November 13th, 2010

В очках

Поджигатель - 4


Когда он первый раз услышал, что некоторых мертвых сжигают, для него это было вроде откровения. Он всегда любил огонь. Увы, похороны превращались в яркий, но очень короткий спектакль. Души кукол, как и их тела, сливались с эфиром, – в отличие от тел его прежних кукол, которые были практически бессмертны. Впрочем, он редко вскрывал могилы, чтобы убедиться в этом.

…Эта идея родилась внезапно, как вспышка молнии: погребальный костер и мавзолей сразу. Он должен построить настоящее сооружение, в основе которого будет гроб, хрупкую, но красивую конструкцию, которую он сожжет, как бы она ни была прекрасна. Красота и смерть должны были слиться, чтобы вызвать слезы и растрогать его потерей, которую он не в силах предотвратить. Неутоленное желание обладания тем, чем обладать нельзя, вырывалось в желание уничтожить себя или сам объект желания.

Ради этой цели не жалко было ничего. Он испытывал небывалое возбуждение. Жизнь вдруг наполнилось смыслом, а когда человек что-то очень сильно хочет, всякие препятствия отступают. Впрочем, идея еще не отлилась в четкую форму.

Сперва он хотел поджечь гараж, где стоял мотоцикл отчима, который Сергей еще недавно так любил, мечтая скоро на нем поехать. Мотоцикл должен был заменить гроб. Мотоцикл было жалко. В этом и был весь смысл.

Гаражи шли вдоль реки сплошной серой стеной. Это было любимое место сбора шпаны, бомжей и, говорили, беглых зеков – и появляться тут было небезопасно. Даже огромные гаражные собаки боялись бегать здесь – ходили слухи, что из них делают шашлыки.

И тогда он вспомнил о даче: шесть остановок на автобусе и еще три километра пешком... Нет, сперва он и не думал ее поджигать. Хотел просто досадить чем-нибудь отчиму. Устроить разгром, поломать мебель. Украсть и спрятать его любимый инструмент. А то, что кто-нибудь увидел бы, что кто-то крутится около дачи, – в короткий зимний день было маловероятно.

 

Collapse )

 


В очках

Поджигатель - 5


***

 

– Марина, это же командировка!

– Мой отец мог бы позвонить, и тебя бы оставили, а послали кого-нибудь другого.

– Не надо! Это мое первое настоящее дело.

– А свадьба – второе? Или вообще не дело?

– Зачем ты так?

– А уехать в командировку накануне свадьбы… Это только ты мог такое придумать! Помнится, ты говорил, что будешь выполнять все мои желания. Другие уже после свадьбы отказываются от своих слов, но ты – оригинал: до. В конце концов, мне не важно, чем занимается мой муж, с голода я не помру, ты знаешь. Слышишь? Мне важно, как он относится ко мне. Именно я, а не какая-то работа должна быть для него самым важным.

– Так и есть. Знаешь, тут заканчивается время…

– Да плевать мне на это время! Осталось четыре дня, ничего не готово, и тебя нет! Первый раз слышу про свадьбу в отсутствии жениха. Можешь, пришлешь кого-нибудь вместо себя?

 

Уголовные дела в городе Р. не рассматривались. Заседания проходили в областном городе. Там же как правило проводилась и судмедэкспертиза. Хазаров договорился встретиться с Лебедевым, городским судмедэкспертом. Год назад он отправил Никитина в психиатрическую больницу. Так что знал он о нем не понаслышке.

Это был человек лет пятидесяти, седовлысоватый, с большим мясистым носом и миной скептического недоумения на лице. Вокруг рта глубокие складки, что выдавало веселый нрав.

– Ну, что, сыщик, обманул нас враг, а?

– Что вы хотите сказать?

– Ну, улизнул из дурдома и пошел людей мочить.

– В прошлом году это же вы ставили ему диагноз?

– Ну, знаете, тогда он только дачи жег.

– Зачем, по-вашему, он поджигал дачи?

– Революционный пироман, почему нет, ха-ха-ха! – врач рассмеялся, довольный шуткой.

– Вы серьезно?

– Ну, что я вам могу сказать? – Врач раскрыл лежащую перед ним папку. – У Никитина обнаружена органическая недостаточность головного мозга. Наверное, это наследственное. Родители, если мне память не изменяет, были алкоголики. Ну, мы установили склонность к сверхценным переживаниям в сочетании с аффективной неустойчивостью, нарушение критических способностей и патологическое формирование сексуального чувства в пубертатный период, и т.д., и т.п., целый букет. А вот предрасположенность к интеллектуальному развитию признана нормальной. И память хорошая.

 

Collapse )
ВТриЧетверти

Проблема выбора


 

Несколько дней назад, возвращаясь домой после прогулки в лес, я подумал об особенностях той игры, в которой мы участвуем.

Судьба, наш соперник и вожатый в этой партии, хозяин смыслов ее, – долго терпелива с нами. Она, словно в посмертном путешествии согласно Тибетской Книге Мертвых, предоставляет нам, один за другим, щадящие варианты, чтобы мы, хоть с двадцатого раза, разглядели, куда нам идти, воспользовались дарованными возможностями и подсказками.

Но мы раз за разом, по малодушию или неопытности, – выбираем не тот вариант, упускаем свой шанс выйти на нужную дорогу с минимальными потерями.

Раздражение вожатого растет, и он кидает нам все более тяжелые шары, пока, наконец, судьба не решает провести нас по самому жесткому варианту – раз мы такие тупицы! Она дает последний шанс – врезав кулаком промеж глаз. Типа: ну, хоть теперь-то ты поймешь?! Ну, хоть теперь-то ты начнешь жить той жизнью, для которой был предназначен?! А не вилять где-то рядом, боясь схватить эту кость, как трусливый шелудивый пес!

В ту страну, куда ты хочешь попасть, нельзя попасть без жертв. Ты должен доверять себе, а, с другой стороны, безжалостно заставлять себя идти. Отбросить сомнения, понять, что времени больше нет и другого шанса не будет.

Прежде я считал, что, если я сделаю счастливым хоть одного человека, то это гораздо выше, чем написать самый великий роман.

Но я не сделал ни того, ни другого. Не в силах человека – сделать другого счастливым. А вот написать роман, даже пусть не самый великий – это то, что так или иначе для него возможно. Отказываясь от того, что ты должен сделать, ты лишь корежишь свою жизнь, мучая, а не осчастливливая других. В тебе больше говорит трусость, а не благородство. Остаться один на один со своим предназначением – это страшно. Потому что до конца никто не может знать, есть ли у него это предназначение, не тщеславный ли это каприз? Но за этот возможно тщеславный каприз тебе придется платить разрывом нежных объятий, надежных связей, обеспечивающих (пусть минимальный, относительный) комфорт твоей жизни.

И последнее милосердное дело, которое сделает судьба ради тебя – она выжжет напалмом все, что тебя окружает, по ходу дела опалив и тебя самого. Она, суровый, деспотический вожатый, не оставит выбора. Она даст тебе посох и волшебного помощника. Но горе тебе, если ты ослушаешься ее и в этот раз! Снова проявишь трусость и нерешительность. Она расправится с тобой, как с ложным героем. Она вырвет эту страницу и обойдется без тебя.