Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Предел невинности (Греция 2011) - 3




3.

 

На следующее утро мы поехали в Олимпию, на другой конец Пелопоннеса, довольно далекий от нас, в основным по провинциальным горным дорогам.

Не доезжая Триполи свернули с автобана под указателем на Олимпию. Уже хорошо, потому что думал, что поворот придется искать. Сообщаю Коту, что мы едем по знаменитой Аркадии. Аркадия оказалась малонаселенной гористой страной, простой, зеленой, полуспящей в своей южной зиме. Никакой курортности в ней нет. Порой кажется, что едешь по Уралу. Дорога тоже не фонтан, тем более когда в городке Левиди потерял ее и далеко упилил в сельские дебри. Пришлось интересоваться у местного крестьянина, стоящего у пашущего поле трактора.

С какого-то момента серпантин становится так заковырист, что еду лишь на второй скорости. В некоторых местах дорога сужается до мостиков над пропастью, по которым может проехать лишь одна машина. Попалось несколько красивых горных городков в цветущих розовых деревьях, вроде Лагадии или Ставродроми, висящих над пропастью вместе с дорогой. Эти, довольно натуральные греческие городки, очень хороши: красные крыши, простые белые плоские стены, кое-где храм, приземистый, крепенький, без роскоши, но красивой кладки или отделки из местных материалов. Невысокий черепичный купол.   

 



 

Кот жалуется на серпантин, но где серпантин, там и красота – объясняю я. Дорога подчиняется главенству природы, которая еще дика и неприрученна, в отличие от мест, где хищно кинуты автобаны. Там никакая природа не обязательна. Меня волнует не серпантин, а возможность снова сбиться с дороги, ибо признать в ней ту, что ведет в знаменитую Олимпию, тем более после Олимпийских игр 2004, проходивших в Греции, – порой положительно невозможно! На одной яме даже вылетела панель CD-проигрывателя.

Хотя красота не поражает так, как позавчера, на дороге из Дельф в Фермопилы: нет таких великих вершин, хоть на некоторых лежит снег, таких уютных глубоких долин.

Начав путь в Коринфии, миновав Аркадию, мы попали в Элейю (Элиду) и стали постепенно спускаться. И так спускались до Олимпии, небольшого туристского городка. 220 км дороги по спидометру и три часа времени в пути.

У нас два часа до обычного тут закрытия объекта в три. И их едва хватило. (Кстати, во все места Кот по возрасту проходит бесплатно. Хоть это здесь хорошо.) Олимпия оказалась огромна, самым большим из всех откопанных древних городов, что я посетил, – и, думаю, в лучшем из всех состоянии. Она залита солнцем, колонны высятся среди цветущих деревьев и пестреющей цветами травы.

1000 лет Олимпия была святилищем и местом проведения спортивных игр. Прежде всего в глаза бросается некогда круглый Филиппейон, храм-ротонда, дар Филиппа II, отца Александра Македонского. Александр и закончил убранство храма, как я прочел на сопроводительном стенде (греческий текст тут везде дублирован английским). Теперь от него осталось три колонны, как в Дельфах (но уже ионические), и они почти столь же прекрасны.

Чуть сзади – архаический храм Геры, с низкими пузатыми дорическими колоннами, один из древнейших в Греции (VII век до н.э.). Кот обратил внимание, что колонны сделаны не из мрамора, как нас уверяли, а из ракушечника. Ракушки и до сих пор отлично видны. За ним некогда располагались полукруглые купальни все того же Герода Аттика, с большим количеством скульптур в нишах. Теперь то, что от них осталось, находится в местном музее. И следом – вход в виде арки на тот самый, первый Олимпийский стадион! От него сохранилась площадка, 200 на 30 метров, и заросшие травой и маком покатые склоны. Когда-то здесь были трибуны, вмещавшие 40-45 тысяч зрителей (кстати, не самый крупный в Греции стадион: эфесский вмещал 70 тысяч). В 2004 году на нем проходили олимпийские соревнования по толканию ядра.

Обошли с Котом весь стадион. Есть тут какой-то "когнитивный диссонанс": культ и спорт. Понятно, что у греков спорт был частью религиозного действа, как и театр. Но после постройки в IV веке до н.э. колоннады Эхо, отделившей стадион от священной области, Игры потеряли свою религиозную сущность и обособились во что-то самостоятельное.

Боги, храмы, мифы, то или иное искусство, даже примитивная наука – были у всех народов, но лишь греки придумали театр и спорт. Именно поэтому мы считаем их своими родоначальниками. Настоящий спорт может быть лишь у свободных людей, преодолевших рок.

(Чувствую, что сейчас мне укажут на национальную индейскую игру "сунь мячик в дырку". Но это тот случай, когда "спортивное" состязание так и не отделилось от культа.)

Разобравшись со спортом, мы пошли к храму Зевса, гигантскому периптеру V века до н.э., в котором воплотился "канонический" дорический ордерный стиль, как сказано на щите пояснений (архитектор Либон Элейский), и где когда-то стояла 12-метровая хрисоэлефантинная статуя Зевса, то есть выполненная из золота и слоновой кости (как и статуя афинской Афины), работы все того же Фидия, – одно из семи чудес света, как вспомнил Кот. О грандиозности храма можно судить по гигантским барабанам рухнувших колонн. Все части храма так и лежат, где упали в землетрясение в VI веке: нагромождение огромных блоков в относительно неплохой сохранности. Из всех колонн собрали лишь одну – как зацепку для воображения. Перед храмом – треугольное мраморное основание-столб, на котором когда-то стояла Ника. Теперь она стоит в местном музее.

Зашли в христианский храм самых первых веков нашей эры, от которого сохранились даже стены и часть резного каменного алтаря, в котором крест кажется древним солярным символом. Типичная базилика, сложенная уже из кирпича, по-римски, с античными колоннами, тоже заклятыми крестами. Это напомнило Херсонес и еще бесконфликтное совмещение античности и христианства.

Рядом – гигантский Леонидайон, гостиница для почетных гостей, с перистильным двором и бассейном посередине. От всего здания остались лишь основания колонн. Зато все и в большом количестве.

И, наконец, – Палестра, здание для тренировок спортсменов, где уцелели едва ли не все колонны. Они тонки и не очень высоки, но здорово смотрятся среди весенней зелени. Однако хочется очередной раз сокрушаться – изо всего, что было утрачено. Это выглядело когда-то так великолепно!

Тут можно было бы спокойно пробродить еще час, но до закрытия музея – 40 минут, а он оказался даже лучше, чем я думал (в путеводителе он отрекламирован как один из богатейших в Греции). Помимо знаменитой статуи Гермеса с маленьким Дионисом, работы Праксителя и памятной мне еще по институту, здесь выставлены почти целые фронтоны храма Зевса с великолепными скульптурами, например, известного Аполлона в самом центре группы, остатки Ники, летящей даже в теперешнем своем разбитом виде, что стояла на треугольном столбе перед храмом Зевса, римские скульптуры Герода Аттика, великолепные бронзовые грифоны, цветные обломки акротериев и т.д. и т.п.

В чем-то этот музей даже изменил мое ощущение от греческого искусства. Оно оказалось более экспрессивное и архаическое, и как архаическое – даже интереснее классики. Во всяком случае, когда классика не может ничем удивить. В нем обнаружилась иррациональность, питающаяся от забытых, может, даже догреческих или инокультурных корней, которые совсем исчезли ко времени всяких Фидиев.

Даже Кот первый раз не торопит меня и не ноет. Трудно поверить, но он ощутил великолепие памятника. В это прекрасный весенний день древняя Олимпия не кажется мертвым городом. Что-то дышит в ней, словно готовое пробудиться. Пожалуй, Олимпия была лучшим из всего, что я видел в Греции, за исключением, разве, Афин.

Как и обещал Коту – пошли есть в пиццерию на одной из улиц новой Олимпии. Нас обслуживает приветливый официант с седым длинным хаером. Пицца тут щедрая: куча сыра и овощей. Мы сидим на улице. Тепло, безветренно, безлюдно. Город еще не проснулся от зимы. Для меня – это его лучшее состояние.

Возвращаться я решил иначе, не через центральный Пелопоннес, а по берегу, по тому, что, глядя на карту, я считал автобаном, но что в реальности оказалось однорядкой через кучу населенных пунктов: от Пиргоса до Патр. Эти места не похожи на Грецию: равнина, напоминающая степной Крым. Горы лишь на горизонте.

Гоню все равно 130-140, машины услужливо прижимаются на полосу обочины. Еду согласно здешним правилам: то и дело нарушая двойную, мчусь 120 под знак 60 и т.д. Русские, в концов концов, как и греки: "народ от природы беспечный и отчаянный". Тут водят так, как уже давно нигде не водят. То есть очень вольно, с минимальным соблюдением правил. Ментов нет – и все очень смелы. Впрочем, видел двух местных гаишников, занятых тем же, что и их коллеги на родине. Едва и сам не угодил в их лапы.

Увидел и нехилую аварию: машина соскочила с шоссе и лежала в поле вверх колесами.

На трассе возникают знатные гонки, когда несколько водил словно соревнуются друг с другом за право, как у нас говорят, "спонсорства" – с бесконечными обгонами в малоположенных местах. Меня вполне устраивает этот "мерседес" впереди. Зато мчусь, словно по бану.

В Патрах, третьем по величине городе Греции (после Афин и Салоник), которые я проехал по касательной, поразил современный архитектурно-инженерный шедевр: трехкилометровый вантовый мост "Рио-Антирио" над входом в Коринфский залив, соединяющий Пелопоннес с материком. Рядом с ним, на той стороне залива, – две могучих горы в заходящем солнце. Не так далеко от них находятся Мессолонги, где умер Байрон.

От Патр к моим услугам – недоделанный автобан, весь в ремонте. Непонятно за что взяли деньги в очередном пункте, перегораживающем трассу, словно плотина? То есть снова по ряду в каждую сторону, обгоны фур на редких подходящих участках – до самого Коринфа. Места красивые, как почти везде в Греции, снова горы, вьющаяся вдоль них и моря дорога, хоть и нет возможности хорошо все это рассмотреть. Теперь это Ахайя. То есть за день я пересек пять из семи областей Пелопоннеса: Коринфию, Арголиду, Аркадию, Элиду и Ахайю. Лишь Лаконика и Мессиния остались не охваченными. 500 км и шесть часов руления. Зато был в Лутраках засветло.

Тут снова ветер, шторм усилился, его слышно даже в номере, за закрытой дверью на балкон.

Отличное путешествие, но надеюсь, что больше подвигов не будет. Иначе Греция истощит сильнее, чем понравится.

 

Так как перевели часы, о чем я узнал в буфете, то времени у нас на культурную программу меньше. Зато и объекты ближе. Коринф просто по соседству, к тому же я знаю дорогу. Первый раз я снимал древний Коринф через ограду, теперь я хочу походить по нему своими ногами.

Неожиданно выяснилось, что вход свободный. Надо думать потому, что воскресенье.

У каждого стоящего древнего памятника есть своя визитная карточка, доминанта, на которую, как ночные бабочки, летят туристы. Это ось объекта, все остальное располагается вокруг. Семь колонн храма Аполлона, горящие на солнце в самой высокой точке древнего города – бесспорная доминанта Коринфа.

Рядом с этой доминантой – странный объект, ни на что не похожий, полуразрушенный дом со ступеньками, рвом и несколькими дверьми, но без окон, словно выдолбленный в скале. Он как-то связан с фонтаном, куда бросилась Главка, невеста Ясона, получив от Медеи отравленный венец. Если вы помните: вернувшись из Колхиды, Ясон и Медея поселились у царя Коринфа Креонта. Потом Ясон решил жениться на дочери Креонта Главке, а взревновавшая Медея, кавказская женщина, отравила и Креонта, и Главку, убила собственных детей от Ясона – и унеслась на колеснице, запряженными крылатыми драконами… Конец сказки.

Впечатляют и три толстые коринфские колонны (вот где совпадение места и наименования!) храма Октавии, сестры императора Августа. Прикол, конечно, что римская древность кажется в Греции новоделом и не воспринимается серьезно, хотя ее сохранность редко лучше чисто греческой. Впечатляют и остатки древнего бассейна с фонтаном Пейрена, но как подумаешь, какую красоту сумели тут создать люди – и как абсолютно и бесславно она исчезла, – находит уныние. Впустую столько труда! Именно тут понимаешь эфемерность цивилизации – когда от великих народов и их великих городов остается эта груда серых камней, да и они отрыты археологами. Конечно, в них есть бесспорная красота, но все же в большей степени они символизируют то, что мы никогда не увидим, они лишь подстегивают наше воображение, рисуя картинки и намекая на утраченный Золотой Век. Мы лишь прикоснемся к его тени и осознаем масштаб утраты. Но и этой выцветшей тени мы рады. Я рад.

Кот говорит, что и от Москвы когда-нибудь останется не больше. Возможно, другое дело – будет ли кто-нибудь жалеть о ней так, как мы жалеем о светлых исчезнувших городах Греции?

Посмотрел в музее на лучше сохранившиеся остатки этих городов: скульптуру и посуду. На статую бородатого волосатого Гермеса, доброго пастыря, несущего барана. Очень интересную "архаическую" римскую базу с рельефами Персефоны, Хтонического Зевса и Деметры, держащей колоски и мак. "Архаическую", как написано в комментариях, потому что имитирует стиль архаического периода (VI век до н.э.), которому в первый век нашей эры уже почтительно поклонялись.

На стене висит знаменитое мозаичное панно, с головой Диониса в центре. Такая геометрическая мандала – Кот сразу подвергся ее гипнотическому воздействию. Две огромные статуи "фригийских узников" с вьющимися кудрями, гордых, надменно спокойных. С чего взяли, что они "узники"? В другом зале – очаровательный сфинкс.

Кот развлекается тем, что лезет на местное дерево. Говорю ему, что лет через пятьдесят на компьютере обработают все сохранившиеся остатки, состыкуют и восстановят. Ибо рухнувшие части храмов лежат тут же, бессмысленной грудой. Нужен лишь трехмерный сканер и программа по подгонке деталей.

Главная улица города, Лехайон, когда-то идущая к заливу, до сих пор белеет мраморными плитами. Ходил тут и ап. Павел, проповедовавший с местной "бемы" (трибуны) свое собственное "христианство". Именно здесь он навсегда порвал с синагогой и еврейской общиной и целиком предался язычникам, желавшим его слушать. Собственно, поэтому мы и имеем теперь христианство, а не позабытую ересь нескольких еврейских сектантов, вроде ессеев.

Кот, оказывается, ничего про Павла не знает. Мера его невежества постоянно вызывает изумление. Просвещаю его, сидя на коринфской лавочке рядом с "бемой". Буду рад, если он хоть что-то запомнит.

Из Коринфа мы помчались в Элевсин. Молодцы-греки жили компактно. С помощью указателей и пожилого грека нашел "Archeological site", как это тут называется. Вход снова свободный, но у нас всего час. Кот сходу залез на остаток колонны Больших Пропилей – и к нам под свистки прибежал местный сторож. Наверное, мы и правда как-то слишком вольно ведем себя в этом священном месте. Кот, конечно, опять ничего про него не знает, слышал что-то про наркотический напиток: кикеон. Им здесь названо соседнее с "сайтом" кафе. Требую дегустации!

Из чего состоял кикеон – неизвестно, кстати, до сих. Как неясна до конца и сущность мистерии, хотя очевидно, что в основе лежала инициационная практика: смерть, воскрешение, обретение тайного знания. Популярна теория, что мистические переживания, испытываемые участниками мистерий, могли являться следствием употребления ими энтеогенов, в виде зараженного спорыньей ячменя или псилоцибиновых грибов… С другой стороны, час назад в коринфском музее я своими глазами видел барельеф с Деметрой, держащей колоски и стебли мака.

Показал Коту неглубокие пещеры, Плутониум, через которые Персефона возвращалась на землю. Тут находилось святилище Аида. Ему же посвящена игра на PSP, в которую Кот каждый день режется. У него есть неожиданная возможность взглянуть на оригинал.

Но разрушен оригинал еще больше всех прочих мест: от знаменитого Телестереона, вмещавшего несколько тысяч человек, где происходила важнейшая греческая мистерия и располагалась святая святых, Анакторон, просто ничего не осталось: груда метоп и баз по периметру. Проклятые готы Алариха постарались! Вот когда возник конфликт античности с христианством: когда его стали насаждать крещенные варвары, а благочестивые византийские императоры, вроде Феодосия I, у которого на службе находился Аларих, их к тому поощрять. (Собственно, на момент уничтожения Элевсина Феодосий уже умер, но за несколько лет до этого, в 392 году, он запретил на территории империи все языческие культы, и от погрома, учиненного бандами Алариха в Греции, никто Элевсин спасать не стал. Через четырнадцать лет он подвергнет разграблению Рим. Что и явится закатом античности.)

Обошли святилище снаружи, пройдя вдоль защитной стены. Она неплохо сохранилась, на общем фоне. Поднялись в музей. Я сразу обратил внимание Кота на знаменитый барельеф из Телестериона, с посвящением в мистерии: Триптолем принимает колосья пшеницы от Деметры. Впрочем, это копия, оригинал хранится в Афинах. Зато тут подлинник прекрасной скульптуры "Бегущая девушка". И огромная девушка-кариатида с ритуальной корзиной на голове: в таких корзинах в священный день (в сентябре) несли все необходимое для мистерий, тот самый кикеон, например. Статуи Тиберия и Нерона, новый Антиной… Статуй этого юноши, возлюбленного императора Адриана, как известно, было изготовлено в Римской империи великое множество. Более того, после своей внезапной смерти он был обожествлен. Греки и римляне обожествляли красоту – и правильно делали.

Музей небольшой, но все равно милый. Наверху холма, возвышающегося над святилищем – старый греческий храм, очень грубый и простой. И какая-то "самодельная" колокольня, словно собранная из остатков античных строений.

То и дело я внушаю Коту, что он находится в красивейшем на свете месте, в ценнейшем месте, – и неизвестно, когда он еще сюда попадет? Я же, очень может быть, и вовсе никогда не попаду. Поэтому не надо меня дергать, торопить и отравлять удовольствие!  

60 км назад на предельной скорости. Свалился в номере от усталости…

Кот остался тупить в номере – под видом уроков, а я, взяв фляжку, бумагу и ручку – ушел гулять. Дошел до небольшого закрытого пляжа, принадлежащего нефункционирующему отелю. Дальше лежал совсем дикий берег. Тут даже не убирают на зиму лежаки. Сидел на берегу под шум волн. Начался дождь, и я спрятался под копну зелени в купе с пальмой. Поднялся на огороженную балюстрадой площадку над морем. Летом здесь работает местный трактир. Хороший вид на залив, далекие Лутраки, еще более далекий Коринф, на цепи гор под пасмурным небом, неспокойное море, береговую линия в пальмах, прорезаемую вечерним солнцем. Насыщенная южность! Цветет красная герань, растущая тут в естественных условиях, среди пальм и олив.

Культурная программа выполнена, и я могу спокойно насладиться морем и сочинительством слов. Словно для моего удобства на площадке оставили два пластмассовых кресла. Сижу до самого заката. В таких местах мне всегда жалко, что я один, словно Робинзон на прекрасном острове.

Берег гораздо чище, чем крымский. Да и людей меньше, особенно в диких местах, где их нет совсем. И от этой щедрой земли, с растущими в садах лимонами, люди кажутся чуть человечнее.

Еще раз повторю: тут становится понятно, как и почему возникла европейская цивилизация. Вот он, абсолютный образец всего: искусства, красоты, отношений, природы, совершенной и сладкой жизни. По сравнению с которым все остальное во всех прочих странах – лишь копии разной степени совершенства.

Осталось два дня, и я вполне удовлетворен. Однако хочу еще раз съездить в Афины, походить по Агоре и посетить археологический музей.

Я истощу себя Грецией – и захочу назад. И Греция хороша, и ее конец хорош. Так и надо расставаться, вкусих много меда, до невозможности видеть его.




 (окончание след.)
 

Tags: Греция
Subscribe

  • Мотивация

    В глубине человека живет отчаяние, которому он не дает выйти наружу. Оно связано с ощущением нелепости жизни, недовольством собой и невеселыми…

  • картинка

    Две женщины. 60х47,5, оргалит/акрил

  • Записки гламурного отшельника

    Покойный Нильс назвал меня когда-то «гламурным отшельником». Обидеть хотел, очевидно. Сам я обозначил себя, как трудолюбивого…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments