Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Category:

Картина с выставки - 6 (2)

Он опять заварил чаю.

– Кстати, вы так и не позвонили в салон, – напомнила Галя.

– Да? Ах, да! То есть, я звонил, но не дозвонился. Простите. Что-нибудь случилось?

– Ее купили.

– Не может быть?! Ах, как вам не повезло! Просто в голову не приходило. Она уже раз пять вот так спокойно провисела до конца срока, и ничего. Да, вот новость... Кстати, подождите, сейчас...

Он вышел. Из соседней комнаты послышался шум падающих предметов.

– Вот, – сказал он, войдя в комнату.

Он достал из папки какой-то лист и поставил на мольберт.

Это был прекрасно выполненный пастельно-карандашный портрет.

– Это она, набросок, очень старый. Когда нам было по двадцать лет.

– Очень хороший набросок.

– Еще бы, – сказал он со спокойной гордостью.

Потом поставил еще один портрет, не хуже: более беглый, какой-то экспрессивный, искажавший пропорции и кусавший глаз смотрящего. В нем не было покоя. И особого сходства. Да это и не важно.

– Лет пять спустя. Не подойдет?

– Мне бы хотелось тот.

– Понятно. Это я виноват. Что же вы будете делать?

– Да ничего, следы легко отыскались.

– То есть? Поздравляю! Так вы ее вывесите?

– Если будет выставка.

– А что, какие-то сложности?

– Нет. Просто на меня обрушилось столько информации. Может быть, стоит поменять всю концепцию. Может, стоит выставить вас вдвоем?

– Нет-нет, не надо! Мы очень разные, и вообще... Это будет не выставка. Это будет какое-то бракосочетание Рая и Ада на стенах. И еще через двадцать лет. Вы как будто насильственно нас пожените, чего никогда не удалось жизни.

– Вы не хотите?

– Нет, зачем? Чего не вернуть, того не вернуть. Это только лишние переживания.

– Все же я поняла, что прежняя концепция не годится. Она была примитивна. Надо показать весь этот диссонанс, сложности жизни. Лучше разобраться в периодах ее творчества. А не все на стены – махом.

– Да, конечно, это очень умно. Я мог бы подбросить вам пару идей. Инна, как явление, достаточно сложна. Она ведь конгломерат вещей. Она еще и стихи писала, вы знаете? И даже рассказы.

– Да, я слышала.

– Когда-то, я помню, у меня было много ее стихов. Они мне нравились, даже больше картин. Она же много читала, страшная была книгочейка.

– У вас их не осталось?

– Вряд ли. Но я поищу. Видите, бардак какой.

– Расскажите о ней еще что-нибудь.

Понятно, он был готов, но все равно задумался для вида.

– Это была сильная женщина… и страстная. Мы познакомились, когда выезжали первый раз на практику. Я, помню, не мог успокоиться, когда ехал...

...Нас разместили в одном здании, длинном одноэтажном бараке при местной школе-интернате, на самом краю города. Это было в Новгороде – наше первое лето в училище... Все было секретно, неумело, неумно. Почему-то я был уверен в ее любви. Была ли это любовь – не знаю?

Как она ходила, как она смотрела, как она кивала – мне во всем виделось что-то особенное. Или я преувеличивал?.. Я говорю о том, как я тогда к ней относился. Не о таланте речь! В этом можно сомневаться, можно – нет. Вы, вот, делаете ее выставку. Хотя я об этом и не думал никогда. Я хранил ее работы, но воспринимал их всегда, как созвучное ей самой, как же иначе? Хорошо это было или не хорошо – не имело значения. Все, что от нее – хорошо по определению. Ну, вы понимаете... Тогда казалось, что если человек хороший, то уж сразу и талантливый. В человеке все должно быть хорошо: и одежда, и мысли, и талант, ха-ха-ха! Чаще все как раз наоборот: человек дрянь – а талантлив. Бог как-то скупо распределяет: кому талант, кому еще что-нибудь. Все поровну, но разной монетой…

Он посмотрел на Галю.

– Вы курите? Ну, так курите, не обращайте внимания. – Он принес из кухни пустую банку, открыл пошире форточку.

– Итак… Что такое сказать? Она любила живопись, но не фанатично, как я. Искусство или смерть! – вот было мое кредо, ха-ха-ха! У нее не так. Наверно, к лучшему. Женщины-фанатики – совершенно невыносимы. Плоски как палки и необаятельны. Но меня это злило, я хотел, чтобы она была совсем как я. Меня раздражало, что она мало работает. Она писала совсем просто, даже обыденно, без всякого внешнего эффекта, ведь некоторые даже двигаются особенно, когда пишут. А она стоит, значит, смотрит, накладывает с одним и тем же видом мазки, как в шашки играет, молчаливо, не отходя, даже не присматриваясь, хотя часто под конец получалось что-то законченное, приятное и неожиданное по своему странному видению. Даже эскизов не делала, сразу, словно ей лень. А я ее ругал, ха-ха-ха! Она безучастно как-то работала, потом смотрела, вытирала кисти, ничего не доделывая, не меняя. Заставить ее что-то исправить было невозможно. Словно ей уже было не интересно. Все равно. Да, она быстро остывала к картине. Не ценила их потом ни капли. Словно эскизы. Картин у нее, собственно, не было...

– Интересно...

– Да... Я помню все с самого начала. И когда она еще не работала с маслом. И когда она писала эту церковь в Новгороде. Довольно слабая работа. У нее не было еще опыта. Она и потом не очень разбиралась в живописи и знала мало художников. Но ей это не мешало. Как я потом завидовал некоторым ее работам! Нет, я ей не завидовал по большому счету. Я считал, да и теперь считаю, что у нее в живописи преобладал литературный дух. А это мы презирали... Я тоже сделал одну такую вещь. Вроде шутки.

Он вышел из комнаты и вернулся с какой-то работой.

– Не думал, что буду ее кому-то показывать.

Застывшая на фоне кирпичной стены длинная развивающаяся прядь волос. Не сама прядь даже, а ее тень.

– Кирпичи, это как бы церковь в Новгороде. Вот, что осталось от нее. Один наш друг попросил – ее портрет или что-нибудь. Я сделал это. Он плевался, ха-ха!

Он поколебался, налил себе стопку, поглядел на Галю, дождался ее отрицательного кивка и выпил.

– ...Я потом написал стихотворение, слабое, наверное, я не профессионал. Она тоже. Она была романтиком. Это сильно мешало ей в жизни. Гораздо большим романтиком, чем я. Я был романтиком в творчестве, а не в жизни. В жизни лишь слегка. А она была целиком романтиком... Выдумала жизнь и не хотела видеть никакую реальность. Боялась ее очень…

Галя вопросительно посмотрела на Станислава. Не бредит ли он?

…Она исчезла вскоре после замужества, нелепого, быстро брошенного, проросшего в образы каких-то перекошенных, разбитых людей, ломающихся глав церквей в странном спектральном небе. Деревья были как истеричные цаткинские руки. Вот, что он рассказал или она довообразила. Галя тоже была романтиком.

– Я много раз пробовал, но никак не мог нарисовать ее лицо. В вас есть что-то общее. Полупрозрачные лица дриад. Или Марий Магдалин. Или, может, грешниц в Страшных Судах Босха, ха-ха-ха!

– Спасибо.

– А-а, хороший комплимент! Мэрилин Монро тоже была грешницей. Если б она не грешила, она была бы богом. А это уже невыносимо, ведь так? – Опять эта черта: он все хотел удивить, поразить оценками, эффектными самодельными афоризмами.

– Я тоже знаю одного человека, который любил ее, – сказала Галя.

– Кто же это?

– Мой отец.

– М-м, я так и знал.

Он замолчал. Она испугалась, что теперь он закроется, и поспешила сунуть в зазор ногу.

– Вы дружили? Или, может, враждовали?

– Почему, зачем? – Он задумался. – Хотя, наверное, было и то и другое.

– Из-за нее?

– Он был хороший человек, но, знаете, тут мужчина за себя не отвечает. Я его понимаю. Он повел себя довольно странно, нехорошо, простите, что говорю вам это.

– То же самое он говорит про вас.

– Да? Может быть. Но у нас с ней было совсем другое. Ни у кого такого не было. Я знаю точно. Мы ведь любили друг друга по-настоящему. Она была такая возвышенная. Это потом у нее пошли эти романы...

– Романы?

– Да. Но она сама не обращала на них внимания. Через месяц встречалась со своим бывшим любовником как с чужим человеком. Такая принята была установка. Она была цельная натура. Но, знаете, женщина после определенного возраста должна обрести новое качество, или она теряет цельность. Вам нельзя, как нам, жить всю жизнь с одним набором идей. Женщина должна быть индивидуальностью, чтобы потом в определенный момент пожертвовать индивидуальностью. Иначе ничего не выйдет, ничего не срастется. Подчиненный мужчина это уродство. Подчиненная женщина может оставаться королевой. Посмотрите в голливудских фильмах – там показан образец... И ссорились мы с ней дико. Но и потом мы друг друга любили. Ни я, ни она так больше никого. Я точно знаю. Мы были вот чем: всю жизнь идти в разные стороны и всю жизнь не отпускать руки. Никому не нужные, кроме друг друга.

Галя опустила глаза: звучало не очень правдоподобно.

– Мой отец... Он тоже помнит ее двадцать лет. Это же он купил портрет.

– Да? Добился своего. Эту, на камне, я же для него делал. А потом не отдал, передумал. Да и он не оценил… Романтическая любовь. У него это не то! У него же была ваша мать, вы.

– А у вас – живопись.

– Да... Каждый выбирает свое...

Он замолчал. Она решила перевести разговор.

– У вас столько работ. И никто этого не видит?

– Ну, почему, видят друзья. Хоть сейчас их стало меньше. Покупатели ходят, я же от этого живу. Но сейчас я гораздо меньше работаю. У меня много старых картин, которые мне не нравятся. Если хотите, я подарю вам любую. Настоящего творчества уже не будет.

– Почему?

– Больше нету увлечения жизнью. Все же я уже старик, хоть и не признаюсь себе в этом. А жизнь прошла...

– Да нет! Вы еще многое можете!

– Спасибо... Могу, но не хочу. Все пошло как-то не так. У меня никогда не было много терпения. Я все время больше занимался популярной халтурой.

– Я хочу подумать над вашей выставкой, – сказала Галя, чтобы его утешить.

– Если бы вы знали, что я мог бы сделать! – перебил он ее. – Все гибнет в голове. Теперь уже не успеть. Нет времени даже портрет докончить, два года назад заказанный... Нет, больше меня не увидят на выставках!

Он опять незаметно напился: пошла категоричность пьянства. Наверное, если бы мы были всегда пьяны, мы поступали бы правильно. Чтобы не услышать еще чего-нибудь, для него – трезвого – нежелательного, она стала прощаться.

– Можно я вам позвоню? – спросил он.

– Конечно, буду рада.

Он записал телефон.

– Вот видите – номер есть. И вы мне звоните, не исчезайте. За вами портрет, вы помните? И я вам еще много могу порассказать, – он усмехнулся. – Тесен мир. Вам не кажется, что мир тесен?

На улице она посмотрела на его окна. Он махнул рукой и отошел вглубь комнаты. А она пошла к автобусной остановке. Голуби праздно возились на асфальте. Шли солдаты. Солнце садилось.

Дома Галя первым делом подошла к зеркалу. Вьющиеся светлые волосы, высокий лоб… Стройная. И не глупая, как ей, во всяком случае, кажется. Знакомые говорят, что у нее приятный голос.

Потом, успокоившись, она прочла несколько стихотворений Покровской, наверное, ранних, студенческих, романтических.

В них много грусти и исключительно любовь, как всегда у женщин. Иногда они почти талантливы. Но это камерная талантливость, как у многих поэтов. У них стихи, как чрезвычайные случаи. Ведь она не претендовала быть поэтом. Ее читали друзья, может быть, человек десять. Это было совершенно обычно. Она не стала знаменитой. Это тоже обычно. Татьяна Яковлевна, когда давала рукопись, сказала, что это все. Всего тридцать стихов. Может быть, она ошибается, есть и другие. Когда это было? Конец пятидесятых, шестидесятые. Расцвет надежд, оттепель. Отовсюду, как грибы, полезли новые люди, куча новых, неизвестных настроений. Может быть, она была гением, а никто не заметил, было не до того: все блестели и переливались. Доморощенные таланты. Надо будет его порасспросить. Никогда не знаешь, где найдешь. Что эти подпольные гении хранят иногда! А этот – может сильно заморочить голову. Чем ближе было их знакомство, тем у него больше оснований врать. “Но я его выведу на чистую воду!” (продолж. след.)

Tags: Картина с выставки, беллетристика
Subscribe

  • Синдром Пэна

    Некоторые, а, может быть, даже многие молодые люди не могут стать взрослыми. И не хотят. Наверное, такие были всегда, но у них было меньше…

  • Записки гламурного отшельника

    Покойный Нильс назвал меня когда-то «гламурным отшельником». Обидеть хотел, очевидно. Сам я обозначил себя, как трудолюбивого…

  • Факт

    Верующие и неверующие, в том числе ученые, говорят одно и то же. Просто верующие на вопрос «откуда все взялось?» говорят: Бог создал. А…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments