Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Предел невинности (Греция 2011) - 2





2.

 

Погода благоприятствует: всю дорогу солнце сверкает в бесконечном море, справа от трассы. Начало Афин вполне типично и похоже на любой большой город: рынки, сервисы, заборы, автосалоны. Ничего красивого. Теперь главное не заблудиться, имея об Афинах самое поверхностное представление, и то лишь о центральной его части. Так ехал-ехал и, не попав ни в одну пробку, незаметно въехал в центр, хотя думал остановиться гораздо раньше. Но указатель направил на Акрополь, я свернул – и скоро увидел его на холме в ущелье улицы. То же мне, говна пирога! – вот бы я мучился электричкой! Трудно лишь припарковаться. Паркуются тут, как в Москве, в два ряда, с включенной аварийкой. Все же нашел какую-то дырку во вроде разрешенном месте – в ста метрах он пешеходной дороги к Акрополю.

Рядом небольшая площадь с храмом византийской архитектуры, простенький, крестово-купольный, без всяких понтов и золота, с крупным рустом по стене и черепичной кровлей. А на горе он сам, Акрополь, белый мрамор Парфенона. Слева под горой красивый парк, где за деревьями прячется Тесеон. Справа по улице – условно старинные дома 19-го века, полная эклектика, вперемешку с совсем современными и неудачными для этого места. Хорошо, что хоть не высокими.

 

Подъем не трудный, хотя и затяжной – по широкой пешеходной дороге, на которой вообще нет людей. Лишь в начале нее стояли торговцы сувенирами.

Акрополь все ближе, растущий из камней и оливковых деревьев. И вот мы под самыми Пропилеями. Справа – театр Герода Аттика и убегающий к горизонту город. Бело-розовые дорические колонны на фоне голубого неба – горят в ярком солнце. Я не тороплюсь, словно откладываю на потом самое вкусное блюдо, дразня себя: "Как влюбленный в страхе перед встречей мог бы пить вино…" Да, тут не хватает шампанского! И теперь Кот не понимает, чего я двигаюсь так медленно? А я двигаюсь почтительно.

Акрополь белый, как объект сновидения, модель, реконструкция и фантазия профессоров, убедившись меня когда-то, что это все действительно существует. Мало ли что мне говорили тогда, например, про победу коммунизма! Коммунизм пал, а Акрополь – вот он. Коммунизм должен был пасть, чтобы я стоял теперь здесь.

Человеку надо пройти через секс, больницы и Акрополь, чтобы почувствовать зрелость.

Так не бывает на самом деле! Честно сказать, я и не мечтал сюда попасть. Тридцать лет не мечтал, как в детстве "не мечтал" стать космонавтом. Достоин ли я созерцать эталон?

Тут-то уже полно туристов, которые считают, что достойны и вовсе не задумываются об этом. Даже не понятно, как их может поместиться больше? Само собой со всего мира. Парфенон – это первое, что видишь, пройдя Пропилеи. Он стоит в ракурсе, чуть выше тебя, и от этого кажется еще величественней. Ионический кариатидный Эрехтейон слева прекрасно оттеняет его. В Парфенон не пускают, там ведутся какие-то таинственные восстановительные работы. Но и его вида снаружи вполне достаточно. Достаточно обойти его, посмотреть на театр Диониса внизу, на ближайшую часть города в красных крышах, вполне симпатичную отсюда. С бастиона на задней стороне Акрополя видны руины храма Зевса Олимпийского.

Парфенон, классический периптер, был закончен в 438 г. до н.э. при правлении Перикла. Архитекторы: Иктион и Калликрат. Стилобат храма примерно 70 на 30 метров, высота колонн: 10,4 метра. В целле храма находилась 13-метровая стоящая статуя Афины, работы Фидия, выполненная в хрисоэлефантной технике, то есть из золота и слоновой кости. Одного золота на нее ушла тонна.

Задний фасад Парфенона даже лучше переднего: хоть он почти и утратил фронтон, зато свободен от лесов реставраторов. Пытаюсь в двух словах объяснить Коту конструкцию греческого храма: триглифы фриза прикрывали торцы балок, а декорированные горельефами метопы заполняли пространство между ними. И те и другие достаточно хорошо сохранились. Простая по виду стоечно-балочная конструкция содержала на самом деле много хитростей, изменявших визуальное восприятие объекта (курватура или оптическое корректирование). Тут и энтазис колонн, и их канелюры, и сокращение расстояния между угловыми колоннами, которые толще остальных, не совсем круглые в разрезе и к тому же слегка наклонены к соседним (а те – к ним), и выгиб стилобата к центру, и сами пропорции храма, и т.д. В общем, это самый совершенный античный храм, в каком бы жалком виде он теперь ни прибывал.

Эрехиейон был закончен в 406 г. до н.э. и в нем хранился упавший с неба деревянный идол Афины, негаснущий светильник Каллимаха и остатки гроба царя Эрехтея, внука основателя Афин Кекропа. Как и Парфенон он чудовищно пострадал во время штурма Акрополя венецианцами в 1687 г.

Если Парфенон, при всей своей конструктивной хитрости, ясен и понятен, симметричен, одинаков, что сзади, что спереди, то Эрехтейон сложен, неочевиден, многопланов. С каждый стороны он разный, словно не греческий, утративший простоту формы, но от этого лишь выигравший в загадочности. Очень хорош контраст глухой стены и легкого портика с кариатидами. Сами тонкие ионические колонны его – манерны и отдают эфемерностью. Парфенон целиком мужской, Эрехтейон – целиком женский. И кариатиды лишь подчеркивают это. И здесь на Акрополе воплотилась эта базовая оппозиция – в своей изначальной гармонии.

Кот, наконец, благодарит меня. Он восхищен, что все это подлинное – то, что он видел прежде только на картинках. А он все же неплохо для своих четырнадцати лет знает греческую мифологию, отчасти историю, ордера, самые знаменитые храмы. Поэтому я, собственно, и повез его в Грецию, место, к которому он испытывал многолетнее пристрастие. Тут наши интересы совпали.

Я никак не могу отсюда уйти. Предлагаю посидеть под Пропилеями. Рядом с нами началось странное столпотворение: два десятка фотографов снимают группу официальных людей на ступенях. Секьюрити не пускают толпу ни вверх, ни вниз. Потом фотографы снимают отдельно средних лет женщину с чем-то японским в загорелом лице. Оказалось, это королева Испании Софья. (Историческая справка: Софья родилась в Греции в 1938 г., в семье принца, а потом короля Греции Павла I и является правнучкой великой княгини Ольги Константиновны, жены греческого короля Георга I, "королевы эллинов" ("василисса тон эллион"). С 1975 замужем за испанским королем Хуаном Карлосом I.)

Никогда не видел живой королевы, тем более в пяти метрах от себя. Лишь в таких местах можно их встретить.

Зато Кот – сплошная проблема. Он повсюду видит что-то неприличное: бронзовую статуэтку Силена с огромным взведенным членом, например, или эротический календарь ларьке под Акрополем, где античные мужчины любят друг друга. И дико возбуждается. Говорит, что разочаровался в древних греках и их искусстве, "потому что все они пидеры!"

Теперь он не хочет никуда больше идти, и мне приходится напомнить ему, что я предупреждал его перед путешествием: придется много ходить – и он согласился на это. Прошу его не портить мне настроение: я так долго ждал этого путешествия, гораздо больше, чем он живет на свете. Он смиряется, но ненадолго. Мы подходим к театру Герода Аттика с сохранившейся скеной, что уже уникально, поднимаемся к театру Диониса, гораздо более мелкому, зато с именными мраморными креслами в первом ряду, которые так и стоят тут две тысячи лет, дожидаясь своих хозяев. Я обратил внимание Кота на мраморные барельефы вдоль просцениума, и мы посидели, как древние зрители, на мраморных сидениях амфитеатра. Ходить и смотреть – в этом жизнь туриста, в ней свои сложности и прелести. Вместе с нами тут толпа молодых итальянцев. Я уже совершенно нормально чувствую себя в этом иностранном мире, как рыба я привыкаю к жизни рыб. Пусть я в чем-то и диковинная рыба.

На обратном пути вижу в траве огромную черепаху, живущую тут, словно домашнее животное. Она архаична, как все вокруг, она созвучна этому месту, как живое воплощение навсегда ушедшего космоса.

Бросается в глаза огромное количество мотоциклистов на улицах. Они накапливаются на светофорах и мчатся первые, когда включают зеленый, как шумная легкая кавалерия. Бонусом к храму Зевса, куда я все же привел Кота, арка императора Адриана. Храм, то есть то, что от него осталось, стоит посреди пустого зеленого прямоугольного поля, размером с футбольное, обсаженного пальмами и прочей зеленью, – прямо в центре города. Кот признал, что сюда стоило попасть. О, еще как! Ни по картинкам, ни издали – не понять, сколь грандиозны эти коринфские колонны, 17 метров высотой, и трудно вообразить, как грандиозен был храм, самый большой в Греции, если только уцелевшие части так оглушают!

Потом ночью в баре я объясню Коту, что все дело в том, чтобы уметь считывать язык культуры, иметь правильное или специальное образование, которое научит тебя видеть и переводить для себя мертвую вязь изображений и архитектуры. Тогда она начинает говорить и очаровывать.

От Зевса я повел его по старому городу к Агоре. Сюда мы уже опоздали, калитку заперли прямо перед нами. Поснимал Башню Ветров через забор: "Эльбрус и с самолета видно здорово", прошли по Плаке, торгово-туристскому району Афин, напомнившему мне кварталы старого Иерусалима. Узкие улицы в лавках, толпа людей. Здесь Коту, наконец, понравился магазин с военной амуницией. Оказались у метро Монастираки с очередной, теперь римской руиной (библиотека Адриана) и православной церковью Пантанасса, Х века. Прогулялись по улице Ермоу, главной в этом районе, где блошиный рынок вылился прямо на проезжую часть, и сохранилось несколько действительно старых домов, практически тоже руин, дающих понять, чем были Афины еще недавно. Тесеон, вероятно, лучше всех сохранившийся греческий храм, как и стоа Аттала, восстановленная в 50-е на деньги Джона Рокфеллера-младшего, остались лишь видимыми из-за забора.

Смилостивился над Котом – и мы сели за столик уличного кафе на улице Андрианоу. Наверху горит в солнце белый Акрополь, под нами открытая линия метро, то и дело проезжают поезда из нескольких непрезентабельных забитых вагонов. Вокруг столиков побираются дети-музыканты цыганского вида, снуют негры, торгующие сумками "Гуччи", золотыми часами, контрафактными DVD.

Отсюда рукой подать до машины. Под щеткой – непонятный штраф на греческом. Хрен с ним, главное теперь выехать из города. Что я и сделал без особого труда, пользуясь приобретенной картой.

В девять заехала Лена и повезла нас в рыбный ресторан на берегу. Как греки едят! Куча огромных блюд, съедается меньше половины – на это больно смотреть! Тут и кальмары, и осьминог, и рыба барабулька, и баклажаны в тесте, и кабачки с овощами, цветная капуста, какая-то специальная зелень, сырное блюдо и т.д. Два сосуда белого вина. Мы с Котом только поклевали. Из ресторана поехали в кафе-бар, ибо в Греции все дифференцировано: в одном месте едят, в другом – пьют кофе. Впрочем, после 11 вечера в греческих кафе перестают подавать кофе и чай – только спиртные напитки. При этом сильно пьяных греков я не видел.

 

Чаруют сами названия городов, мимо которых я проношусь: Немея, Аргос, Фивы, Мегара, Эритрейя, Ливадия, Элевсина… И потрясающей красоты горы. И, конечно, заливы – всюду, огромные и маленькие, еще и с островами вдобавок. Пока я не стал изучать карту Греции, планируя свои маршруты, я не воображал, насколько диковинна это страна, разорваная морем в клочки! Трудно придумать более сложную географию. Сама Греция кажется разбитой в мелкие осколки вазой.

Решил доехать по этой вазе до Дельф и Фермопил. Фермопилы – священное имя и детская любовь, – с тех пор, как в 70-ом году посмотрел американский фильм "300 спартанцев". Кот тоже не спокойно дышит к этому месту – уже из-за новой версии этого фильма.

Погода чуть хуже, но без дождя. По знакомому автобану доехал до Элевсины, свернул в сторону древних Фив. Тащясь за фурами по однорядной дороге с двойной сплошной – экзаменую Кота на знание античных мифов: чем знамениты Фивы? И быстро напоминаю ему всю историю про Эдипа. Немного мифологии помогает ехать по Греции не меньше бензина.

Дорога с множеством поворотов, красивых склонов с небольшими городками или деревнями. Мимо проплывают живописные развалины старой мельницы с настоящим водяным колесом. Сами Фивы, кроме своей горбатости, не поразили: небольшой двухэтажный провинциальный городок стандартной для этих мест архитектуры, то есть много лоджий, навесов, выступающих карнизов крыш. Облик достаточно хаотичный.

Скоро появились настоящие горы, покрытые снегом. В самой большой и снежной горе я узнал Парнас. Едем к нему через Ливадию. Это их Ливадия, не наша. Их – совсем никакая. Места сами по себе не то чтобы сильно впечатляют: напоминают и внутренний Крым и даже Россию. Облака, общая серость тона и сирость полей, голые деревья.

Сильно лучше стало, когда мы оказались в настоящих горах. Так возникает чувство величественного и, одновременного, смиренного – по контрасту между человеком и этой грандиозной картиной планетарной мощи, по сравнению с которой самые великие наши города кажутся жалкими термитниками.

И сами города здесь под стать горам. Такова Арахона, что лепится, как гнезда ласточек над обрывом, с вьющимися вдоль него улицами с мощенными тротуарами и еще более пестрой архитектурой. Здесь полно машин и туристов, отдыхающих перед Дельфами или после них. Улицы столь узки, что невозможно разъехаться двум авто: прижавшись к бордюру – сломал, как потом выяснилось, пластмассовый колпак на переднем колесе.

Всей дороги от Лутрак до Дельф – три часа и где-то 200 км. И Дельфы и километры стоят того.

По легенде Зевс выпустил двух орлов, одного с запада, другого с востока, они встретились в небе над Дельфами (или на пифийской скале), обозначив таким образом центр мира. В ознаменование сего здесь был установлен знаменитый омфалос, "пуп земли".

Святилище Аполлона в Дельфах, первейший культовый центр Древней Греции, "духовная столица эллинского мира", лежит, во-первых, на высоте 700 м над уровнем моря, во-вторых, на неожиданно крутом рельефе. От шоссе "священная дорога" идет круто в гору, к Сокровищнице афинян, единственному целому, то есть восстановленному зданию Дельф. Рядом с ним "реплика" омфалоса, пулеобразный серый камень. С другой стороны сокровищницы – бесформенный камень Сивиллы, откуда первая жрица произнесла свои прорицания. Чуть выше – знаменитый храм Аполлона, от которого остался фундамент и шесть колонн с совершенно стертыми канелюрами. Когда-то на фронтоне храма были выбиты изречения Семи мудрецов, в том числе: "Познай самого себя".

Еще выше – хорошо сохранившийся амфитеатр, почти замкнутая чаша, напоминающая гигантский сегментированный радар, принимающий сообщения богов. Совсем наверху – тоже хорошо сохранившийся стадион, где проходили Пифийские игры, вторые по значимости после Олимпийских. Он 200 метров в длину, вмещал семь тысяч зрителей. Работаю у Кота экскурсоводом.

Жаль, что тут так много туристов, в основном – старших школьников, привезенных сюда на автобусах, шумных и бессмысленных.

А вокруг прекраснее горы с глубоким ущельем между ними, кипарисы, сосны и музы (невидимые). Спрятанное, сокровенное место, Центр Мира. Сколько древние греки добирались сюда, если я добирался так долго?

Оставив руины – пошли в местный музей. О, как это было правильно! Он мал, но прекрасен. Два близнеца-куроса встречают входящих, словно привратники, в правом зале – гигантский сфинкс, оседлавший ионическую капитель, кариатида, скульптурные части фризов и фронтона храма Аполлона. Это не копии, как в Пушкинском, это что ни есть настоящее. Тут есть даже целые скульптуры, например, кариатида из трех женских фигур выше человеческого роста, стоящих как бы на раскрывшемся цветке ириса. И рядом – восстановленный омфалос, тот самый! – большое полу-яйцо со странными рельефами из гирлянд, типа маковых головок.

А в соседнем зале прямо дежавю: стоит Антиной в полный рост, голову которого я знаю, как облупленную. Объясняю Коту, почему так вышло. И, наконец, знаменитый бронзовый возничий, действительно удивительно совершенный. Особо поразили босые ноги, выполненные с тщательностью Антокольского.

К разочарованию Кота Дельфы на этом не закончились. Я повел его вниз, к руинам древнего храма Афины Пронайи, на самом деле – к загадочному толосу, круглой ротонде, точнее тому, что от нее осталось, недалеко от древнего гимнасиона. Он уже устал и хочет есть. А мне эти руины понравились больше всего. Что-то есть в них чарующее. Даже Кот почувствовал это. И тут никого нет – экскурсии не водят сюда! Хочется сеть и медитировать на рельефы фриза. Увы, территория закрывается – предупредил нас сторож.

Напились из источника, текущего через Дельфы с самого Парнаса.

– Теперь ты станешь поэтом, – предупредил я Кота. – Тут же тек Кастальский ключ.

Во всяком случае, это была, как оказалось, единственная "пища" до самых Лутрак.

По той же дороге я еду дальше – через горы в сторону Ламии и Фермопил. Виды все красивее: заснеженные цепи гор, словно мы на Кавказе, зеленые долины глубоко под нами, поражающие своим райским незамутненным бытием, небольшие славные городки на уступах. По мощному серпантину, напоминающему подъем на Ай-Петри – залезли очень высоко, явно выше 1000 метров. Тут полно солнца – и кажется, что ничего прекраснее быть не может!

От Дельф до Фермопил 60 км сплошного серпантина. Кот впечатлен моим вождением.

– Любишь гонять на своих компьютерных гонках? Вот, посмотри, как это бывает на самом деле!

В заходящем солнце мы снова выехали к лежащему в огромной котловине морю, о котором почти забыли (что очень странно в Греции). Налево Ламия, направо – Афины. До них – 200 км прекрасного автобана. Здесь Леонид и остановил Ксеркса. Но указателя на точное место сего подвига – нет. Я доехал до съезда на Молос и понял, что проскочил.

– Ладно, – милостиво говорит  Кот, – я и в интернете найду, как это выглядит.

Ну, уж фиг! Не для того я ехал сюда так долго, чтобы так бесславно уехать! Я никогда бы не простил себе этого.

Я разворачиваюсь и еду назад по параллельной дороге, на которой вдруг заканчивается асфальт. Снова выезжаю на бан, но в обратную сторону. Женщина из ларька на трассе на смеси греческого и английского объясняет мне, где Фермопилы. Оказывается, они слева от трассы, если ехать из Афин, а не со стороны моря. К ним ведет мост и отдельная дорога.

И вот мы у цели, я нашел его! Место, в котором я хотел побывать сорок лет. (Копаясь теперь в интернете, я надыбал, что в том фильме Рудольфа Мате 1962 года, оказавшемся знаменательным, как потом выяснилось, для всей моей жизни, под персами подразумевались, якобы, русские…)

Нет, тут нет ничего великого: обычный воинский памятник с монументальной фигурой античного воина с щитом и копьем. Ряд кипарисов вокруг. Сзади – провода лэп. Но это все не важно, важен символ. Вот где для меня во многом пуп земли, точка, откуда началась моя любовь к истории вообще и к Греции в частности.

Мчусь в Афины под Van Der Graaf Generator. Цепи гор усеяны горящими на солнце белыми ветряками. Они странны, огромны и ленивы, как одноглазые циклопы, притворившиеся инопланетянами. Только бы не сломалась машина: как я буду объясняться с местным мастерами? Сворачиваю с автобана на Фивы и проезжаю их второй раз, уже новым маршрутом. Темнеет, опять серпантин со случайными обгонами. Греки лихо обходят через двойную сплошную, что уже почти перевелось в России. А 15 лет назад, помню, было нормой. Но репрессиями ментов как-то отмерло. Тут ментов нет – и люди водят очень лихо. Поэтому вдоль всех дорог – маленькие как бы игрушечные храмики на столбах со свечками внутри – в честь погибших, как у нас ставят кресты.

Впрочем, серпантин – моя любимая дорога, и я со свистом обхожу целую колонну, тянущуюся за тягачом с машинами, причем совершенно по правилам.

– Погибнуть в Греции – это же так прекрасно! – утешаю я Кота. Я догадываюсь, что наши дети никогда не будут воспринимать нас серьезно.

В глухой темноте выезжаем на бан Афины – Коринф. Семь вечера и море машин. Несусь в левом ряду 130. Совершенно одеревенел от езды. В восемь вечера мы в Лутраках. 550 километров и десять часов всего путешествия. Даже без обеда. Обедаем в Goody's, это что-то вроде "нашего" Макдональдса (их у греков или нет совсем, или они существуют где-то крайне маргинально). Чувствую, что надо дать себе отдых: три дня беспрерывных поездок.

Завтра у них национальный праздник, День Независимости, все равно все будет закрыто. Вот и отдохну.

 

Встаем на полчаса позже, в 9, чтобы успеть на (бесплатный) завтрак. В 11 идем на парад. На улице солнце и много людей. В виде исключения не дует ветер. Город делится на тех, кто участвует в параде и тех, кто на него смотрит, в пропорции, наверное, 1:1. Самая большая толпа –  на площади у моря, у белой скульптуры женщины в платке с девочкой, видимо – символизирующей родину. Здесь же и военный оркестр в красном, люди в национальных костюмах, "отцы" и "матери" города. Первыми за дело взялись попы в черных рясах, надо думать, отслужили какую-то полагающуюся случаю службу, потом официальные люди стали возлагать венки. За ними – костюмированные дети от разных молодежных союзов.

Поиграл оркестр, и первая часть закончилась.

Это действо напоминало примитивные афинские панафинеи, где скульптура родины играла роль великой скульптуры Фидия. Такой забавный пережиток античности.

Теперь начинается шествие по главной улице города, где на площади у фонтана сделана трибуна для важных персон, в число которых входят, естественно, и священники.

Проходит военный оркестр, за ним по очереди группы с флагами, в национальных костюмах и без, ученики местных школ. Нелепо то, что маршируют и девушки в национальных платьях (то есть печатают шаг, идут в ногу, еще и под свистки своих вожатых). Костюмы – красивые, яркие. Особенно бросаются в глаза эти греческие мужские белые юбочки и туфли с помпонами. Какая-то "Жизель" в мужском исполнении. Это у них, блин, такая военная форма! Армия клоунов мне все же нравится больше, чем любая другая. Костюмы женщин – совершенно цыганские, с монистами, яркими юбками и платками. Среди женщин есть и красивые – но мало. Много откровенно толстых людей. Вообще, народ красотой не поражает.

Все группы проходят, последним с площади уходит под собственную музыку военный оркестр. Идем за ним в толпе греков. Оркестр сворачивает налево, мы направо – к морю.

Вот где по-настоящему хорошо! Снимаю кроссовки и захожу в воду. Купаться как-то сразу расхотелось: вода сводит ноги, хотя какая-то тетенька на моих глазах лезет в море и сидит там едва не полчаса. Лежу на гальке с закрытыми глазами, слушаю шум волн. Кот сидит рядом и кидает камни. Переживает, что нельзя купаться.

Он уходит играть на PSP в отель, а я на целый день остаюсь один на берегу. Мне тут очень хорошо, под почти летним солнцем. Со мной тетрадка и книга. К черту эту туристскую жадность – всего не увидишь! И я жду того момента, когда смогу сказать, как в Израиле, что совершенно доволен путешествием, и мне больше ничего не надо.

Теперь настало время чудес, поэтому и появилась эта Греция. И много чего появилось в моей жизни. Только сперва надо было потерять – тоже довольно много. К сожалению, это базовая сюжетная операция.

После обеда сделали с Котом прогулку по городу. На самом деле, это по-своему известный город: каждый год он получает Голубой Флаг от Международной ассоциации экологов. С античных времен он славился целебными водами. Прикол, но минеральная вода течет прямо из его кранов! В 1925 году Лутраки были признаны водолечебным курортом, и теперь они являются самым популярным курортом Южной Греции. В 1928 году здесь открылось казино, самое большое на Балканском полуострове, что, естественно, лишь прибавило популярности и денег.

Дошли до конца Лутрак, что сделать не составляет труда, прошли водопад и полукруглое "водолечебное" здание, и вышли по прибрежному променаду из города. Впрочем, тут тоже рестораны, отели, площадка с бесплатными тренажерами. Сосновая аллея сменяет пальмовую. Кота как всегда надо тащить. Он или хочет есть – и не может идти, или так наелся, что снова не может идти. Сели на парапет набережной.

Под нами огромный Коринфский залив в нервной синей зыби. На другой стороне в дымке новый Коринф и, самый первый на фоне последовательно удаляющихся цепей голубых гор, – высокий черный Акрокоринф, на который приземлялся Пегас и закатывал свой камень Сизиф, первый царь этих мест.

Горлицы, похожие на мелких коричневых голубей, странно ухают в шевелюре сосен. Еще из птиц тут довольно много "русских попугаев" – соек, которых я никогда не встречал в России, зато часто видел в Крыму.

Несу крест разведенного отца, поэтому терплю все эти разговоры про оружие, насилие, какие все козлы, уроды, и как всех надо уничтожить! Объясняю Коту, что его постоянный негативизм происходит из чувства неполноценности. Всеобщий, якобы, идиотизм оправдывает собственную ничтожность. На убогом фоне не трудно выглядеть сносно. Человек, уверенный в себе, смотрит на мир, как ветвь апельсина: без горя, горечи и гнева. Ему не надо постоянно опускать других, потому что он их не боится, не завидует, не считает их в глубине души лучше себя.

Жить неинтересно, когда все идиоты. Зато можно ничего не делать и играть в комп или PSP. Он хочет добиться через меня возможности приехать сюда летом. Я предлагаю ему Крым, но тот уже неинтересен. Учу его триединой формуле зека: не верь, не бойся, не проси. Вот, что должно стать главным жизненным принципом. Потому что все мы до некоторой степени зеки в своей земной планиде.

Он говорит со мной о дорогих машинах на стоянках у прибрежных ресторанов. У некоторых людей подобная глупость заседает в голове на всю жизнь. Надеюсь – у него пройдет, и он начнет обращать внимание на цвет коры эвкалиптов на берегу, куда я его затащил.

Повезло паразитам со страной! Немудрено, что тут зародилась античность – самое подходящее место. Было б странно, если бы этого не произошло.

Снова спустились на пляж, недалеко от отеля. Но долго Кот не выдержал, и я отдал ему ключи. А сам остался лежать под шум волн, созерцая солнце, садящееся в горы на другой стороне Коринфского залива.

Ночью под окнами крики и пьяная разборка с участием молодых людей. Оказывается, греки тоже на это способны. Кот прилип двери-окну, потом и вовсе вылез на балкон, как зритель. Гоню его оттуда и рассказываю легенду про леди Годиву и подглядывающего Тома.

Перед сном в зеркало увидел себя и ужаснулся: красная рожа и белые впадины глаз, где были очки. Оказывается, я здорово сгорел, недооценив местное солнце! Теперь ясно вижу, как верно ездить в подобные страны в несезон: летом солнце убивало бы, а море отвлекало. Соблазн никуда не ехать, а залечь где-нибудь на берегу на весь день, как я сегодня, был бы велик, особенно с Котом.

Хотя вообще он неуемен, и единственное положение, которое он может терпеть долго – это на диване с PSP.

Но все же это мой ребенок, и я стараюсь любить его таким, какой он есть. Кто еще, кроме родителей, способен любить таких досадных, бесполезных существ, как дети, особенно мальчики? И я хочу повлиять на него как-то за те дни, что мы вместе.

(продолж. след.)
Tags: Греция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments