Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Картина с выставки - 5 (1)

5.

 

Она приехала без звонка. Отец был дома и открыл дверь. Какая-то собака сперва залаяла, потом сунула свой нос в проем двери.

Отец был в грязной майке и синтетических трениках с отвисшими коленями. Разорванные зеленые тапки на ногах. Он шаркал ими как старик. Трехдневная щетина, мешки под глазами. Мать не допустила бы такой деградации.

В детстве (ее детстве) он любил шутки, шарады и шахматы. С тех пор, как она его помнит, он избегал переживаний, ссор и серьезных домашних дел. В выходные дни и после работы он читал газеты (иногда книги), смотрел телевизор, разгадывал кроссворды и играл сам с собой в шахматы. Иногда его партнером был Антон, еще реже – она. Бывало, но редко, он гулял с ними, даже ездил за город. Летом один или вместе с матерью приезжал к бабке, где жили дети, или на снимаемую дачу, когда бабка объявляла забастовку. Мать считала его пассивным и постоянно ругала, особенно за глаза, одновременно и заранее задавливая всякий его порыв, который расценивала исключительно как глупый и ненужный.

Без особых оснований она считала его "ничтожеством", который ни воспитать детей не может, ни сделать нормальную карьеру. Тем более отстоять какие-нибудь семейные интересы против своей матери, ее, Гали, бабки. С ней мать вела непрекращающуюся войну, прикрытую парчой семейной гармонии и лицемерия, демонстрируемых в дни праздников и дни рождений, подготовка к которым неизменно заканчивалась скандалом.

Отец сносил все безропотно и равнодушно, как бы махнув рукой – и Галя считала это совершенно нормальным. Ну, какой он боец и лидер! Вот мать – это да! Та всегда знала, что и как надо: им, семье, детям и так далее. И лишь всего несколько раз за все годы она помнит жуткие семейные скандалы, когда отец кричал на мать, а та плакала или кричала в ответ, и тогда он куда-то уходил, хлопнув дверью. А мать, бледная и злая, кричала вслед: "Скатертью дорога!" "Ничего, придет!" – пренебрежительно отвечала она на вопрос детей, куда ушел папа?

И он действительно приходил. И был после этого еще тише и еще самозабвеннее играл в шахматы и разгадывал кроссворды…

 

И вдруг, четыре года назад, он ушел и не вернулся… Не вернулся даже за вещами, словно навсегда исчез. Сперва жил у приятеля, потом снимал. Потом поселился в комнате в коммуналке, каким-то образом полученной через работу…

На лице отца появилась растерянная и виноватая улыбка, которая теперь возникала у него часто.

– Ты? Привет.

– Привет. Это кто?

– Собака. Соседи притащили. Что это у тебя?

– Забирай, это твое.

– Что это?

– То, что ты заказывал.

– Не понимаю.

– Картина. Надеюсь, тебя никто не захотел разыграть?

– А, понятно. Но – почему ты?

– Не важно. Ты же знаешь, чем я занимаюсь.

– Вот это да! Прямо сюрприз. Ну, заходи.

Он взял обернутую газетой картину, ушел с ней в комнату.

– Может, скажешь, зачем она тебе понадобилась? – притворно равнодушно спросила Галя, принюхиваясь к запахам прихожей.

– Сейчас, – донеслось из комнаты. – Ступай на кухню. Сейчас попьем кофе.

Кофе! – отец стал шиковать? Стены в облезлой краске, вытертый до дыр линолеум. И какой-то особый гадкий кислый запах. Отец жил в алкогольной коммуналке и сам стал похож на своих соседей. Пока он жил с мамой, он никогда не пил.

Она села за грязный, с остатками немытой посуды и пустой бутылкой водки стол, подперла голову рукой. Пес, черный беспородный кобелек, крутился у ног. Спина его была в какой-то парше, едва не в лишае, и Галя брезгливо отстранялась от его любвеобильной морды.

Вернулся отец, покрасневший, даже взволнованный.

– Ну, молодец, что приехала. Давно тебя не видел. Как ты живешь?

– Нормально.

– Что? – Последнее время он плохо слышал.

– Нормально!

– Как мама?

– Хорошо.

– А Антон?

– Ну, ты же знаешь. Вечные проблемы внутреннего искания. Живет на даче.

– Бедная Натака. Наверное, с ним надо поговорить...

– Поговори со мной.

– Хорошо, конечно.

– Ты не ответил. Зачем тебе картина?

– А что? Как, кстати, тебе ее отдали?

– Пустяки. Сказала, что я твоя дочь. Не солгала. Показала паспорт. Предложила позвонить, проверить. Случайно было двести рублей.

– Понятно.

– А мне вот не совсем. Ты же не увлекался живописью.

– Неправда. Ты помнишь, в прежнее время у нас было много друзей...

– Да-да, и на стенах висело – от знакомых художников. А теперь? (Она сделала мысленный облет стен, разноображенных разве что календарем.)

– Да, от художников. Я не такой валенок. Я могу любить живопись.

– Откуда у тебя такие деньги?

– Ты словно допрашиваешь... Ну, скопил что-то. Кое-что продам.

– Ты же вроде хотел сделать ремонт.

– Ничего, и так сойдет.

Она пристально на него смотрела. Он отвернулся. Выглядел он ужасно и, наверное, знал это.

– Пьешь? Тебе же нельзя! – Последний год у него было плохо с печенью. Мама считала, что у него уже начался цирроз.

– Да чего там – пью! Ничего я не пью! – сказал он с вызовом, вкладывая в понятие "пить" какой-то свой смысл. Потерю лица что ли. А он его, мол, не теряет. На здоровье, понятно, ему плевать. А кто потом за ним ходить будет? – спрашивала мама, – Антон, Галя?! Себя из числа возможных добровольцев она категорически вычеркивала.

– Мама знает? – спросил он глухо.

– Нет, зачем?

– Хорошо... Ну, в конце концов, могу я жить своей жизнью или нет?! Хотя бы теперь?!

– Конечно. Чего ты кричишь? Я думала, что мы до некоторой степени все же близкие люди. Ты же сам всегда говорил.

– Да. Близкие. Так было и будет. Надеюсь. Ну, что ты хочешь знать? Зачем мне картина? Да ни зачем. По глупости. Стукнуло что-то в башку.

– Это же Инна Покровская, да?

– Кто?

– Покровская. – Не хватало, чтобы он спросил: кто это такая?

– Почему ты решила?

– Я ошиблась?

– Не знаю. Немного похожа. В молодости. Ты же ее не... (он хотел сказать: не знаешь) не должна помнить.

– А я помню.

Отец пожал плечами, и оба закурили. Пепел стряхивали в переполненные железные банки из-под консервов. Галя не выдержала и пошла вытряхнуть окурки в ведро. Но ведро под текущей раковинной было переполнено. Тогда она выкинула их в унитаз. Та еще картина! Отец не проронил ни слова. Он давно уже демонстрировал невозмутимость философа. Может, ему даже нравится так жить – после их квартиры, апофеоза чистоты и линейки.

– На фотографиях в вашем альбоме – это она? (Альбом уже не существовал, разобранный на отдельные фотографии.)

Отец помедлил. Притворяется глухим…

– Да, – вдруг без обиняков ответил он.

– Ты должен мне рассказать.

– Должен?

– Ты не хочешь?

– Зачем?

– Понимаешь, тут все как-то сплелось. Я хотела сделать ее выставку. Теперь не знаю. Может быть, я откажусь от этой идеи.

– Почему?

– На искусство тут как-то многое наложилось. Я уже не могу смотреть беспристрастно. Кажется, что есть вещи более важные.

– Конечно, есть. Ты этого до сих пор не знала?

Во, ментор какой! На себя бы посмотрел!

– Значит, ты советуешь мне отказаться?

– Нет. Ни в коем случае. То есть, сама решай. При чем здесь я?

– Я была у художника. У Станислава Григорьевича.

– У кого?

– Ты его не знаешь? Он ее хорошо знал.

Отец молчал.

– Зачем эти прятки? Я никогда не поверю...

– Замолчи! Кто тебе дал право?!..

– Я не пойму… – она попыталась повысить голос.

– Пойму – не пойму, верю – не верю! – оборвал он ее. – Не верь себе на здоровье! – Он нервно затушил окурок. Рука тряслась.

– Зачем ты так? Прости, если обидела тебя.

– Ты неделикатна!

Он забыл о предложенном кофе и стал ходить по кухне, долго останавливаясь и глядя в окно.

– Ты на стороне матери, я знаю. Вижу ее почерк.

– Ничего подобного. Мне вообще ничего неизвестно.

– Спросила бы.

– Кого? Его?

Отец молчал. (продолж. след.)

Tags: Картина с выставки, беллетристика
Subscribe

  • Письма римскому другу

    Ездили пару дней назад в Инкерман. Внизу голубое озеро с теплой водой, образовавшееся много-много лет назад в старом карьере, а наверху древняя…

  • Цикада

    А цикада все поет. После двух жутких дождливых и, отчасти, ураганных ночей. А этот дурак Лафонтен писал про нее, что, вот, мол, ты все пела…

  • Маршруты, которые мы выбираем

    Много лет повторять один и тот же маршрут, видеть за окном одну и ту же картину, жить совершенно одинаково (в том числе и с другими). Надоело…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments