Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Там, вдали за рекой - 16



16.

 

Ночью замечательный сон: они вдвоем с Иркой в олеговой комнате. За окном вечер, и у них все уже идет к тому, чтобы заняться любовью. Но в тот момент, когда Олег был уже очень близок к блаженству, в комнату входит отец и начинает говорить про машину. Они поспешно выскакивают из постели и принимают приличные позы. А как только он выходит, и возобновляются ласки, в комнате появляется олегова мама и начинает рассуждать с ним о работе. Они опять срочно возвращают своей одежде насколько можно приличный вид. За матерью в комнате возникает Светка: она, кажется, обо всем догадывается и приглядывается, чуть ли не принюхивается: а, вот, что здесь происходит! Она обращается к ним со злой насмешкой и якобы спешит уйти, “чтобы не мешать”... Но ласки уже не возобновляются, и, еле скрывая досаду, они расстаются. Олег просыпается…

Утром сразу за телефон.

 

– Петя, дай денег!

– Привет! – удивился Петя, чмокая сигаретой так, что слышно было в трубке. – Я думал, это ты мне...

– Нет. Не сейчас... Извини. Я там причинил ущерб.

– Пустяковый. Бывает, я понимаю… Ты лихо начал!..

Он не выдержал и заржал. Но Олегу было не до смеха.

– Ну, как же? – чувствуя, что теряет всякую совесть, спросил Олег.

– Сколько? – покорно уточнил Петя.

– Тысячу гринов.

– Ты ох...л?!

– Ну, сколько можешь.

– Нисколько не могу. Тысячу рублей.

– Смеешься?

– Ну, пять тысяч. Зачем тебе?

– Нужно, позарез, вопрос жизни и смерти.

– Ну, нету. Извини, старик.

– А у Женьки? (Это был их режиссер.)

– Бесполезняк. Откуда?

– Ну, у него же полно знакомых!

– Все выжаты. Ты лучше сам позвони и спроси.

Кажется, он поставил Женьку в неудобное положение. Есть люди, которые не любят отказывать друзьям, даже когда и помочь, собственно, нечем.

– Нет, старик, к сожалению... Я понимаю, очень жалко. Я бы с удовольствием, но... Я могу поспрашивать. А что случилось?

Три дня Женька спрашивал. Сказал, что сразу такую сумму не достать: только по частям, и то нужно много ездить и долго разговаривать. Если бы Олег мог подождать...

– Ладно, что ж делать...

– С Яшей поговори, мне неудобно.

– А что, есть шанс?

– Он жук, что-то крутит. Все деньги у него. Хотя вряд ли даст. Даже на ткань для костюмов жмется. Про меня не говори.

Олег попробовал еще несколько вариантов. Все упиралось в людей, которых Олег не знал, и которые не знали Олега. Вдруг позвонила бухгалтер из театра:

– Приезжайте за зарплатой.

Олег приехал, взглянул на забытые уже дензнаки и принял их в карман.

– Пересчитай, – буркнул Яков Моисеевич, сидевший в той же комнате.

Это был низенький лысый человечек, коммерческий мозг театра, под вывеской которого он выстраивал настоящий торговый концерн.

– Ладно... – равнодушно буркнул Олег, словно это было ниже его достоинства. – Да, Яков Моисеевич, у вас случайно денег нету?

– То есть?

– Ну, вы понимаете, долларов, зеленых.

– Аппетиты растут. Много?

– Тысячу.

– Может, и есть, а что?

– Одолжите.

– На сколько?

– Ну, на месяц.

– Да, ладно, я пошутил. Нету у меня.

– А у кого есть?

– Зачем тебе?

– Хочу бизнесом заняться.

– А товар есть? Опт?

– Ага.

– Ну, есть кой у кого.

– Хорошие люди?

– Куда уж лучше. Но еще бы лучше, чтобы у тебя на руках были накладные. Или хотя бы копии.

– Я подумаю. Дадите наколку?

– Постой! Так не делается. Где гарантия? Я за тебя не поручусь, ну, какая мне радость? Я ничего не знаю, товара нет. Они тоже не мамзеры. Ну и – что ты им скажешь?

– Чего-нибудь скажу.

– Ага, и поставишь меня в глупое положение. Нет.

– Ну, и гад же вы, Яков Моисеевич!

– Ну, почему гад?! Гарантии нужны всем. Доллары на деревьях не растут. Только бандиты могут без гарантий!

Мысли пошли в новую сторону: где взять товар или хотя бы накладные на него?

– Товар есть, – сказал Яков Моисеевич доверительно. – Лежит на складе тепленький, растаможенный. Отличный товар. Но нужен хотя бы аванс.

Где взять аванс? Яков Моисеевич пожал плечами.

– И не тяни. Он ждать не будет – отлетит в миг...

 

…Ночью снова летал. Не покидала его уверенность, что умеет, может. Нужно лишь стечение обстоятельств и желание.

Утром позвонил Петя.

– Ты спрашивал про бабки? Старик – тебе повезло! Я придумал замечательную операцию!

– Какую? – сонно пробормотал Олег.

– У тебя же есть водительские права?

– Да, но я почти не водил.

– Ничего, подучишься…

Суть заключалась в том, чтобы поехать в Париж, где у одного петиного знакомого-эмигранта появился магазин. Разорившийся прежний хозяин оставил в нем кучу устаревших и списанных стиральных и сушильных машин. Все это можно было вывести и продать в Москве. На французской границе еще получить де-такс, то есть им бы возвратили часть суммы (22%), которую они якобы заплатили за покупку (возвратили бы не им, а петиному другу, в этом и была его прибыль). А чтобы вывезти все это – они бы купили подержанный микроавтобус приятеля, который потом здесь бы продали, как и стиралки. Заодно скатали бы в загранку. Никто из них ведь там еще не был.

Пока отец в блиц-манере тренировал его на вождение по городским улицам, петин друг выбивал им приглашение. И вот в середине весны они оказались на несколько дней в Париже.

Париж – это такое же потрясение, как в первый раз ложиться с женщиной в постель. Он уже знал, что дома могут быть большими, газоны подстриженными, магазины – набитыми. Он уже знал, что можно жить гораздо лучше, чем жили они в совке, и относиться к этому нормально. Да он и сам старался относиться к этому как нельзя проще.

С утра они шли гулять: Люксембургский сад, крайне цивильное место для детей и осторожных разумных буржуа – с прудом, дворцом, детскими аттракционами и палаточками со всякой увеселительной ерундой. Что-то вроде парка Горького. Был здесь сумасшедший любитель голубей в тирольской одежде. Стоило ему остановиться и поднять руки – голуби со всего сада слетались к нему и облепляли плотным комом: десяток на руках, штуки три дрались за право сидеть на голове. Так он и шел – щетинясь трепещущими крыльями. Если бы они вцепились в него покрепче, они бы могли поднять его в воздух, как Икара. Это был его ежедневный номер, сказал приятель.

А потом, конечно, Лувр, Бобур, музей Дорсе, Тур Дэфель, Нотр-Дам, Монмартр и Латинский квартал, сахарное безе Сакре-Кер с нехилым видом на Париж, словно с Ленинских Гор, Пер Лашез с могилой Моррисона, Дворец Инвалидов с гробницей Наполеона, уличные кафе… Они побывали перед Одеоном и нечаянно наткнулись на ресторан “Мак­сим”. Перешли мост и вышли на площадь Де ла Конкорд с фонтанами и египетскими обелисками, привезенными в Париж тем же Наполеоном. Здесь был вход в парк Тюильри. Вышли на Шанз-а-Лизе и шли по ней до Триумфальной арки. Огни, магазины, автомобили, толпа. Но в этой толпе был другой воздух: все были спокойны и держались дружелюбно и достойно.

По специальной просьбе Пети вечером им была показана Пляс Пигаль с секс-шопами и красными крутящимися неоновыми лопастями Мулен Ружа… – предел безвкусицы, какой-то Рим накануне крушения…

Если Парижское метро и было чем-нибудь страшно, то только своими размерами и запутанностью. Их местный чичероне постоянно терял дорогу в его лабиринтах, обращаясь к карте, как любой иностранец.

Двери метро автоматически не открывались – надо было дернуть крючок. В общем, по сравнению с привычным ему метро – убожество. Хотя на некоторых станциях были даже горизонтальные эскалаторы, чтобы меньше ходить. И это же метро – было главным сосредоточение негров и криминала. Негры торговали в переходах, петляющих и очень неуютных, разложив на ковриках своих деревянных божков и бусы. Молодые черные парни ловко перепрыгивали турникеты на глазах у публики, благо турникеты никем не охранялись. Вообще, парижское метро – это была свобода на грани хаоса.

Много раз Олег побывал здесь в своих снах – и первый раз реально. Париж произвел сильное впечатление и, однако, не то чтобы очень понравился. Архитектурно он был однообразен, цветом – сер. Почти все, что имелось в нем исторического, было хладнокровно снесено Жоржем Османом в 19 веке, тотально перелицевавшим Париж в благополучный буржуазный город. Образцовый для своего времени, но такой средне-мещанский. Конечно, Париж был могуч, в нем чувствовалась сила, эта была настоящая клоака жизни. Современный вкус создал в нем занятный музей Помпиду и чудовищные стеклянные пирамиды во дворе Лувра. И индустриальный Дефанс на окраине – вообще что-то лишнее и нелепое.

Париж оказался весьма грязным городом, может быть, потому, что здесь много ели и пили на улицах, бросая мусор прежде, чем находили весьма немногочисленные мусорные ведра. Единственная вещь, которая здесь не рекламировалась – это чистота.

Художников с Монмартра уже выжили кафе, обслуживающие туристов, приехавших сюда посмотреть на знаменитую живописную Мекку. Этнический состав художников тоже поменялся: теперь здесь было много китайцев, имевших, кстати, неплохую технику. За десять минут они штамповали портреты, как в Москве на Арбате.

Приятель организовал встречу у себя дома с несколькими недавними легальными и нелегальными эмигрантами. И все они были недовольны, желчны, завистливы к успеху друг друга, злорадны к неудачам, ругали как Россию, так и Францию. Их эмиграция, видел Олег, была фантастически бессмысленной. Но они никогда бы этого не признали, столь дорого они за нее заплатили.

По ночам они болтали и пили с приятелем в его комнатке под крышей, даже без сортира и кухни, такой парижской коммуналке. Вино стоило десять франков, то есть практически ничего. Какое-то времени потратили на оформление документов, сделали пробежку по Татти, где нахватали сувениров и дешевого шмотья приятелям и родственникам… Закидали стиралки и покупки в микроавтобус "фольксваген", забив его под завязку.

 

Северная Франция очень напомнила Россию. Бескрайние поля, местами невозделанная вовсе земля, болота, перелески, старые, облупленные и проржавевшие заводские корпуса. За всю дорогу первых представителей власти они увидели на границе. Зато и штамп о де-таксе им не поставили: таможенникам (и совершенно справедливо) показались подозрительными имевшиеся у них бумаги об оплате покупки. Напрасно Петя и его приятель уверяли, что обмануть их ничего не стоит, что при их доверчивости наша, выращенная на лишениях и насилии, хитрость просто как молоток против кнопки. Спорить было бесполезно. Петя и готов был бы дать им взятку, но не знал в каких формах тут это делается… Странно было, что они вообще позволили им со всем их барахлом выехать.

– Значит, Сеня в пролете! – сказал Петя про парижского друга и заржал.

Из окна их авто Бельгия показалась прекрасной холмистой страной, с архитектурой на старый лад и садиками, полными цветов перед каждым домиком.

Ехать было нетрудно: главное попасть на автобан и давить по нему как можно дольше. Указатели были в избытке, не то что на родине. Про качество дорог и говорить нечего. И, естественно, никаких ментов в кустах с радарами.

Сколько ни ехали – практически не было ничего одинакового, и почти каждый объект по-своему красив. Даже склон горы убран в сетку от осыпания – как в платье.

Зато какая свалка машин – прямо им в морду. Ее хотелось прижать к сердцу и унести домой целиком.

Первый раз на Западе: трудно оторваться от окна – даже чтобы следить за дорогой.

Города возникали один за другим, как призраки, конденсируясь из сельских населенных пунктов, мелькая и сменяя друг друга со скоростью фильма, порождая сомнение в возможности все эти блестящие островерхие муравейники прокормить.

Европа кончилась в Колбасково, на польской границе. Польше вообще была очень похожа на родину, с вполне российским асфальтом. Только костелы вдоль дороги, кресты и скульптуры матки-боски в цветах в каждой деревне, ухоженные маленькие поля… И огромная черная туча, двигавшаяся на них с востока.

Граница появилась неожиданно и представляла собой систему двойных шлагбаумов с польской стороны и такое же количество с нашей. Работа на границе была организованна так же, как и везде: они должны были потратить целый день, чтобы проехать пятьдесят метров, получив за это времени тонну оскорблений и угроз, что они никогда не попадут на родину. Однако здесь его штурман-Петя знал уже не дремал: он принялся скакать в разные будки, как конек-горбунёк – и они моментально оказались на родине.

У Олега словно ноша упала с плеч. В этих неуютных дебрях он чувствовал себя гораздо спокойнее.

– Родина, милая Родина!..

– Слушай, у нас на хвосте черный BMW, – мрачно сообщил Петя, глядя в боковое зеркало. – Ты можешь прибавить? Что-то не нравится он мне.

Олег не думал, что из этого что-нибудь выйдет, однако нажал педаль. И был день и была ночь, и была великая гонка до самых Барановичей, стоившая Пете, по его признанию, многих нервных клеток.

– Э! Что ты делаешь?! – кричал он, вжимаясь в сидение, когда Олег лихо шел на обгон по встречке. – Не так быстро!.. Может, лучше сдадимся, чем разобьемся?!..

Олег холоднокровно жал педаль и почти не снижая скорости вписывался в повороты, отчего высокий автобус кренило едва не на 45 градусов. На прямых участках BMW настигал их, но на поворотах и при обгонах Олег отрывался. Он так и не дал себя обойти, въехал в Барановичи, где потерял BMW из виду.

– Ну, ты крут! – признался Петя. – Я не знал, что ты так хорошо водишь.

Олег не считал, что хорошо водит, просто в нем вдруг проснулось шестое чувство, удивительная уверенность, как часто бывает у новичков.

И он был немедленно наказан за это. Когда они плутали по Минску, чтобы найти дом петиного приятеля, у которого собирались переночевать, на перекрестке двух маленьких улиц в них влупился джип. Хуже всего было то, что они ехали под знак "уступи дорогу" – и у хозяина джипа были все права оттрахать их в любые места. Олег оправдывал себя лишь тем, что безумно устал от этой бесконечной гонки, почти без сна. К тому же он вроде посмотрел, что дорога была пуста – и откуда взялся этот проклятый джип, было совершенно непонятно! Подъехал вызванный хозяином джипа мент. Чтобы не затевать долгих тяжб, им пришлось отдать почти все имеющиеся у них бабки. Джип оказался не настолько разбит, чтобы в качестве бонуса не увезти на себе одну из их стиральных машин. Они, получив удар в левое переднее крыло, тоже могли ехать, хоть с отчаянным скрежетом цеплялись за него колесом.

Следующий день был посвящен ремонту. Их минский приятель нашел гараж на окраине, где им вытянули крыло с помощью привязанной к столбу цепи, побили молотком в разные места – и взяли всего на бутылку. Ночью они снова хорошо выпили с приятелем и друзьями приятеля – под бесконечные разговоры об искусстве, знакомых, политике, обесценивании денег и загранице…

Однако под капотом все же что-то было повреждено, потому что под Вязьмой из двигателя вытекло все масло, о чем они догадались, когда их верный Боливар задымил, затрещал, а ручка переключения скоростей осталась в олеговой руке, не оказывая никакого сопротивления, так же как и пользы.

Дальше их больше двухсот километров тащил на тросе случайный грузовик – само собой в кредит. Олег от усталости совсем засыпал и лишь просил Петю говорить с ним и проверять, что он не спит. Но Петя и сам скоро заснул – и езда на тросе едва не обернулась уже окончательной катастрофой. На кольцевой в грузовик перегрузили очередную стиралку, и Олег остался спать в автобусе в качестве сторожа, в то время как Петя поехал домой, чтобы с утра организовать little help от своих многочисленных друзей.

Микроавтобус с запоротым двигателем им пришлось отдать практически бесплатно, а стиралки пошли в зачет за набранные Петей долги. Во всяком случае, они увидели заграницу. А конкретно для Олега это было хорошее личное испытание. Он вдруг опять стал писать стихи, но не такие, как прежде, словно их писал кто-то другой.

(Продолж. след.)
Tags: беллетристика, сомнамбула
Subscribe

  • Роль

    Вчера я получил письмо, в котором меня извещали, что мое желание удовлетворено, и я приглашен на роль несчастного человека в ближайшей пьесе.…

  • Возвращение

    Не бывает горы без долины, как настаивал Шестов. Так и не бывает поезда без станции, а приезда без отъезда. Можно и не возвращаться, если ты хорошо…

  • ОСТРОВ НИКОГДА (апгрейд повести)

    Ты строишь то, что хочешь, ты получаешь то, что заслуживаешь, образ окружающей тебя реальности – это образ тебя самого… Мы…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments