April 26th, 2009

В очках

Once upon a past - 13

ИГУАНА. 1984

На прямой линии жизни есть особые окрашенные в сердечные тона точки. Это точки особенных воспоминаний о моментах более интенсивной, чем обычно, душевной жизни, более красиво завязавшихся узелках событий. Он, этот узелок, красив тем, что для его образования понадобилось совпадение многих не связанных друг с другом обстоятельств, сперва ничего общего с ним не имевших, но закругливших жизнь в счастливую законченную форму. Важно, чтобы в начале он ни за что не должен был представляться необыкновенным узелком, но подавать себя как что-то в высшей степени естественное, – и только много лет спустя становится ясно, что событие это относится к зонам особой душевной напряженности, имеющее длительные отголоски во времени.

Например, был один внешне непримечательный момент в томилинской жизни... Но что вообще такое томилинская жизнь? Это небывалая концентрация действительности в ограниченном простран­стве места и времени. Я ездил в Томилино и раньше – к Солджеру и Фули, но никогда не думал, что с ним будет связан целый год моей жизни. Кстати – жили мы не у Фули, что было бы естественным, а отдельно, снимая за сорок рублей часть дома, оставив открытое место для прикрепления новых связей и обстоятельств. И они не замедлили появиться, эти обстоятельства, в нашем импровизированном Гринич Виллидже.

Но сперва надо было выбрать бедность и соответствующие идеалы, и научиться хорошо в это играть. А в 80-ом или 81-ом записать странную команду Ten Years After – именно эту пластинку 74 года. И надо было, чтобы я не врубался в нее восемь лет, но потом обязательно врубился. И тогда вспомнил о той самой Маше Б., о которой поведу рассказ. Ей было тогда двадцать семь, она была герлой Шамиля. И она была самым сильным моим томилинским впечатлением, более сильным, чем даже Шамиль.

Collapse )
В очках

Once upon a past - 14

В СВОЕМ УГЛУ. 1984

И в этот самый момент ведомство моего отца, стремное и богатое, вдруг вспомнило о своих сотрудниках, десять лет героически трудящихся без улучшения жилья, и решило как-нибудь его да улучшить. Надо было только пожаловаться на невозможность совместного существования. А значит, и дальнейшего качественного труда на благо родины. На руках хорошие карты: я официальная креза, у меня "жена и ребенок", все в одной 14-метровой комнате. А ведь у ведомства имелось, как хорошо мне было известно, нехилое личное дело на меня. Компьютеров тогда не было, посмотреть, видно, было лень. Ведомство даже не озаботилось проверить, действительно ли мы состоим в браке. И на горизонте начала миражиться комната в коммуналке. При иных условиях я бы никогда не опустился бы принимать что-нибудь из рук сатрапов. Но, во-первых, сатрапы не требовали от меня никакого компромисса, а, во-вторых, нам и правда надоело мотаться, как древним людям, покидая истощенные поля терпения.
Я съездил в одно место, в другое – и выбрал освобождающуюся комнату на Шарикоподшипниковской (!) улице, что в районе метро Автозаводская. Такой промышленный район недалеко от центра (что и из названий понятно). Комнатка была в 21 метр в сталинском доме на втором этаже. Перед окном завод, шоссе и сквер с трамваем. Под самым окном – сетка "плиткоуловителя", с пойманным, словно неводом, мусором, слетающим с верхних этажей.
Collapse )