May 4th, 2010

ВТриЧетверти

Записки из больного дома (часть 1)

 

<Не хочется больше морочить френдов обещанием текста про больницу. Вот он, как он вышел в данных условиях. Ну, и второпях, конечно. Полагаю, что никаких откровений читатели в нем не найдут. Так в наших снах некоторые мысли кажутся верхом мудрости, а по пробуждении мы видим, что это апофеоз банальности или нелепости.

Тяжелая болезнь – вроде сна, искажает реальность до неузнаваемости. Прошло много дней, но мир до сих пор видится мне, словно в гриппе. А больница – началом какого-то нового сюжета. Но вовсе не факт, что это сюжет во что-то выльется, – а не растает как тот же сон прекрасным летним утром.>

 

Записки из больного дома
 

По существу, это эссе о боли, о том, что она нам дает и что забирает. Чему она нас учит. И, конечно, это панорама больничной жизни, как она увиделась моему пристрастному воспаленному мозгу.

 

Боль началась не в тот роковой четверг в конце марта, когда я после ремонта погулял с Лёней по еще зимним Сокольникам, накрытым, однако, весенним небом, а за три с лишним года до того, на Шипоте. Во Львове машину я еще вел сам. С какого-то момента на одесской трассе вела уже М. А я лишь просил у Господа поскорее убить меня и, лежа на асфальте на стоянке у какого-то кафе недалеко от Одессы, грыз железную трубу.

Меня все же довезли до бывшей Еврейской больницы этого славного города, где со мной скверно поговорили, вкололи обезболивающее, сделали рентген за 20 гривен и уверили, что у меня колит. "А от колитов никто не умирал", – с привычным врачебным апломбом заявила дежурный врач армянской наружности.

Так я и уверился, что у меня колит и ничего страшного.

Следующий приступ начался снова на Шипоте, год спустя. Маршрут был изменен, и теперь М. довезла меня в полубессознательном состоянии до больницы города Винница. Занимались мной там еще меньше, чем в Одессе, диагноз не поставили вовсе, вкололи укол и отправили на улицу. Остальную часть ночи я корчился на кровати случайной местной гостиницы, твердо веря, что "от колитов не умирают" и приступ надо просто перетерпеть.

На следующий день приступ и правда ослаб, а еще через день я уже менял сломанный двигатель своей "четверки" вместе с гостеприимным пожилым дядей из-под Одессы, чьи сыновья доставили нас к его дому на тросе.

Следующий приступ был снова летом и снова на Украине, в Севастополе. От медицины, тем более украинской, я не ждал ничего хорошего, поэтому перемогался сам, поддерживая себя ношпой в ампулах, что мне колола М. Я так и остался заложником своего неведения и своего терпения.

И вот дотерпел. В новой квартире на ВДНХ, где я уже ни один месяц делал ремонт, лежа (в отсутствии мебели) на полу…Но это была Москва, и вызванная приехавшей М. скорая в одну секунду поставила убийственный, но верный диагноз: заворот кишок. Конечно, я немного поартачился, вспоминая одесский "диагноз", и что, в конце концов, отпускало, – и поехал.

Первый этаж Больницы №20, что на Бабушкинской, выглядел довольно прилично, но и здесь, как и везде, писанина шла впереди осмотра и хоть какой-нибудь помощи. Осмотр же протекал в своеобразной форме.

 

Collapse )

 

 


ВТриЧетверти

Записки из больного дома (часть 2)


Непримиримо судят об эвтаназии непримиримые гуманисты, которые просто не понимают, что такое постоянная боль, которая не разрешится никаким избавлением. 

Пусть эта боль будет моментом истины. Теперь я принимаю решения, которые не имел сил принять прежде. Серьезные, жесткие для меня самого решения.

Мало людей способно жить в одиночестве. Отсюда поиск жены/мужа – а там и все остальное. Нет, это крайне важный опыт. Человек вообще сперва ничего не знает. Лишь много-много лет спустя, получив килограммы опыта на каждую единицу тела – он может, наконец, сказать, как называется то, к чему он стремится. Странно, но для меня это идеал, придуманный мной в 18 лет – и тогда же тщательно соблюдавшийся.

Я намерен к нему вернуться.

 

Врачи понуждают меня начать вставать, что мудрено делать на моей высоченной кровати, не доставая ногами до пола. Они велели приобрести бандаж и вырезать в нем дырки под калоприемник, который теперь украшает мою стому, и дренажную трубку.

Первое, что я узнал, встав и дойдя до окна, что окна всех палат с нашей стороны коридора выходят на морг, у которого в этот день стояла черная молчаливая толпа с цветами. Потом я наблюдал эту толпу неоднократно.

 

 

Collapse )

 



ВТриЧетверти

Записки из больного дома (часть 3)


Сегодня меня навестило два попа, о. Алексей и о. Саша, и Олег Пудель. У достойного человека и гости достойные. Сестра даже приняла нас с Пуделем за братьев.

– Все мы братья, – ответил я привычно.

Гости принесли кучу дисков и историй. Саша, оказывается, в этой больнице родился. А Хвостенко помер. По их словам, бесконечное количество людей передают мне привет. Рассказали про одноногого теперь Абрахаса, страшно довольного жизнью: "Все получилось!" – воскликнул он в энтузиазме, столкнувшись с Лешей у Трех вокзалов. Отсутствие ноги привело его к процветанию на почве нищенства. На площади Трех вокзалов он авторитет.

О. Саша был под впечатлением последнего стиха в последнем посте моего ЖЖ – про слона и врачей, где я, по его словам, все предсказал. Или накликал. Писатели вечно предопределяют свою жизнь своими писаниями. Самый яркий пример – Лермонтов.

Я коротко рассказал им о больнице в ее теперешнем виде, особо ярких минутах… Показал шторы на скрепках: у больницы нет денег даже на грошовые колечки. Чего уж говорить о койках или чем-то еще.

И пошел философствовать в духе брата старца Зосимы.

 

Collapse )
ВТриЧетверти

Записки из больного дома (часть 4, посл.)

Тут проходят практику куча студентов, среди них один негр и довольно большая стайка китайцев. Как им ободранные стены и порванный линолеум в железе на дюбелях? Хотя в каких-то хитрых углах больницы спрятано оборудование прямо космического вида, например, та рентгеновская установка, на которой меня "исследовали" последний раз. Неплохо и с ультразвуковой диагностикой. Есть тут оазисы прогресса, но их надо долго искать.

 

Устал от О. Генри и попросил что-нибудь более умственное – Воннегута. Не перечитывал его лет двадцать пять. А когда-то он очень нам помог – всему поколению.

Друзья не оставляют меня: снова зашел Пудель. Оказывается, он был на премьере пресловутого "Дома Солнца" – и ему понравилось, хотя реализмом это не пахнет. А вот М., которая тоже там была, жутко не понравилось. Моя априорная оценка была точно такая же.

Поговорили о друзьях. Он сказал, что умер (утонул) Витя Рябышев… Еще один аксакал. Поколение, не пережившее 30-ти, 40-ка, 50-ти. К 60-ти останется десять человек – из тех тысяч, что начинали славный путь. У ветеранов ВОВ лучшая статистика.

Пудель тоже под впечатлением невинного стишка про слона, оказавшегося по мнению некоторых пророческим.

А день у меня сегодня был хороший, и я за три раза прошел аж три километра. Если бы затянулся шов и устаканилась температура – я бы сам побежал отсюда. Я уже готов.

И все же с тех пор я стал бояться ночей. И сны мне в этих ночах не очень нравятся. Сон делится на два куска – и после второго и поздно и трудно заснуть.

 

 

Collapse )