Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v



15.

 

Подробности сна быстро гасли в наполнявшейся днем голове. “Вот, другой бы написал роман, а я так брошу...”

...В отсутствии матери сделал нехитрую еду. А всего-то надо: макароны с кетчупом и сыром, огурцы со сметаной и пол-литра пива. И еще кусок черного хлеба. Постиг секрет гурманства: надо просто есть огурцы не чаще, чем раз в полгода, да и остальные ингредиенты пореже. И момент их уникального соединения будет попросту как благодарственная молитва!..

Потом быстро в театр – взять у Пети ключи. Потом бегом-бегом в ларек, а оттуда в метро – тут недалеко. Сердце закололо, словно его защемило ребрами, как палец дверью: он уже забыл, что такое бегать. На душе неспокойно. Он огляделся. Собственно, он уже стоял около ее дома, смотрящего в небо каменной ракетой. Вон окна, и за ними никто его не ждет. Он так часто там бывал. За стеклянной дверью большая комната. Сухие цветы. Картины. Сияющая чистота, не вяжущаяся с капризной непостоянной Иркой.

 

Было время, он воображал, как живет вместе с ней в этой квартире с видом на старый мост, пьет с ней (она – в японском халатике) кофе по утрам, а вечером выпивает с высоким лысеющим Казимиров Карловичем на кухне по маленькой стопочке шотландское виски, пока тот треплется о Париже или об Африке, где строил плотину, или о плотине, которую строил в Африке, или о книжках, которые любил...

Нет, площадь делить, от стариков уезжать, пусть маленький, но свой чуланчик, где можно не мыть посуду и предаваться сомнительной привычке презирать человечество. Только бы она, наконец, согласилась…

Он не сразу увидел ее. Она уже прошла полдвора, когда он бросился ее догонять. Он шел следом по улице и смотрел. Шубка, сумочка, платок. Просто, изящно. Ах, какая походка! Господи, какая гордость, какая невинность!

Он тронул ее за рукав.

– Боже мой, это ты! Я испугалась!

– Правда?..

– Ты чего?

– Я хотел перехватить тебя.

– Что, отменяется?

Он усмехнулся.

– Нет. Давай возьмем такси.

– Это далеко? У меня мало времени.

– Тут близко.

– Что, так интересно?

– Приедем и узнаешь.

– Интригуешь? Ты знаешь, женщины любопытны. Это далеко?

– Нет, я же говорю, две минуты. (Куда там!)

Сразу поймали такси. Хозяйски сел, воображая себе зависть шофера: вот, дескать, достаются же кому-то такие девки!

Взял ее под руку.

– Вот сюда.

Она остолбенела. Да, дыра была порядочная, старый выселенный дом с распахнутым, как рот задыхающегося, черным вонючем подъездом с наполовину отсутствовавшими ступеньками лестницы. Она про это еще не знает.

– А это не упадет?

– Нет, проверено, не падает.

– А то не хотелось бы погибнуть сейчас.

– Ты очень ответственно относишься к своей жизни.

– Да, представь себе. Тебя это удивляет?

Как договорились, тут никого не было. Зато грязь, вонь скипидара и никакой еды.

– Это мастерская твоего друга?

– Да.

– Что же ты хотел показать?

– Раздевайся. Я поставлю чайник.

Она с сомнением бросила сумку на драный, верно, утащенный с помойки диван, скинула шубку. Одета она была в экспортном варианте: шелковая блузка с драконами, мягкая замшевая юбка до колен, сеть тонких светлых колготок.

– Он тут рисует голых женщин? – спросила она, закуривая.

– Да, на этом самом диване.

Она презрительно хмыкнула, но не встала.

– Ну?

– Сейчас.

Он сел на стул напротив нее. Посмотрел в лицо.

Они встретились глазами. Жуткие, темные, насмешливые... В некоторые женские глаза погружаешься как в бездну, как Пушкин погружался в Шекспира. И понимаешь, что ложь, но какая полнота и экспрессия!

– Мы что, разговаривать будем?

– Да.

– А картины?

– Успеется. Да, вот они висят, смотри.

– Я это как-то не так представляла.

– А как? Что я, как экскурсовод, буду подводить, стирать пыль и объяснять: на этой картине, дети, вы видите сельский пейзаж с овечками, а на этой – загородный пейзаж с электричкой.

– Ну да, что-то в этом роде.

– Давай выпьем.

Он извлек из сумки бутылку красного вина.

– А как же чай?

– Тоже успеется.

– Обещанная программа целиком похерена. Что меня ждет дальше?

– Увидишь.

– Звучит угрожающе.

– Нет, просто я уже боюсь давать обещания.

– Ну, хоть жива останусь?

– Останешься. Давай выпьем. За тебя.

– Спасибо.

Обычно всегда имевшая о чем потрепаться Ирка – молчала. Они молча пили вино из пиал, чайник негромко свистел на кухне.

– Ты не замечала, что я как-то неправильно к тебе отношусь?

– Как это?

– Ну, словно я несколько влюблен?

Она усмехнулась и отвернулась.

– Ну, такое вот нездоровое состояние, – продолжил он. – Что смеешься?

– Может, лучше вылечиться?

– Не хочу. То есть хочу, если ты будешь врачом.

– Звучит пошло.

– Извини.

– Чайник кипит.

– Да.

Принес чайник.

– Ну?

– Что, ну?

– Ты все молчишь.

– Знаешь, это не разговор: словно влюблен, будто бы... Какое-то сослагательное наклонение.

– Хорошо. Я очень тебя люблю. Я погружаюсь в твои глаза, как Пушкин погружался в Шекспира.

– Красиво говоришь.

– Скажи честно, у меня никаких шансов?

– На что?

– Ты знаешь. Да что это вообще за глупости! Если два человека любят друг друга...

– Кто эти два?

– Почему ты все время смеешься? Неужели ты не можешь хоть раз быть серьезной?

– А зачем?

– Зачем? (Действительно – зачем? У него не было ответа.) Потому что это не всегда смешно. Может, кому-то больно.

– Кому? И что мне до этого?

– Ну ты даешь! Ты же сама в это не веришь!

– Откуда ты знаешь? Ты так хорошо меня знаешь?

– Чай готов!

Они молча пили чай. Он думал: зачем эти понты? – ведь она не такая! Она может быть доброй, порой она само великодушие, возмущенное чьим-нибудь эгоизмом. Или была такой, тогда, давно, когда он обнимал ее в постели. Когда на самом деле не любил ее, а лишь использовал. Неужели такое время было? Какое счастливое время!

Ирка встала.

– Извини, спасибо за вино, за картины. Мне надо идти.

– Ты мне ничего не сказала.

– Ну, может, это и был ответ...

Как он был одинок сейчас! Остановить, да! Если сейчас дверь захлопнется, она захлопнется навсегда: он никогда ей этого не простит… Он чуть не плакал...

– Успокойся. – Она уже стояла одетая. – Ты считаешь, что если оказывал знаки внимания, а я принимала...

– То это ничего не значит?

– Ну, дорогой... Это даже обидно!

– Ты меня презираешь. А я на многое способен!

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, конечно, такого размаха, как некоторые, я себе позволить не могу!

– Ты о чем?

– Я давно слежу за тобой.

– Зачем?

– Что тебе дался этот издателишка? О чем ты с ним говоришь? О премии Букер?

– О чем?

– Или примитивном искусстве?..

– Ты пьян?

– ...или о фаллической культуре?..

– Хватит!

– ...катаешься с ним по казино!..

– Вот еще! Замолчи!

– Любимое место, знаю!..

Она потянулась к сумке. Он схватил ее за руку.

– Отпусти! – закричала она. – Не делай мне больно!

– Он отвозит тебя домой, разве нет?

– Отстань. Я езжу на метро.

– Ой ли? Всегда?

– Иногда беру частника. Совершенно случайного, а что? Нечем крыть? Ты бы мог собрать сплетни и получше.

– У тебя с ним – роман?

– Ну, подумай, с какой стати я буду с тобой это обсуждать?

– Будешь!

– Ты идиот!

– Дура!

Она вырвала руку и бросилась к двери. Закрыта! (Он незаметно закрыл, когда ставил чайник.)

На нее это произвело впечатление. То, что он наговорил ей, было столь грубо и обидно, что единственное желание ее теперь было скорее уйти. Даже без сумки.

– Открой!

– Подожди...

– Только подойди ко мне!

Он встал и немедленно подошел. Она отшатнулась назад.

И тут с ней произошла странная перемена. Перед ним была хищная, взбешенная пантера, с такой любовью описанная Барбе д’Орвийи. Удар был молниеносен. Паркет украсился кровью, словно лепестками розы.

– Получил? Учитель…

– Неплохо. – Он словно оценивал заданную ей работу.

– Не думала, что у нас до этого дойдет…Открой дверь!

– Мы не посмотрели картины.

Подумав, что она снова хочет дать ему пощечину, он перехватил ее руку.

...Как коротко расстояние до сокровенного. Деньги прячут в стальные ящики, а этого взрывоопасного сокровища каждый может легко коснуться по первому желанию рукой или плечом!

С этой секунды в его мыслях произошел странный переворот. Он стал бешено целовать ее в лицо, в шею, бормоча невнятные слова...

Весь арсенал ногтей, зубов, пощечин был пущен в ход. Эта женщина сопротивлялась с упорством неслабого мужика.

Он вдруг представил себя в роли голливудского персонажа, свирепого и красивого зверя, который, даже совершая злодейство, вызывает восхищение. Он мучил ее, капризную недотрогу Ирку, мучил, заблудившись в джунглях страсти, как, случалось, его, зазнавшегося сопляка, мучили после школе старшие товарищи.

На секунду сознание вернулось к нему. Боже, что это он делает?! Куда он плывет? “В такую лихую погоду нельзя доверяться волнам...” Нет, ты продолжай, продолжай! – уговаривал он себя. Но уже не мог унять внезапную дрожь.

Она стояла посреди комнаты, растрепанная, с огромными, как блюдца глазами. Плечо сверкало белизной чайки или чашки, или чего-то там такого. Впрочем, сейчас она не казалась красивой. Скорее жалкой, как порядочно измятый цветок. Словно сомнамбула она дошла и упала на диван.

Он подошел к ней и, “ломая руки”, опустив голову, стал бормотать извинения.

Она вдруг метнулась к своей упавшей на пол сумке и выхватила из нее какую-то бронзовую штучку, кажется, это была статуэтка Меркурия, которая раньше всегда стояла у нее в комнате. И необычайно ловко влепила ему ею по голове.

(Он совсем не ожидал нападения отсюда. Думал, из сумки появятся пудреница, платок, сигареты. Газовый баллончик, в конце концов...)

Плохо рассчитанный удар чуть не убил его. Он как-то откинулся и провалился, лишь услышав грохот за своей спиной.

Ирка вскрикнула, неловко вскочила, споткнулась о его ноги и, соскользнув со своей траектории, упала на пол, не издав ни единого звука. И осталась лежать, все еще храня в своей распростертой фигуре немое подобие чайки.

Олег почти сразу пришел в себя. Воняло. По комнате плавал какой-то вечерний туман... В первую секунду его пронзил ужас. Он провел ладонью по лицу, снимая наваждение. На лбу прощупывалась шишка с Казбек величиной. Бронзовый Меркурий отдыхал рядом на полу. Он попробовал встать – порезал руку о стекло. Он с усилием перевернулся на бок и осмотрелся.

Падая, он опрокинул стол и чайник с кипятком, который слетел и разбил телевизор.

На коленях он подполз к Ирке. Он поправил ей юбку и приподнял голову.

– Мерзавец, – пробормотала она с закрытыми глазами сквозь сжатые зубы. На щеках слезы. Он поцеловал их.

– Куда ты несла Меркурия?

– Отстань, сволочь!

– У тебя нет денег?

– Заткнись!

– Он ничего тебе не дает?

– Ох, как ты мне надоел, ублюдок!

– Он не возит тебя в рестораны?

– Один раз и возил-то...

– Ты с ним не спишь?

– О-о, несчастный!

– Извини, – сказал он и поцеловал ее в лоб. Потом поднял и отнес на диван.

– Дать тебе воды?

– Дай... Я тебе это никогда не забуду!

– Наверное, не забудешь… – согласился он.

Она открыла глаза и повернула к нему голову.

– Ну и шишка у тебя! Крепко врезала...

– Поделом.

– Жаль, не убила.

– Жаль.

Он пошел в ванную. Подставил голову под струю. Потом принес ей воды.

– Ты полный идиот.

– Знаю.

– Что так воняет? Телевизор кокнули?

– Я кокнул.

– Что теперь будет?

– Ничего. Плевать.

– Он тебя убьет. Твой приятель.

– Ты не представляешь, как я рад, что только телевизор, – зашептал он быстро.

– Что так?

– Мне померещилось, что я убил тебя.

– Когда померещилось?

– Не знаю, может быть, вот сейчас.

– Еще не поздно.

– Замолчи!

Она лежала на диване, он стоял перед ней на коленях.

– Поставить чайник?

– Не надо. Мне надо идти... Если смогу.

– Сколько тебе нужно?

– Много, тысячу долларов. У тебя есть?

– Зачем тебе столько?

– Какая разница?

– А если я достану?

– Не достанешь.

– Ну, а если?

– Я скажу спасибо.

– Не продавай Меркурия.

– Почему? Мне его не жалко. Он мне совсем не нужен.

– Продай его мне.

– Зачем он тебе?

– Ты не можешь отказать. Он чуть не стоил мне жизни.

– Я тебе его дарю.

Она села, достала из сумки пудреницу и быстро навела красоту обратно. Встала. Он помог ей надеть шубу. Проводил до двери и открыл.

– Господи, какой же ты идиот! Исцарапанный, избитый. И без всякой пользы.

– Почему? А Меркурий?

– Ну и целуйся с ним! – Она резко закрыла дверь.

Он просидел в мастерской до поздней ночи. Медленно накачивался (в сумке осталось еще две бутылки). Потом позвонил Петя:

– Ну, как, удачно?

– Необычайно!..

– Рассказывай!

– Только не теперь!

– Понимаю…

По дороге домой встретил двух странных людей, которые шли посреди улицы и громко общались: изрядно пьяного мужика и женщину с санками, не сильно от него отличавшуюся. Женщина громогласно поучала:

– Знаешь, что говорил Христос?

– Что? – спросил, останавливаясь, мужчина.

Женщина с санками тоже остановилась.

– К нему в понедельник пришел работник и работал у него всю неделю. А во вторник пришел второй работник. А в среду третий. А в четверг пришел четвертый... (она передохнула), а в пятницу пятый. А в субботу Христос сказал: я заплачу вам за работу деньги. И заплатил всем одинаково.

– Почему?

– Ты слушай. И тот работник, который работал с понедельника, был недоволен и спрашивает: почему ты заплатил одинаково мне, хоть я работал у тебя с понедельника, и тому, кто работал только с пятницы? И знаешь, что ответил Христос?

– Нет.

Олег тоже прислушался, столь заворожило его это пьяное проповедничество.

– Он сказал, – произнесла женщина после изрядной паузы: – Не завидуй!

– Во как, – сказал мужик, и они побрели дальше во тьму.

Эти двое точно никому не завидовали, жили себе в своей образцовой нищете, как птицы небесные, как когда-то в юности хотел жить и Олег, тогда еще сентиментально веря в абстрактное добро и всесильность идеалов. Теперь он, как все, думал об успехе, женщинах, деньгах, хоть небольших, но надежных. Он больше не был наивным мальчиком, он должен играть в этой пьесе, как кшатрий, видя все отлично и ясно, но, как наркоман, уже не в силах ничего изменить.


(Продолж. след.)
Tags: беллетристика, сомнамбула
Subscribe

  • Заинтересованность

    Так называемая «мораль», «понимание» добра и зла – это вторичный продукт религиозных (мифологических) концепций,…

  • Другой механизм

    Чтобы объяснить странное поведение человека в некоторых исторических ситуациях, например, культурных немцев в Третьем Рейхе, когда упомянутый…

  • Рычаг

    …Не спрашивайте, как я попал сюда. Здесь есть комната с рычагом в стене. Я сперва думал: может, свет включается или дверь какая-нибудь…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments