Депрессия

Депрессия или постоянное плохое настроение происходят от боязни рокового удара, к которому ты будешь не готов. Ты словно приучаешь себя к опасны дозам яда, чтобы выдержать этот роковой удар, чтобы, живя на этом абсолютном нуле радости от жизни – не увидеть в несчастье ничего нового и непереносимого.

Ты словно договариваешься с будущим несчастьем, заключаешь контракт. Ты наполовину будешь всегда в нем, поэтому оно не убьет тебя. Свои своих не убивают.  

И самым большим твоим несчастьем, в результате, становится – вот это его ожидание, настроенность на катастрофу, когда ты стремишься защититься отовсюду и предвидеть все. Но это, во-первых, невозможно, во-вторых, не нужно. Ибо превращает жизнь в застенок.

Дети могут погибнуть, машина разбиться, самолет упасть, ты сам можешь заболеть раком – все так. Но сейчас-то все хорошо, все живы! Будет ли несчастье или не будет – еще неизвестно, но ты уже теперь отравляешь свою жизнь ожиданием его. Заранее справляешь поминки, суеверно одеваешься в черное, чтобы несчастье, пораженное твоей верностью ему, прошло мимо. По сути, это такое монашество. В нас живет древний человек, который думает, что теми или другими обрядами можно организовать будущее. Или сделать его неважным.

Лишь "мужество быть" способно вернуть человеку радость. Доверчивая установка, что все будет хорошо. И что все УЖЕ хорошо. Хорошее будущее можно построить из хорошего настоящего, а не скачкообразно из всякого говна и подозрений, страхов и резиньяций. Резиньяции хороши для поэзии, и подлинная жизнь может вступить в противоречие с творчеством, как сублимацией беспомощности.

Эсхатологические ожидания вообще очень соблазнительны. Они дают козыри тем, кто боится жизни и неспособен одерживать в ней победы. Для того, чтобы защититься от будущего, придумываются теории и ритуалы, создаются общества и государства. Понимание жизни как абсурда – должно быть лишь этапом философского взросления, этапом, отвечающим тяжелому, угнетенному положению самого познающего. Это этап несвободы. Мы называем абсурдом то, что неспособны понять. И с чем не хотим согласиться. Многие избирают религию и Бога – как форму несогласия с неправдой мира, его необъяснимым злом. Мне это кажется крайней мерой (я сам проходил через подобное). Мир не зол. Просто белковые тела в нем – конечны. Как и любые тела. Но мыслящие белковые тела не хотят признавать свою конечность, не хотят страдать от болезней, которые присущи всему живому. Принимая жизнь, они не хотят признавать свойств ее. Они боятся смерти, как неизвестности.

Отчаяние может много дать человеку, оно может сделать его талантливым. Мы ценим крайние состояния бытия, как источники силы. Мы делаем жертвоприношение самими собой, добиваясь высоких и красивых слов. Но отчаяние не может быть долгим, как и счастье, и тихо скатывается в бесформленную, бессильную депрессию. Депрессия отвратительна именно своим бессилием творить. Поэтому так важно понять ее источник.

Неспособные долго находиться в двух высоких состояниях счастья и отчаяния, мы покорно погружаемся в депрессию, ища защиты от нее в разнообразной бессмысленной деятельности. Занятый выживанием человек – не испытывает депрессии, ему не до того. Он кладет кирпичи днем и спит ночью. До некоторой степени так живет и художник. Депрессия – это переживание формально свободного человека, не занятого выживанием и творчеством. Который стоит один на один со Сфинксом и не знает, что ему ответить.