Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Categories:

Веселое время. Текст: Мата Хари (2)

2.

Что ж, раз рациональный подход не помогает, прикинемся идиотами и попробуем мыслить «аутистически». Рискнем подойти к контрукльтуре как образной системе и посмотрим, не выйдет ли из этого эксперимента что толковое. Еще разок бегло просмотрим видеоряд, для надежности врубив какой-нибудь фрагмент саундтрека – и, была-не была, приложим к фактуре бахтинскую теорию карнавала. (На самом-то деле совершенно не понятно, почему о сю пору этого никто еще не сделал. «Карнавал» и «хиппи» – практически синонимы. По крайней мере, лет уже этак 25 – 30 назад из уст наших родителей, не бросавших попыток вразумить нас путем перманентного семейного скандала, вылетал рефрен, словно навечно пририсованный в виде комиксовского баббла: «Сколько будет продолжаться этот карнавал, я тебя спрашиваю?» Oh, mammy, oh, mammy-mammy blue, oh, mammy, blue)

Итак, возьмем для начала (прямо у Бахтина из «Творчества Франсуа Рабле и народной культуры») основные положения относительно природы карнавала, а после поглядим, насколько соответствуют этим характеристикам признаки контрультурного взрыва 60-х.

Карнавал – это праздник.  «Мы не протестуем, мы празднуем», – постановил лондонский конгресс, и был в этом смысле совершенно точен. Прибавим театрально-эксцентрический гардероб контркультуры, и все окончательно встанет на свои места. Но это не какой-нибудь дурацкий праздник, типа корпоративной вечеринки или официальных торжеств по поводу официальной же даты, вроде 1 Мая или 8 марта. «Никакой отдых или передышка в труде сами по себе никогда не могут стать праздничными… к ним должно присоединиться что-то из иной сферы бытия, из сферы духовно-идеологической. Они должны получить санкцию не из мира средств и необходимых условий, а из мира высших целей человеческого существования, то есть из мира идеалов.»

Идеализм контркультуры, ставившей себе цель ни много ни мало, как переделки всего мира, – притча во языцех. Но какими средствами? Один из канонических афоризмов хиппарей – сперва измени себя, потом изменяй мир. Не механически, конечно, это было бы уж вовсе бессмысленно, а как бы симпатически: изменение внутреннего мира влечет за собой изменение мира внешнего. То есть между всеми частями мирозданья в контркультурной интерпретации устанавливается не подлежащая сомнению связь. Та самая партиципация (см. выше). Тот же принцип лежит в основе карнавала, и если уж быть совсем точным, в основе любого сакрального ритуала. «Карнавал носит вселенский характер, это особое состояние всего мира.» Только ритуал может быть и совершенно серьезным, а карнавальный ритуал – веселый, игровой. Главный сакральный элемент в нем – смех. «В карнавале сама жизнь играет, а игра на время становится самой жизнью.»

Между тем, и об этом следует сразу договориться, ставить знак равенства между весельем и игрой – некорректно. Главный специалист в этой области, «магистр Игры», так сказать, Йохан Хейзинга замечает: «Смех тоже в известном смысле противостоит серьезному, однако между ним и игрой никоим образом нет необходимой связи. Дети, футболисты и шахматисты играют со всей серьезностью, без малейшей склонности смеяться… как раз чисто физиологическое отправление смеха присуще исключительно человеку, в то время как содержательная функция игры является у него с животными общей. Аристотелевское animal ridens (смеющееся животное) характеризует человека в противоположность животному, пожалуй, еще более четко, нежели Homo sapiens» («Homo ludens»).

Если сформулировать короче: игра – это очень серьезное дело, преследующее очень серьезные цели, но в некоторых случаях это серьезное дело может сопровождаться весельем и смехом. Если бы это не было хорошо известно по другим бесчисленным источникам и примерам, можно было бы сказать, что из этого следует, что и смех сам по себе может преследовать не менее серьезные цели.

Но и серьезность серьезности рознь. Первооснова человеческой культуры дуалистична, основана на строгой системе противопоставлений. С самого начала рядом с серьезными культами существовали культы, высмеивающие и срамословящие божество (так называемый «ритуальный смех»), серьезным мифам сопутствовали смеховые и бранные, культурных героев всюду сопровождали двойники-трикстеры. Дуалистичность обеспечивала динамическое равновесие мирозданья, где всякому тезису тотчас же находилась антитеза.

Но золотой век гармонии миновал. Становление государства положило предел равновесию смешного и серьезного, переместив последнее на самый верх, а первое – в самый низ. «Серьезность в классовой культуре официальна, сочетается с насилием, запретами, ограничениями. В такой серьезности всегда есть элемент страха и устрашения.» Такова большая часть жизни всех обществ, перешагнувших порог первобытности. И лишь на краткие «рекреации» карнавал снова вступает в свои права, обнаруживая при том стойкую тенденцию к вырождению в бессмысленные и нелепые (ведь смысл их все меньше осознается участниками), хотя и приятные действия, вроде новогодних маскарадов или хэллоуиновских вечеринок.

Смех же, напротив, – это преодоление страха. «Не существует запретов и ограничений, созданных смехом. Власть, насилие, авторитет никогда не говорят на языке смеха.» Потому в карнавальных действиях так важны пародия и шутовская буффонада. И тут самое время вспомнить этимологию слова hippie, производного от причастия hipped  помешанный. То есть хиппи – не что иное, как придурок. Та же история со словом фрик (freak) –  посмешище, урод. Надо думать, эти высокие звания раздают не задаром. Сколько раз нас ругали «идиотами», «ненормальными», «свихнувшимися», «сумасшедшими», а скольких из нашей братии безуспешно лечили в дурдомах! Обывателей можно понять – поведение классического хиппаря – это демонстративный невруб в законы и условности нормального мира, это поведение Арлекина и Иванушки-дурачка. (Ср. Эбби Хоффман – клоун революции.)

Между тем, клоуны и Иванушки-дурачки – это не просто так себе приватным образом юродствующие полоумные. Это носители внеположной обычному миру истины. Которая настолько велика и совершенна, что выглядит уже как собственная противоположность («Великое совершенство похоже на несовершенное… Великое остроумие похоже на глупость.» «Дао дэ цзин»). Шут, Арлекин, «дурак» – центральная фигура карнавала, воплощенная квинтэссенция его духа разнузданной вседозволенности.  Глупость в системе идеологем карнавала – это «обратная мудрость, обратная правда. Это изнанка и низ официальной, господствующей правды; глупость прежде всего проявляется в непонимании законов и условности официального мира и в уклонении от них. Глупость – это вольная праздничная мудрость, свободная от всех норм и стеснений официального мира, а также и от его забот и его серьезности.» Время карнавала – в широком смысле, – время смеховых играющих праздников, шутовства, пародий, ряженья, веселых пиров и оргиастической вольности европейская народная традиция называла веселым временем.

Но и этим функция дураков не исчерпывается. Как трикстеры, они выполняют еще и важнейшую роль проводника, связующего канала, по которому части разделенного на дуальные оппозиции мира сообщаются между собой. На роль медиума годится лишь то, что содержит классифицирующий признак члена оппозиции либо в стертом, свернутом виде (так старость или детство может выступать посредником между категориями «мужского» и «женского») – либо совмещать в себе оба признака, то есть быть амбивалентным. И глупость, конечно же, «глубоко амбивалентна: в ней есть и отрицательный момент снижения и уничтожения (он сохранился в современном ругательстве «дурак»), и положительный момент обновления и правды.»

Вот почему для игрового карнавального ритуала такое значение имеют всевозможные травестии, переодевания, маски. Совместить в себе два разноприродных начала – человека и животного, мужчины и женщины, короля и нищего оборванца, быть одновременно собой и кем-то другим, в пределе – вообще любым, то есть всем, включить свое отдельное тело в огромное общее тело мира, чтобы стать проводником бегущей от одного полюса к другому космической энергии – таков сакральный смысл всех этих манипуляций. И тут как раз подверстываются пресловутые хипповские волосы – и в пандан к ним униформа из джинсов и бесформенных хламид, составлявшая гардероб что хиппарей, что хиппушек. («Не, ну ты скажи, ты вааще парень или девка?..»).

Но для того, чтобы все эти метаморфозы происходили на самом деле, а не «по-игрушечному», как это бывает на утерявших всякое сакральное содержание театральных спектаклях или детских утренниках с «зайчиками» и «снежинками», нужно, чтобы игра шла всерьез, с полной отдачей, с полным подключением ко всей энергетической (космической) системе мирозданья, необходимо установление связей со всеми частями мирозданья в космическом (нелинейном) времени, когда прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно.

 А для того, чтобы достичь такой безмерной проникновенности, нужно снять все препятствия, все барьеры, все запоры и засовы. Другими словами, отменить все ограничения, распоясаться (чувствуете этимологию?), то есть достичь состояния максимальной, универсальной, бесконечной свободы. Такого состояния, когда все возможно из всего, когда в мире не остается ничего устойчивого и статичного, ничего завершенного, но все, наоборот, меняется и течет, непрерывно превращается из одного в другое, когда материя теряет свои свойства и превращается в чистую энергию, и вселенная становится одной бесконечной грандиозной потенцией. («Превращение в противоположное есть действие дао… В мире все вещи рождаются в бытии, а бытие рождается в небытии.» «Дао дэ цзин») Это момент, растянутый в вечность, момент торжества неустойчивости и относительности. Это момент становления мира.

Достичь такой беспредельной свободы, естественно, нелегко. В помощь этому существует комплекс ритуальных средств. Во-первых, образно-символический, связанный отменой всех запретов и ограничений, законов, предрассудков, табу и так далее, с нарочитой разнузданностью, с демонстративным нарушением норм и выворачиванием их наизнанку, когда действия и события в космической вертикали выступают проекцией происходящего в земной горизонтали. В эту категорию входят брань и сквернословие, пародия и высмеивание вообще, отмена существующей социальной иерархии и установление иерархии противоположной – последние внидут первыми, кто был ничем, тот станет всем.

Тут действует обратная логика «мира наизнанку» с полярным пересмотром всей системы ценностей. (Список альтернативных принципов контркультуры, противопоставленных принципам «старой культуры», сформулированный Филипом Слейтером, см. выше.)

Кроме того, упразднение иерархических отношений и отказ от запретов и норм провоцируют «особый тип общения, невозможный в обычной жизни. Здесь вырабатываются и особые формы площадной речи и площадного жеста, откровенные и вольные, не признающие никаких дистанций между общающимися, свободные от обычных (внекарнавальных) норм этикета и пристойности.». Контркультура общалась неформально (на русском языке, например, не признавая никаких «вы» – да разве с братьями говорят на «вы»?), презирая условности: «к хиппи можно зайти не постучавшись, взять с полки книгу и сесть читать, не отвлекая хозяина от его занятий; включить магнитофон, затеять танцы, в то время как хозяин, оставив свое прежнее дело, начнет принимать посреди комнаты йогические позы, и все это будет общение гостей с хозяином» (Ш. Кейвэн. «Коммуна хиппи в Хейте»).

Что касается языка и речи, то, во-первых, хиппари разговаривали на сленге (который сам по себе относится к низкому стилю, даже ниже обычного разговорного), где большая часть лексики имеет так или иначе иронически сниженную окраску. Во-вторых, они никогда не стеснялись в выражениях и провокативно использовали их слишком откровенно и публично («Скажите «f»! – кричал с вудстокской сцены Кантри Джо. «F»! – эхом отзывалась публика. «Скажите «u»! – «U»! «Скажите «с»! – «С»! «Скажите «k»! – «K»! «А все вместе?» «Fuck!» – с готовностью отвечала многотысячная толпа.), за что часто несли от общества незаслуженное наказание. В 68-ом Джима Моррисона судили (и признали виновным, запретив концертную деятельность почти во всех штатах) за произнесение со сцены слова «fuck» (а также расстегивание штанов и демонстрацию половых органов – на суде не доказано). При полицейском разгоне «Праздника жизни» в Чикаго в том же 68-ом Эбби Хоффман был арестован за слово «fuck», написанное на лбу губной помадой. Через год, когда он прилетел в Сиэтл, в аэропорту его встречала толпа восторженных  подростков, и у всех на лбу красовалось то же самое слово. Эбби расстроился: запрещенное ругательство на глазах теряло убойную силу, превращаясь в безопасный атрибут, типа продающегося в ларьке значка с пацификом.

Во-вторых, физиологический. Решительно все архаичные ритуалы, а средневековый карнавал – лишь бледная копия исходной модели (хочется надеяться, что никто не подумал, будто под словом «карнавал» мы имеем в виду то жалкое подобие великого действа, которое практикуется теперь, чтобы завлечь и развлечь туристов, типа карнавала в Рио-де-Жанейро), так вот, все древние общества применяли для культовых целей расширяющие сознание вещества. Древние индийцы употребляли сому, зороастрийцы – хаому, участники элевсинских мистерий – кукеон, индейцы – аяхуаску, коку, пейотль, всего и не перечислишь. Существуют (в музеях) сосуды майя для ритуального «поминального» пира после их главной сакральной церемонии – игры в мяч. Роспись этих сосудов – с характерной для майя вычурностью и декоративностью – демонстрирует разные стадии игры и последующих церемониальных действий, среди прочего изображены участники поминального пира, в чьи замысловатые головные уборы включены «ритуальные клизмы». Свое «расширяющее сознание вещество», добываемое из корней местной водяной лилии, без которого невозможно было завершить ритуал, эти бедолаги могли употреблять только через клистир – иначе организм не принимал, ибо это одновременно очень сильное рвотное средство, а с практикой инъекций Новый свет познакомили только бледнолицые.

Так что не надо так уж пенять волосатым, какие они, мол, паразиты и наркоманы. И не хочется, может, а приходится… Карнавал, кстати, для тех же целей употреблял вино.

В-третьих, динамический, игровой. Карнавал – это прежде всего действо, акция. Причем действо коллективное, в пределе – всеобщее, когда в «игру» вовлекаются не только все участники (люди), но и все элементы мира. В принципе, в ритуале – в отличие опять-таки от театрального спектакля, например, – не существует разделения на актеров (то есть действующих, театр ведь тоже вырос из сакрального ритуала) и зрителей, в него так или иначе вовлечены все. Разыгрываемая мистерия через установленную вертикаль между космическим и историческим временем выступает и актуализацией уже свершившихся космологических событий – и в то же самое время стимуляцией их будущего свершения. (Это, напомним, шуточки нелинейного времени.)

Для удовлетворения своих насущных нужд контркультура изобрела хэппенинг –действо, отвечающие всем описанным выше признакам. Хотя хэппининг может планироваться заранее и ему могут предшествовать какие-то организационные усилия, он не предполагает никакой жесткой режиссуры, по сути своей – это совершенно свободное, спонтанное действо, где любой, случайно попавший в его энергетическое поле человек, становится полноценным участником и даже может своей активностью неожиданно переплюнуть организаторов. Хэппенинг – это все то же творящееся здесь и сейчас торжество «веселой относительности», открытых возможностей, театрализованная форма прихотливой изменчивости мира.

В-четвертых, гиперболический. В универсальной знаковой системе всякое количественное увеличение означает усиление качества. Поэтому в рамках карнавала все подается и разыгрывается в раздражающе преувеличенных, гротескных формах. Гротеск, по Бахтину, – основной прием для выражения карнавального мироощущения. (Примечательно, что само слово «гротеск» обязано происхождением орнаменту, обнаруженному на исходе XV века в подземной части развалин римской термы. Странный орнамент, изображавший коловращение жизни – животные, растения, люди плавно перетекали друг в друга, одновременно пожирая как бы самих себя, – назвали la grottesca – от итальянского же grotta, то есть «подземелье». Стоит ли напоминать, что английское словечко «андеграунд», каковым с гордостью увенчали чело контркультурные фрики, означает ровно то же самое. Обыватели называют такое совпадением, а мы – синхронизацией реальности.)

«Народно праздничные формы глядят в будущее и разыгрывают победу этого будущего – «золотого века» – над прошлым: победу всенародного изобилия материальных благ, свободы, равенства, братства.» Откуда берутся (онтологически) свобода, равенство и братство, мы уже выяснили (из космической полноты и неразрывности, из универсальной «веселой относительности», из того самого дао, если кто забыл). А изобилие? Не надо больших умственных усилий, чтобы догадаться, что изобилие черпает силы из состояния мира, как единой креативной потенции, где на одном полюсе ждет оплодотворения непрерывно рождающая емкость, а на другом дрожит от нетерпения и переизбытка сил оплодотворяющая выпуклость. Заметим вскользь, что такая схема мироздания вообще-то первична, она появляется в наскальных рисунках и фигурках еще в палеолите (с заметным преобладанием значения женского начала), входит в состояние равновесия в неолите, как это прекрасно видно на примере древнейшего культа Йони и Лингама. Объектом поклонения в этом культе выступает сооружение, где плоский камень Йони («женские гениталии», «источник») служит основанием для поднимающегося из нее каменного же Линги («характеристика», «знак пола»), то есть фаллоса. И постепенно, со все более и более нарастающим перекосом, уклоняется к примату мужского начала, пока уже в ХХ веке не начинается движение в обратную сторону.

Интерпретация креативной энергии мирозданья как следствия космического соития неизбежно приводит к сакрализации всех объектов половой сферы (в современных религиях эта древнейшая сакрализация оставила мощный след в виде идеи половой аскезы вплоть до монашеского пожизненного целибата). Эту энергию нельзя было тратить попусту, отсюда система строжайшей регуляции половой жизни члена архаичного социума, где табу на половой контакт чередуются со столь же обязательными ритуальными вакханалиями. Наиболее ранний культ умирающего и воскресающего зверя, наследующий ему культ умирающего и воскресающего бога растительности требовал праздничной оргии, как гарантии возрождения – убитого зверя, собранного урожая. Для карнавала, масленицы, святок и остальной гульбы, восходящей к охотничьим и аграрным праздникам, «материально-телесная стихия является началом глубоко положительным… воспринимается как универсальное… и именно как таковое противопоставляется всякому отрыву от материально-телесных корней мира». И если символом изобилия пищи на карнавале служат хлеб и вино (в сколь угодно широком смысле), то символом космического соития служат не трудно догадаться, что.

Потому ритуальная брань так привязана к обсценной лексике (сама эта лексика, точнее, жесткий запрет на нее – прямое следствие упомянутых табу на объекты репродуктивной сферы, дабы предотвратить растрату ценной энергии). Потому всевозможные вольности во взаимоотношениях полов не просто допускаются, но даже предписываются, равно как и двусмысленные шутки и прочие скабрезности. И потому обрядово-зрелищные формы описываемого образца всегда привязаны к более или менее явной симуляции полового акта или рождения. Все гипертрофированные носы карнавальных масок и горбы маскарадных костюмов, колпаки и палки, все выпуклое, выпирающее, подчеркнуто торчащее – это хоровод готовых к исполнению своего вселенского долга фаллосов, все емкости, отверстия, разинутые масочные рты, прорехи на плащах, котелки и кружки – это нетерпеливо ждущие повода приняться за свое веселое дело вагины (это не Фрейд, это Бахтин).

Пресловутый хиппистский фрилав – семантический эквивалент карнавальному половому экстазу. Этот пункт никаких доказательств не требует.

Что до соответствующей лексики, то позволим себе заметить, что и она, конечно же, (хотя адвокаты Моррисона изо всех сил врали на процессе, будто молодежь теперь употребляет слово «фак» исключительно как бессмысленное ругательство, и суд, между прочим, им ни фига не поверил) относится к тому же семантическому полю. Тот же Хоффман, узнав, что стрелявшего в него недоумка отпустили под залог в 300 баксов, а самому ему – все за тот же «фак» на лбу – пришлось выложить 5 штук, философски заметил: «Выходит, Америка сегодня готова скорее убивать, чем заниматься любовью».

Остается добавить, что идея космического изобилия реализовалась у хиппарей с одной стороны, в отказе от принципа частной собственности и идейном обобществлении ее, в бесплатных раздачах еды и одежды, практиковавшихся в Америке и Европе (светлая сторона), а также в пристрастии к всевозможной халяве – мелкому воровству (тоже в основном на Западе), аску и просто маниакальному кидалову на самые необходимые вещи – книжки, музыку и (в соответствующих тусовках) даже на кайф (темная сторона). Впрочем, сюда можно отнести и стойкое отвращение к зарабатыванию денег – все должно быть бесплатно. Счастье для всех даром, пусть никто не уйдет обиженный…

Таким образом, выходит, что Цветочная Революция и контркультура были не просто радикальной сменой идейных установок, но (если вы готовы допустить существование космического времени и ощутить мирозданье как целостный организм, короче, если вы не материалист до мозга костей) еще и мощнейшей акцией по оздоровлению и омоложению мира, который уже настолько одряхлел со всеми своими технократическими прогрессами и вставными зубами, что криком кричал о помощи. И Чип с Дейлом поспешили спасать.

Помогла ли прививка? Еще как. Кризис миновал – мир вздохнул и на сорок лет и погрузился в спячку. Ну, больному-то, говорят, нужно как следует выспаться. А теперь повнимательнее оглядитесь вокруг. Что-то такое потихонечку пошевеливается. Все больше людей с нарастающим интересом читают старые книжки, слушают старую музыку. И выходят фильмы, отчетливо ностальгирующие по Великой волне. Но еще интереснее, что появляются и новые книжки, и даже новая музыка. И Пустые Холмы собрали в этом году несколько десятков тысяч неформального отвязанного пипла.

Чип с Дейлом, похоже, опять затевают какую-то поганку. Короче, типа, посмотрим…

                                                                                    

                                                                                    
Писано в сороковой год от Лета Любви по новому летоисчислению

Tags: идейное
Subscribe

  • Серфингист

    Жизнь в каждый момент равна себе. Как воздух. Она или есть – или ее нет. У каждой жизни есть прошлое, возможно, – есть будущее, но…

  • Наблюдатель

    Совесть – развитие самоанализа. Самоанализ же нужен для того, чтобы ты не расслаблялся, не терял бдительности. Совесть – это…

  • Факт

    Верующие и неверующие, в том числе ученые, говорят одно и то же. Просто верующие на вопрос «откуда все взялось?» говорят: Бог создал. А…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • Серфингист

    Жизнь в каждый момент равна себе. Как воздух. Она или есть – или ее нет. У каждой жизни есть прошлое, возможно, – есть будущее, но…

  • Наблюдатель

    Совесть – развитие самоанализа. Самоанализ же нужен для того, чтобы ты не расслаблялся, не терял бдительности. Совесть – это…

  • Факт

    Верующие и неверующие, в том числе ученые, говорят одно и то же. Просто верующие на вопрос «откуда все взялось?» говорят: Бог создал. А…