Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Там, вдали за рекой - 17



17.

 

Дома он воспользовался самой очевидной вещью – попросил денег у родителей. Он знал, что у них немного припасено – что-то из накоплений, уцелевших после Павловской реформы и дикой девальвации последних двух лет, вовремя конвертированных в зеленые. Естественно, он вернет. Мать была так счастлива, что он возвратился живой из Парижа, – и на радостях вынула из потайного места – практически все, что у них было. А тогда тысяча гринов была огромная сумма: едва не цена однокомнатной квартиры в новостройке. 

– Да? – раздался в трубке чуть-чуть усталый иркин голос.

 

– Привет, это я.

– Привет. – С небольшой заминкой. (Он стал очень тонким психологом.)

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально.

– Можно в гости?

– Сейчас? – Она удивилась. Может быть, чуть-чуть слишком искренне.

– Я достал деньги.

– Деньги? – Она словно вспоминала. – Хорошо, заходи.

“Дорого заставляешь платить за визит”, – подумал он, вешая трубку на рычаг.

Со столичным проворством нырял между медленных машин... Надо было срочно, срочно, до точки... Он сам не понял, откуда такая прыть? Тысяча гринов жгли карман.

Ирка приняла его любезно, с кофе, хотя одета она была по-домашнему, в неновые штанцы и мужскую рубаху. Словно не ждала ничьего прихода. Ну да, чего ради него стараться?

Удивилась, как долго он ехал.

– Собиралась уже уходить. Мне нужно по делам…

– У меня, кстати, есть вино, привез из Франции.

– Да, я слышала…

Не жалея слога, он рассказал о своей поездке. Это заняло не меньше часа, бутылки и двух чашек кофе. Дела странным образом оказались забыты.

Она слушала внимательно, не перебивая. Он чувствовал, что ей интересно. Он заметил ее странные, искоса бросаемые взгляды, даже сам тембр ее голоса стал мягче и задушевнее. Такой, как был когда-то.

– Да, ты молодец, я тебе завидую. Хотела бы я так же, все бросить и поехать – хоть бы в тот же Париж… Я была там в детстве.

– Что тебе мешает?

– Много чего мешает. Например, деньги.

Олег королевским жестом выложил на стол свою пачку.

Она усмехнулась.

– Спасибо. Но это совсем не для путешествий.

Откуда он достал деньги, она не спрашивала, наверное, решила, что заработал. Он ведь и сам надеялся, что заработает.

Потом она рассказывала о том о сем: как встретила N., и что она ей сказала, и что сказала она ей... Примерно тоже, что и Светка, но безапелляционнее и на следующем уровне психологической археологии. Где люди превращаются в абстрактные понятия, и можно легко рисовать схемы капища и могильников.

Он заставил себя встать: ему самому пора идти, дела. Не было никаких дел. Был восторг напополам со страхом, что лошадь, на которую он все поставил, не придет первой.

 

Он, наконец, не выдержал и согласился пойти с Петей в одну квартиру. Проститутка была похожа на Ирку, тот же цвет волос, рост. Остальное было не важно. Он сам раздел ее. От гусиной кожи вокруг ее сосков его заколотило, как эпилептика. Он схватил три ее штуки сразу, яростными руками, вместе и по очереди, а из него уже текло, и он не мог ничего с этим сделать…

И проснулся. Низ живота был мокрый. Зато ненадолго наступил покой.

 

– Ничего, старик! – смеялся Петя, – в следующий раз удачней получится. Первый блин комом! Но мы же отлично скатались? Может, нам заняться перегоном машин?

– Ты забыл BMW?

– А, может, он просто так ехал? На рыбалку? Нас же не остановили.

– Я, вообще-то, старался, забыл?

– Забудешь такое! Вот я и говорю: ты отличный шофер!

– Все равно не на что.

– Я знаю одного персонажа, он даст. Только мне не даст. Если б ты знал, старик, скольким я должен!

– Что за персонаж?

– Гектор зовут.

– Гектор? – удивился Олег.

– Да, а что? Нормальный парень.

– Откуда ты его знаешь?

– Я с ним с первого курса по одному конспекту... Но тебе он даст под процент.

– Большой?

– Умеренный.

– Что ж у тебя такие друзья?

– Какие есть. Ну, что, будешь звонить или нет? И не говори, что от меня. Скажи… м-м, от Любки. Он знает.

В конце концов, мало ли в Москве Гекторов? Олег взял трубку и набрал номер.

– Гектор? Привет. Меня зовут Олег. Я от Любки Б. Насчет бабок…

– Привет. Насчет каких бабок?

– Ну, не мог бы ты одолжить на месяц?

В трубке долгая пауза.

– Кто ты вообще такой?

– Ну, я же говорю: от Любки Б., ее приятель (Любку Олег действительно знал).

– Скажи: Якова Моисеевича знаешь, – шепнул Петя.

– Якова Моисеевича П. хорошо знаю. И он меня. Можешь спросить. Петю Кондакова тоже…

Петя схватился за голову и беззвучно замычал.

Олег изо всех сил прислушивался к голосу, и все не мог понять – тот иль не тот? Снова пауза.

– Петю – это хорошо. Но у меня сейчас нету…

– Да? – облегченно выдохнул Олег.

Он уже собрался повесить трубку.

– Постой. Олег, говоришь, зовут? Это не тот Олег, который приходил недавно на день рождение к такой красивой девушке Ире – с темными такими волосами?

Теперь замолчал Олег.

– Эй, ты меня слышишь?

– Да.

– Что да?

– Это я.

– Так тебе нужны деньги? Я могу одолжить. Много?

– Не очень.

– Сколько?

– А если много?

– А зачем тебе? Машину решил купить?

– Вроде того.

Это было унизительно: говорить с ним о деньгах, просить что-то. Но даже если он согласится, Олег не верил, что сможет поехать и взять эти чертовы деньги!

– Ну, в общем, могу, – наконец, сказал Гектор, тоже, видно, о чем-то долго думавший. – Как ты хочешь, по дружбе или под процент? Так, знаешь, надежнее. Не большой, льготный – для друзей…

– Я расписку напишу, – буркнул Олег.

– Да, нет, какую расписку, мы же все друг друга знаем!..

– Ты будто набивался на отказ, – сообщил ему Петя, дымя сигаретой. – Странная у тебя манера просить деньги.

А-а, не ли все равно! Олег (словно во сне) летел с крутой горы на самой что ни есть сумасшедшей горной дрезине из своего старого сна – и понимал, что не сломает шею только чудом.

Может, настало время резко свернуть с дороги, которая к тому же обещала ничего великого, и метнуться по какой-то случайной сомнительной тропке, чтобы вдруг неожиданно коротким путем выйти куда надо? В то заколдованное королевство – и завоевать приз в виде спящей царевны? И именно так это можно было сделать, на этой сомнительной тропке в темном лесу, а не на ровном, широком и безопасном шоссе, по которому едут осторожные разумные буржуа…

Он уже понял, что если он и пойдет на это, то ради нее. Он был удивлен себе, никогда в своей бестолковой жизни он не делал ничего подобного. Но все когда-то бывает в первый раз. Когда-то и целуешься в первый раз. А за это надо платить…

Это было противно и унизительно: смотреть Гектору в глаза, брать, не считая деньги. Гектор даже не пригласил зайти в квартиру, откуда доносились возбужденные голоса настоящих литераторов, дал на лестнице, как слуге, как милостыню надоедливому нищему. Мол, не стоишь ты того, чтобы хоть на палец пускать тебя в свою жизнь, даже в свою прихожую. Получил и отвали. И так должен быть счастлив.

Но теперь можно было ехать с Петей в Париж или Берлин. Брать тачку, гнать, продавать. Снова ехать… Чем черт не шутит? Он представил, как подруливает к иркиному дому на набережной, ну, хотя бы, на подержанном "фольксвагене"...

 

Петя сел на телефон. Неожиданно знакомый челнок предложил партию сапог. Только надо быстро, пока сезон. В Москве таких еще нет...

Так Олег стал владельцем кучи коробок. Мать с ужасом смотрела на хлам, заполонивший их чистенький уютный рай. Квартира стала как склад – как и многие квартиры в их доме.

– Рокфеллер тоже так начинал, – объяснил Олег.

– Ты не Рокфеллер, – уверено сказала мать.

– Я не Рокфеллер, я другой...

Часть партии, впрочем, удалось сбросить в Петину мастерскую. В холле театра его остановила Юлька, актриса и женькина жена.

– Ты теперь коммерсант?

– Ага, – легкомысленно подтвердил Олег.

– Тогда приглашай в ресторан.

– Обязательно. – В кармане у него было ровно двести рублей.

Она посмотрела на него с веселым интересом.

 

Через несколько дней он снова позвонил. Как бы просто так. Ирка пригласила в гости.

Он шел сосредоточено, глядя под ноги, с неразрешимой мыслью в голове. Почему она взяла у него деньги: от безвыходности, безразличия или симпатии? Ирка непредсказуема, иррациональна. С другой стороны – чего он боится? Он ничего не боится!

Вот он вновь стоял около иркиного дома с тонкими фаллическими коннотациями. Все его маршруты рано или поздно заканчивались здесь. Шел мелкий дождь.

– Здравствуй, – сказал Олег без всякого выражения.

– Ну, здравствуй. Заходи. – Она была при полных декорациях своей обворожительности.

Он вошел, снял мокрую куртку, поменял ботинки на рваные тапки. Гостевые тапки в советских домах, как известно, всегда рваные, независимо от социального положения и достатка хозяев... В квартире звучал меланхолический Keiht Jarrett.

– Я хочу тебя поблагодарить. Твои деньги очень помогли.

Она опустила глаза. Олег тяжело вздохнул.

– Может, ты угостишь меня кофе?

– А? Да, конечно! Извини.

– Да что ты, это ты извини! Навязываюсь тут…

Она поглядела на него и опустила глаза. “Что-то произойдет”, – екнуло в сердце.

– Ты одна?

– Одна, а что?

– Так просто.

Она спросила, пишет ли он что-нибудь? – видимо, искала тему.

– Я всегда что-то пишу, – усмехнулся Олег.

– Ты такой упорный, может, когда-нибудь ты прославишься.

– Вряд ли.

Он представил себе известных литературных критиков, пожимающих ему руку, главных редакторов толстых журналов, жаждущих его творений, ректора Литинститута, предлагающего ему вести семинар, декана журфака Засурского, широким жестом приглашающего в свой кабинет… И вот уже он гонит притихшим студентам о литературе, о том, что вся наша слава – в прошлом, и теперь мы имеем лишь надутые щеки пустозвонства и амбициозные mind games...


 Она рассказала какую-то интимную историю про друзей, как своему, как тому, кому доверяет.

У него щемило сердце, кажется, никогда еще не была она так открыта с ним. Она вдруг стала простой и доступной, или притворялась такой, снявшей все охранительные редуты, хрупкой, почти беззащитной и от этого еще более любимой…

– Еще кофе?

– Я сам.

На обратном пути от конфорки – положил руку ей на плечико, рядом с шейкой. Она вздрогнула, вздернула головкой, но промолчала. Он обнял ее, поцеловал в белую шейку. Она опустила голову и не сделала никаких движений, безропотная жертва на алтаре Мокоши...

Он обходил новое свое владение. Первое грубое обследование пальцами не удовлетворило его. Теперь он обходил его губами, каждую ложбинку дюйм за дюймом – сверху донизу и обратно.

– Ты меня зацеловал. Уже, кажется, ни одного места не осталось.

– Я проверяю, ничего ли не изменилось?

– Ну и как?

– Да... вроде, все на месте. Каждый пупырышек на коже проверю, каждый волосок на руке... – извини, я, кажется, сошел с ума!

И вот он лежит рядом с ней. В комнате темно, играла тихая музыка.

Все же, при определенном проценте ущерба каждое жизненное положение внутри себя защищено. Можно с тоской сравнивать свои обстоятельства с обстоятельствами рядового американца, француза, и, однако, оказывается, что все как-то в жизни устраивается. Надо лишь правильно вести себя и дать возможность гению места помочь тебе в твоей “безвыходной” ситуации. Надо уметь ждать – это первая добродетель. Да, у тебя никогда не будет своего домика с садиком, дружелюбных соседей, улыбающейся кассирши в супермаркете. Но внутри данной социальной территории тебе не дадут умереть, не дадут, скорее всего, повеситься, может, даже, помогут чем-то в твоем безнадежном деле. Это не много, но это важно. Всё рано или поздно у каждого частным образом разрешается.

Секс, в конце концов, это всего лишь вопрос доверия. Для древнего человека это был вопрос догматический. Для современного – этого вопроса просто нет. Любовь – вот сложный вопрос для современного человека, вопрос его "эго": насколько оно может слиться, смириться, войти в разряд тех, кто меняет свою свободу на нежность.

– Я помню, как на том вечере ты на меня накинулась, – вдруг начал Олег, вспомнив несправедливую обиду.

Она пожала плечами.

– Я никак не мог понять: за что? Помнишь?

– Помню. Не надо это вспоминать.

– Хорошо.

– Ладно… не хочу, чтобы оставались недоговоренности.

– Мне казалось, ты меня провоцируешь.

– Чем?

– Ты вела себя с ним…

– Как? Никак я не вела. Вы сцепились, как два доминантных самца. В начале я думала, что из-за меня, а потом поняла – что только ради себя. Ты доказывал, что больше всех чувствуешь, а он, что ему на чувства плевать, потому что он – из числа таких как бы избранных. Во всяком случае, я так поняла. Ясно было, что ты не можешь быть к нему объективным. А потом ты вздумал ухаживать за этой блондинкой, как ее?

– Светкой?

– Кажется. Это было отвратительно…

– Но ты же сама обнималась с этим Гектором!

– Обнималась? Я просто танцевала с ним. Он меня пригласил.

– Ты так танцевала… Словно схватила его всего. Или он тебя…

Она подумала.

– Он был симпатичный, мне понравился. А ты давай мораль читать! Стращать меня! Я этого не люблю. А, может, я так защищалась от тебя…

– Правда?! Зачем?

– Ты занял в моей жизни слишком много места. Так получилось. Я чувствовала, что начинаю от этого звереть. Что я как будто что-то тебе должна, соответствовать облику, который ты придумал, будто я такая и есть на самом деле. А я другая. Или хочу быть другой. Ты словно якорь – связываешь меня с прошлым, от которого я хочу освободиться. И, пока не поздно, я решила веревку эту перепилить. Если ты меня любишь, то простишь, а если не любишь – то вообще наплевать. Ты что-нибудь понял? – она улыбнулась.

– Я не понял, почему в таком случае я лежу сейчас рядом с тобой?

– Это мне самой до конца не понятно. Наверное, я поняла, что ты тоже совсем не тот, за кого себя выдаешь. Внутри у тебя живет дракон, который то и дело вылазит из тебя, и тогда не известно, чего ждать?

– Значит, это дракон тебя привлек, а вовсе не я?

– Скорее, ваше странное сожительство. Я вдруг поняла, что рядом с тобой мне не будет страшно.

– А дракон?

– Он меня и защитит.

Олег только понял, что мужчина постоянно попадает впросак, не догадываясь, что "видит" женщина и исходя из каких мотивов действует.

– Спасибо за признание. Какие вы, женщины, странные.

– Такие же, как и вы. Женщина женщину легко понимает, а вы ничего понять не можете. Так же как и мы в вас.

– Наши реакции яснее и проще.

– Ты считаешь? Почему это, потому что вы лучше?

– Нет, но мы сильный пол, нам нечего скрывать. Мы можем действовать открыто.

– Ну да, открыто хамить, открыто быть свиньей…

– Тебе, мать, не угодишь…

– А ты думал!

Он обнял ее. Это был их первый любовный разговор. А потом был первый совместный сон…

Ему снилось, что они с Иркой оказались в час ночи на станции метро Павелецкая. По пустому переходу катились потоки воды – от верхнего конца к нижнему. Оттуда же в пустую трубу тоннеля ворвалась толпа людей и бегом устремилась вниз. Вода текла все сильнее, и все больше людей врывалось в переход, создавая у немногих идущих навстречу паническое настроение и увлекая их с собой в обратную сторону. На его расспросы “что случилось?” – никто не мог ничего ответить. Было ощущение, что с той стороны произошла какая-то авария, может быть, прорвало подземную реку – откуда хлещут эти струи воды. Ирка вцепилась в его локоть и умоляла не идти дальше. Но захваченный азартом, он устремился вперед, и скоро они очутились по щиколотку в воде. Выбравшись из этого потока наверх, на платформу, они были поражены отсутствием хоть чего-нибудь сверхъестественного, что могло бы заставить бежать толпу людей, непонятно откуда взявшуюся в этот час. Платформа выглядела столь невозмутимо тривиально, что рождала сомнение в реальности только что виденной сцены. Только их мокрые ноги оставались уликой. И то, что вместо поездов по залитыми водой туннелями плавали гондолы. Это было очень удобно… Ирка смеялась и называла его идиотом. Она пережила такой страх…

Он проснулся оттого, что она толкнула его в плечо:

– Мне лечь где-нибудь в другом месте? – воскликнула она насмешливо.

– Что такое? – спросил он спросонья.

– Ты выталкиваешь меня из постели!

– Я? – Он увидел, что широко и славно распластался посередине узкой иркиной кровати.

– Прости.

Он быстро отполз к стене и как можно теснее к ней прижался.

– Жлоб, единоличник несчастный, – бормотала она, вновь забираясь под одеяло. – И одеяло все время стаскивал.

– Извини, я отвык. Столько лет я спал один.

От стыда он с головой залез под одеяло.

– Я, представь, тоже…

– Что все же было у тебя с этим Гектором, – спросил он из-под одеяла.

– Ничего, я же говорила. Не веришь?

– Ничего не было? Но он же тебе так нравился.

– Да, он симпатичный, но у него есть малюсенький недостаток. Он хочет из всего извлекать пользу. Хоть малюсенькую-малюсенькую. Из любого своего дела, знакомства, даже дружбы. Наверное, и любви тоже. Не обязательно материальную. Слава тоже польза. Он много обещает, и никогда ничего не делает. Ну, как же, вот он такой, со всеми своими понтами, будет стараться для непонятно кого?!

– Он правда ходит в храм?

– Правда, а что?

– Ты так много про него знаешь! Откуда?

– Мы много разговаривали. Он активно соблазнял меня.

– Ясно… А зачем тебе нужны были деньги?

– Вложить. Один человек давал пятнадцать процентов в месяц. Через полгода я бы все тебе вернула.

– Как его зовут?

– Тебе это важно?

– Да... Я его знаю?

– Нет.

– Но это не Гектор?

– Ну, что ты допытываешься! Нет.

– Ладно, я просто так спросил.

– Ну, в общем, ты почти угадал. Один его друг.

– Смешно.

– Что?

– Ведь я занял грины у Гектора.

– У Гектора?!

– Нет, это не те, что я тебе дал! Тут, в общем, петин проект.

– На сколько?

– На месяц.

– Под проценты? Сколько?

– Десять.

– И как же ты будешь отдавать?

– Продастся товар и отдам.

Она пожала плечами и посмотрела на него.

– Как глупо! Ты же не коммерсант. Тебя просто надуют!

– Почему ты так думаешь?

– Потому что каждому свое!

Она вскочила и быстро надела халатик.

Они вновь сидели на кухне.

– Что значит: каждому свое?

– Ты хочешь экспериментировать? – она бросила на него тяжелый и тревожный взгляд.

– Может быть, что в этом плохого? Ты же сама говорила про дракона.

– Ты сам не знаешь, что делаешь… – выдохнула она.

Он удивился ее тону.

– Почему ты не взяла деньги у Гектора? – спросил Олег.

– Он мог мне их даже подарить. Как и все, что у него за душой. По его словам, разумеется. Только я не расположена это брать.

– А я испугался, что ты так хочешь быть богатой!

– Глупый ты! Но я не хочу быть нищей…


(Продолж. след.)
Tags: беллетристика, сомнамбула
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Заинтересованность

    Так называемая «мораль», «понимание» добра и зла – это вторичный продукт религиозных (мифологических) концепций,…

  • ***

    Критик всегда одинок, Летом, зимой, в промежутке. Ищет повсюду исток Ужаса: в курице, в утке... Критик всегда виноват: Если девчонку…

  • Другой механизм

    Чтобы объяснить странное поведение человека в некоторых исторических ситуациях, например, культурных немцев в Третьем Рейхе, когда упомянутый…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments