизм и модернизм алтаря, современные росписи, довольно простые фиолетовые витражи в огромных окнах. Гид читает евангелие по-японски.

Вышли – и тут кончились все силы. Надо доехать до электрички, а для этого поймать такси, а для этого вновь подняться в гору к Старому городу… Поймать такси оказалось не так просто, и цена несколько приколола даже по московским меркам. Проехали по новой части Иерусалима, со скоростью велосипеда из-за невозможного трафика. Я то и дело бессильно упадал в сон. Плохо, если мы опоздаем на электричку: следующая – через два часа.

Вбежали на вокзал за пять минут до ее отхода. Снова проверка вещей. Но это пустяк по сравнению с тем, что в кассе сломался компьютер. Поэтому билеты нам "выписал" вручную билетер поезда.

В поезде море детей, особенно после станции "Иерусалимский зоопарк". Израильские мальчики, все в кипах и даже пейсах, очень правильные на вид. На деле – такие же дикие, как все мальчики. Им хорошо соответствуют горластые девочки. Не вагон, а настоящий детский сад! Коляски перегораживают проход.

Тем не менее, Мангуста вырубилась и всю дорогу до ТА проспала у меня на плече. Мне только в радость, лишь бы самому не вырубиться. В небе рукава ало-красных облаков, красиво, но предзнаменовательно.

В ТА на той же платформе в толпе соискателей ждем электричку до Беньямины. Мангуста спит стоя, припав к груди (автора). Она может спать в любом агрегатном состоянии. Вдруг объявление на иврите – и вся толпа дружно перешла на другую строну платформы. Согласно расписанию туда должна прийти электричка до Хайфы и в более позднее время. Оказывается, они поменяли пути. Расписание горит прежнее. Что бы я делал здесь без переводчика?

В Беньямине мы сели на заждавшееся нас авто – и поехали в Зихрон забирать горшки и покупать продукты. Дома я соорудил обед (себе, ибо мангусты питаются крайне своеобразно и лишь пьют очень много мате) из пакета с мороженными овощами. Вышло отлично и совершенно кошерно.

Попытались посмотреть Зануси, но рубит уже – нет мочи. Тихо попрощались – и я заснул сразу, как коснулся подушки на детской дашкиной кровати.

 

С утра настроение какое-то подавленное, точно с похмелья. Уж слишком безоглядно я расточал свои небольшие силы. Слишком много впечатлений, слишком много нового, – оно рвет ветхие мехи.

С утра у Мангусты урок в Зихроне (она преподает мозаику местным пенсионеркам). Я встаю за компанию, завтракаю и иду гулять по окрестностям. Прогулку решил начать с посещения яранги Перца. Но самого не застал. В темноте разглядел белый пластмассовый стол, печь… Он неплохо тут живет. Около яранги какой-то хитрый дабл с вентиляционной трубой, торчащей, как у парохода, и специальным сливом из пластмассовой емкости. Экологический сортир.

Дорога к горе, куда я решил залезть, идет среди посадок неизвестных растений с большими темно-зелеными острыми листьями, с которых несколько человек в масках от насекомых что-то собирают: не то коричневые соцветия, не то плоды. Посадки опять накрыты сеткой, как банановые. Прошел мимо поля полуоблетевших персиков с алыми, словно закат, листьями. Уж этих-то я узнал. И впервые увидел знаменитую израильскую систему полива: вдоль рядов деревьев тянутся черные пластиковые шланги. Тут и там стоят насосные центры. Полив контролирует компьютер!

Запахи порой похожи на крымские, но из-за обилия плодовых деревьев в воздухе стоит пряный, почти приторный аромат.

Что тут неприятно: все здешние леса огорожены. Понятно, что это не препятствие для ищущего приключений. Лишь думал: не примут ли меня за поджигателя? ("Ты мастью не вышел" – успокоит меня позже Мангуста.)

Путь в гору нелегок: никаких тропок тут нет. Есть лишь просека, отделяющая части местных лесов друг от друга. Всюду под ногами ветви сосенок разных типов, срубленных, очевидно, на случай пожара – и так и брошенных сохнуть. Если тут так борются с пожарами, то удивительно, что еще не все сгорело…

Молодые эвкалипты с ободранной кожей устойчиво напоминают березы, какие-то сосны напоминают елки. Вообще много ложных узнаваний, придумываемых психикой для собственного комфорта. Сел на пенек на самом верху горы, в тени "елки" – напротив Бат-Шломо и дома, в котором я живу. И вспоминал вчерашний Иерусалим. Новое счастливое путешествие. И еще думал, что, если бы у Мангусты был бинокль, оттуда, где она есть, она могла бы меня рассмотреть. Ее дом отсюда очень хорошо смотрится, как и вся "деревня": на небольшом холме, утопающем в кипарисах, желтые стены и красные черепичные крыши. Такой остров среди полупустынного каменистого пейзажа.

Я позвонил по мобиле: да, она уже дома, и надо срочно ехать за Дашкой.

 

 И мы поехали в Нетанию, небольшой городок между нами и ТА, и по дороге я рассказал о посещении Перцевой яранги.

– Только ты не перебирайся к нему! – воскликнула Мангуста.

– Я тебя не стесняю?

– Нет, мне хорошо с тобой…

А мне-то как с ней хорошо! Я любуюсь ею, пока она ведет машину.

Около IKEA, выбранного как универсальный ориентир, нас ждали Дашка и Перцева мама, Татьяна Николаевна. Она врач, сделавшая прекрасную карьеру в Израиле, в отличие от Перцева отца, так дико рвавшегося в Израиль в конце 80-х и притащившего их всех сюда. Я знал это от самого Перчика, с которым френдовал в 80-х.

Но в Израиле его отец себя не нашел и вернулся в Москву. Его родные за ним на этот раз не последовали.

Дашка – симпатичная девочка с кудрявыми волосами – быстро адаптировалась ко мне и стала звать Пессимистом. Хороший русский. Начала с того, что спросила, какой я зверь?

– Я – мышь, моя мама – мангуста, папа – лис. А ты?

– А я слон.

Она с сомнением посмотрела на меня.

– Не похож? Ну, я могу быть белкой. Я много месяцев был белкой. На белку я больше похож?..

Сев в машину девочка заявила, что ненавидит израильтян. То есть тех, кто здесь родился.

– Хоть я тоже здесь родилась, – вспомнила они. – Значит, я и себя ненавижу! – рассуждает семилетний ребенок.

Она вообще много говорит, но сразу замолкает после замечаний Мангусты. Слушается она отлично. Видно, что у нее хорошие отношения с мамой, которая грамотно и нежестко рулит ею.

Мы зашли в находящийся поблизости "русский" супермаркет "Тив Таам" ("Хороший вкус"), где я пожалел, что, во-первых, на диете, во-вторых, не пью. Ибо тут были обнаружены и наша водка "Зеленая марка", и соленые огурчики, и соленные грибки – прямо в кадках, и все такое. Это умилило меня гораздо больше, чем бочки маслин. Мангуста решила познакомить меня с другими традиционными местными блюдами, хумусом и тхиной. Первый – пюре из гороха нут, близкий родственник фалафели, второе – примерно то же самое с маслом сум-сума (кунжута). Вегетарианцы всего мира ценят обе шняги очень высоко. Я же оставался в полном неведении. У нас и сои-то днем с огнем…

Весь персонал русскоязычный, русская речь приятно звучит между прилавками. Вновь обманчивое чувство, что никуда не уезжал. Лишь надписи из непонятных загогулин. Вот, блин, азбуку себе придумали! Даже турки перешли на латиницу, а эти!

Дома мы быстро поели, использовав новые ингредиенты в нашем скромном меню, и поехали в Хайфу. Ее я увидел уже в темноте. Мы оставили авто на стоянке супермаркета на окраине города и в центр покатили на "топике". Вверху на горе горит знаменитый храм Бахаев. К нему среди зеленого склона ведут ступени длинной лестницы в иллюминации.

Хайфа лежит на склонах крутой и красивой горы Кармель. В 1156 г. Ричард Львиное Сердце основал здесь орден Кармелитов. В 30-е и годы Второй Мировой здесь высаживался основной поток нелегальной еврейской эмиграции – в нарушение британских квот (15 тысяч в год), обрекавших тысячи евреев на гибель. По этому и по многим другим вопросам Жаботинский вступает в непримиримый конфликт с английской администрацией и основывает террористическую организацию «Иргун цвай леуми», борющуюся с английскими оккупантами уже после его смерти. («С середины 1940-х гг. евреи развязывают диверсионно-террористическую войну против английской армии и колониальных властей, требуя независимости. В 1944 проводят взрывы в эмиграционных ведомствах Иерусалима, Хайфы, Тель-Авива (февраль), в следственных департаментах Яффы и Хайфы (март), захватывают радиостанцию в Рамаллахе (апрель), предпринимают покушение на британского военного комиссара Палестины Гарольда Мак-Майкла (август), С 4.10.1945 радио «Голос Израиля» начало пропагандистскую кампанию в поддержку вооруженной борьбы против английской армии. Еврейские боевики минируют кафе, отели, автомобили. Результатом такой деятельности, продолжавшейся до нояб. 1947, стала гибель 147 британских солдат. Боевиками ИЦЛ 21.7.1946 был организован взрыв в отеле «Царь Давид», где находилась штаб-квартира и учреждения мандатория. При взрыве погибло 200 человек…» и т.д. Взято из Encyclopedia Terroristica.)

Чуть позже мы посетили кладбище оккупантов, нашедших здесь вечный покой.

Мы идем по бульвару Бен-Гуриона (названия тут столь же разнообразные, как на родине). Это тихая и туристическая улица, спускающаяся с горы в сторону моря, в огнях и ресторанах, светящаяся оленятами и искусственными елками в честь приближающегося Рождества. Некоторые живые елки искусно устроены из небольших кипарисов. Тут Мангуста осознала, что скоро Новый Год. Действительно, в Израиле его признаков совсем не видно. И из-за погоды, конечно, но, главное, что это не есть местный национальный праздник. И лишь в весьма христианизированной Хайфе напоминания о нем попадаются на каждом шагу.

Красивая улица кончилась как-то внезапно, и мы уткнулись в забор порта. И потом очень долго не могли выйти к морю: заборы, стройки, военные и прочие объекты, железно-дорожные пути. И небольшое кладбище темплеров.

А вокруг русская речь, ибо мы попали, по-видимому, в район компактного проживания русских, которых в Хайфе пруд пруди. Остановить незнакомца и заговорить с ним по-русски, обратиться по-русски к продавцу – тут нормальная вещь.

Покормив ребенка на лавке – мы все же дошли до пляжа. Это довольно простенький пляжик, никакого сравнения с тель-авивским, под окнами "Шератона". Несмотря на небольшие волны и ветер – пошел купаться. Песок обрывается скальным, неприятно ухабистым грунтом, но это все пустяки, когда я понял – что могу плыть! Передо мной открытое море, удивительно тепло, звезды над головой и луна в виде медленной небесной лодки, slow boat. Тишина, трепещущие пальмы вдоль набережной. Ни одного человека. Дашка смиренно играет в прибрежном песке. Это, наконец, было настоящее купание, первое после операции – как бы специально в таком необычном месте в необычное время.

Назад к машине ехали на такси. Мангуста привычно треплется с шофером, играя в традиционную местную угадайку: откуда ты приехал в Израиль? По дороге домой Мангуста просит развлекать ее, чтобы она не заснула за рулем, и теперь я треплюсь всю дорогу. Дашка спит на заднем сидении.

В квартирке соседей нас ждет Перчик. Говорит, что из яранги украли его ноутбук. Слушаем рекламированного им американского исполнителя, спорим о способности вирусов программировать поведение пораженных ими животных и людей… Он интересно рассказывает про еврейского «фашиста» Жаботинского, о котором я вспомнил благодаря Хайфе, про религию бахаи, темплерах, протестантской апокалипсической секте конца 19 века, обосновавшейся на Святой Земле и имевшей 4000 сторонников все в той же Хайфе… Что не мешает ему переписываться эсемесками с герлой из Иерусалима, певицей у Псоя Короленко.

(Кстати, про Владимира Жаботинского. Изучив вопрос, вижу, что современное еврейское государство есть полное воплощение его идей: иврит, как основной язык, радикальный национализм, силовые методы решения арабского вопроса, антисоциализм… «Владимир Гитлер» звал его Бен-Гурион. Собственно, он был основоположником еврейского государства, хоть и не дожил до его создания. «Из ревизионистского движения, созданного Жаботинским, вышли современные израильские «правые», которые в лице блока «Ликуд» с 70-х гг. играют виднейшую роль в политической жизни Израиля» (из Вики).

На самом деле, это был талантливый и интересный человек, который мог бы стать «орлом русской литературы» по мнению Куприна, если бы не увлекся сионистской деятельностью. «Я продолжаю делать другую карьеру, которая началась с глупости. Я подумываю написать ученый трактат о том, как важно не бояться совершить глупость. Это один из самых успешных способов жить, как подобает человеку»…В общем, государство Израиль придумал и во многом породил русский литератор…

Теперь про бахаи. Хайфа является нынешним духовным центром этой новой религии, хотя первый их храм был построен в Ашхабаде в 1908 году по проекту российского архитектора Волкова. "Сады бахаи в Хайфе и Бахджи стали первыми достопримечательностями в реестре ЮНЕСКО, которые связаны с религиозными традициями, возникшими в современный период истории" (из Вики).

Основные принципы вероучения:

1.       Признание общего источника и неопровержимого единства всех основных религий мира;

2.       Самостоятельный поиск истины каждым верующим;

3.       Отказ от всех видов предрассудков (расовых, национальных, религиозных, классовых, политических);

4.       Признание того, что истинная религия всегда находится в гармонии с разумом и научным знанием;

5.       Значимость и необходимость всеобщего образования;

6.       Осуществление равноправия мужчин и женщин;

7.       Устранение крайних форм бедности и богатства;

8.       Установление федеральной системы мирового сообщества, основанной на принципах всеобщей безопасности и международной справедливости;

9.       Необходимость для каждого индивидуума следовать высоким личным моральным принципам;

10.   Всеобщий вспомогательный язык, с помощью которого люди разных народов свободно смогут понимать друг друга;

11.   Последовательное создание новой мировой цивилизации на основе приоритета принципов духовности.

12.   Отказ от фанатизма…)

 

Мангуста просит Перчика посидеть завтра с Дашкой, пока мы смотаемся в Акку. Перец не особенно рвется: у него завтра свидание с герлой. Но Мангуста умеет убедить. Я пытаюсь возражать, но Мангуста непреклонна: она устраивает отдых не для меня, а для себя, поэтому мне незачем париться о причиняемых мной неудобствах ни в чем не повинному Перцу. 

Ночью смотрим "Жизнь, как смертельная болезнь, передающаяся половым путем" Зануси, а потом обсуждаем, в чем заключался главный мессидж этого фильма?

…Я восхищаюсь ее рожицей, такой порой серьезной, порой детско-наивной.

– Я серьезный взрослый зверь! – возражает она.

– Это ты хочешь себя в этом убедить. Все мы остаемся детьми… пока не столкнемся со смертью… – впадаю я в ересь, корреспондирующуюся с фильмом Зануси.

…Я лежал на полу под высоким потолком белой комнаты, совсем в другой стране, где я нашел дом и невероятную радость.

– Я боюсь только, что такое счастливое путешествие кончится чем-то ужасным – в компенсацию, – говорю я Мангусте.

– Не надо этого ждать. Самое плохое, что бывает со счастьем – что оно кончается…

(продолж. след.)

 


Tags: Беллетристика, Израиль
Subscribe

  • Силуэт (отчет о поездке)

    Это был юбилей. Тридцать лет назад, летом 89 года, я впервые попал во Францию. И в капстрану тоже… То путешествие описано в специальной…

  • Перспектива

    Странный запах, начертанный на мокром дожде: можжевельника, клена, каких-то цветов. Это все напомнило специфический запах “родины”,…

  • Земля, окруженная морем - 2 (окончание)

    *** Праздник кончился, а колокол по-прежнему звонит. Мы ушли за четыре километра, а все слышно. Это приятно в маленьком глухом месте: какой-то…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments