April 11th, 2014

лаевский

Жажда

Каждый раз обходиться для выражения главной мысли (боли, вскрика) минимальным количеством средств – в этом заключается для меня смысл стихов.

Бродский, увы, все же ужасно многословен, превращая всякое стихотворение в поэму. Он напоминает влюбленного, который вместо того, чтобы сказать «три главных слова», погружает несчастную девушку в теорию любви, начиная с античности. «Главные слова» подчас звучат – петитом в примечаниях. Он бредит и импровизирует, силясь зарифмовать все, что стоило бы сказать прозой. Или вообще не говорить. Георгий Иванов обходится парой строф – и они пробивают насквозь. Бродский выливает на меня целый бассейн, когда мне достаточно лишь стакана воды. Я стою весь мокрый – и с неутоленной жаждой.

лаевский

НОВЫЙ ОРФЕЙ

<Была у меня пара статей о Бродском (коли начал о нем), думал, что вывешивал - да не смог найти. Вывешу теперь, может быть, кому-нибудь будет интересно.>

НОВЫЙ ОРФЕЙ

(о судьбе и стихах Иосифа Бродского)*

Удручающее впечатление произвело показанное по телевидению ин­тервью с Бродским. Он уже по-английски тянет звуки, называет себя в третьем лице "Джозеф", у него совершенно английская манера говорить и строить фразу. Все эти полувопросительные-полуутвердительные "да" в конце каждой фразы – трафарет английского "yes" при тех же обстоя­тельствах (там, где у нас принято мычать "ну" или "м-м"). Или такое неуклюжее: "это мне против шерсти", другими словами: "It`s against a hair for me". По-русски так вообще не говорят. Во всяком случае, от первого лица.

Мне, в общем, понятно его более чем прохладное отношение к перспективе посетить родину. Как туристу, на два дня, ехать действи­тельно не стоит. Надо ехать надолго, надо возвращаться. Хотя бы для того, чтобы все-таки остаться русским. Вероятно, это не самое ценное в мире звание, но к чему тогда странный эстетский каприз поэта писать по-русски?

Впрочем, можно ли назвать "Вертумна", наверное, последнее из тво­рений Бродского, дошедшее до родины (см. "Огонек" №30, 1991) – русскими стихами? Это даже не верлибр, который мог бы примирить "Вертумна" с традицией отечественного стихосложения. По-русски это больше напоминает переводы римских элегиков: шесть по-разному иска­леченных дактилей:

Сделалось чуть прохладней. Навстречу нам стали часто

попадаться прохожие. Некоторые кивали...

Collapse )




* “Независимая газета”, 16.02.93