Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Categories:

Матильда (10)

На кухне большого серого дома две женщины.

– Я не задаю себе вопрос – почему? То есть не пытаюсь ответить: это естественно или это неестественно? Я всегда знала, что из всего вылупится цыпленок, который не захочет с тобой жить.

– Да-да, мотылек сам полетел обжечь крылышки – уж как водится.

– Они вроде беременны своим повзрослением, их не остановишь лететь.

– На горе матери.

– Но что же мне делать, если она во мне больше не умещается? Она могла бы свить гнездо поблизости, а не наведываться раз в месяц, ничего о себе не сообщая. Она обзавелась своим мирком и тщательно оберегает его. Даже от меня – нет! – только от меня!

– Да, но это нормально, хотя я понимаю, как тебе тяжело. Это ужасно! Но она хочет доказать, что может сама, что она уже взрослый человек. Ей, наверное, нужна, как у нас в химии говорят, чистота эксперимента. Ей важно попробовать, а прекратить она может его в любой момент.

– Она? Ты ее не знаешь! Это же такой Эльбрус упрямства! Нет, она назло мне не прекратит!

– Успокойся, может быть, ты ошибаешься. В конце концов, многое она унаследовала от тебя.

– Вот это и ужасно. Но ей это не кажется ужасным, дуре! Надо всего получить сполна!

– Ну, успокойся.

– Я на нее привыкла глядеть глазами заботы, а тот, с которым она теперь, тоже привык, чтобы на него смотрели глазами заботы. Но заботу же они и ненавидят. Заботу и внимание, пока она есть – пока они сами о ней не попросили. Знаешь, мне самой надоело двадцать лет быть стражем.

– Да, я тебя понимаю. Пусть уходят, обособляются, но пусть хоть чуть-чуть оставляют у себя места для матери. Это спасение, что появляются внуки. Теперь я более-менее признана ими за человека. Мишка мой как ерепенился, а теперь звонит: мама, нас пригласили на день рождения, может быть, ты посидишь?

– Дай Бог, чтобы все так и было. Но мне кажется, она вернется с внуком или без, но за непроницаемой стеной.

– О, дети все скрасят!

– А если она отчается?

– Нет-нет, поверь мне. Вспомни себя, это делает такой земной.

– А она такая заоблачная. Я этого-то и боюсь.

 

Она никогда не предохранялась, полагаясь, по своему легкомыслию, в этом вопросе на случай и Господа Бога. Зачем-то это было придумано природой, чтобы после известных вещей появлялись дети? Зачем-то она была создана женщиной? Она не хотела бунтовать против законов природы. Природа была еще пока на ее стороне, она была к ней (с оговорками) милостива. Жизнь была милостива. И не справедливо ли расплачиваться чем-то за получаемые удовольствия? А, с другой стороны, не есть ли дети – вершина и материальное подтверждение любви двух людей? В этом пункте она была совершенно традиционна.

Похоти, полового влечения она никогда не испытывала. Поэтому была уверена, что не могла бы изменить человеку, с которым живет – раньше, чем окончательно разлюбит его и с той же силой полюбит другого.

Свободная любовь, или, менее романтически, промискуитет, – были совершенно не для нее. Ей нужно было долго приучать себя к человеку и долго привораживать его к себе, пока любовь к нему, желание его видеть, потребность в нем станут непереносимы, когда они испытали уже все: разговор, молчание, невинные проявления нежности, опасности и избавление от них, а волна восторга все не спадает – вот тогда у них может (и даже должна) быть постель. Как взятие последнего бастиона эго, отделяющего их друг от друга.

Секс был для нее только инструментом, простым крепежным механизмом самой романтичной любви. В нем не было никакого специального смысла и сладости. С помощью него она могла приблизиться к другому человеку, отдаться ему вся, показать свою любовь, раствориться в нем. Это был опыт отказа от себя и постижения другого. Может быть, она была фригидна.

Что такое любовь: это когда ты сдался перед другим человеком, когда ты пускаешь другого человека в себя, не боясь, что он разорвет твою жизнь, когда сам становишься им, забывая в нем о себе. Когда ты чувствуешь его, как себя, и готов заботиться о нем, как о себе. Заботиться о себе, став им.

Даже когда ссоришься с ним, даже когда ты обижена на него – тебе приятно на него смотреть. Счастливым можно быть только через доверие, когда не боишься никаких засад. И каждое утро она вставала счастливая, словно ждала чего-то приятного в своей жизни.

Но, вопреки своей "фригидности", а больше – благодаря неумеренной потенции своего возлюбленного, желавшего делать это как можно чаще, в начале весны она вновь забеременела и на этот раз наотрез отказалась делать аборт. Было много споров и слез. Предстояли большие расходы и изрядные нервы. Его жертвы не обсуждались, но как-то подразумевались. Ее мать уговаривала ее закончить Университет. Друзья, значившие так много, книги, отнимавшие столько времени и денег, все должно было подвинуться.

Больше она не принимала ничего возбудительного и даже пробовала бросить курить. Она стала плохо себя чувствовать, у нее появились соответствующие вкусы и изменилась фигура. Она начала читать доктора Спока и книги по медицине. Реже стали ходить в гости и приглашать друзей – все было для нее тяжело. Он полюбил уезжать один, в какие-то разные места, где несколько раз чудовищно напился. Ссоры сделались правилом. Денег ни на что не хватало. Все чаще приходилось ездить к родителям, и это было стыдно. Они и так уже очень много для них делали. От планов вернуть им деньги не осталось и намека.

Эстет тоже стал читать книги о воспитании детей, чтобы пробудить в себе хоть какое-нибудь чувство к этому новому существу, вздумавшему его осчастливить... Но чувство не пробуждалось.

В легком и бесцельном движении начались перебои... У него было много учебы, много друзей из обычной студенческой среды, мечтающих исправить скуку овладевания знаниями вечерним пивом и портвейном. Ему было там интереснее – и он стал регулярно отсутствовать. Хиппари иногда заезжали к ней, или она к ним. Теперь она общалась с ними чаще, чем он.

 

...Как грустно сидеть одной. Бегут прохожие, а тебе никуда не надо. И заочно все знаешь. Понадобилось не так много времени, чтобы узнать все заочно. Во многой мудрости много печали, а я не герой. И он не герой. Эта квартира не для героев. И можно все заочно бросить.

А прохожие все бегут. Они не понимают, что они не герои? Или им – все равно? Они не хотят быть героями. Что же у них есть такого? Опыт и способность различать? Господи! Жизнь человека так удивительна, когда взираешь на это с четырнадцатого этажа!

Я беременна. Странное слово. Большое и теплое. И страшное! Словно я лечу: приятно и страшно. Может быть, я лечу в поезде под откос.

А захочу я есть? Начнутся муки. Какой едой мне их унять? В каком количестве? В какой обстановке? Жалкая крыса квартиры. Жалкая крыса города. Всемогущая крыса города! Свободная крыса города!

Нет! Он придет, и для него меня хватит. А на потом? Надпись на камне: жила такая-то крыса. По пути наименьшего сопротивления после тебя – чистый лист. По пути наибольшего – вовсе нет жизни! Вспомнишь миллион лиц и бесконечный бой со всеми ними. До самого гроба. И все ради путешественника, вышедшего на чужую дорогу. О, великие доброхоты, загубившие себя по мелочам! Вы бескорыстно устроили наше будущее, ничего о нас не подозревая. Даже и в расчет не беря. Великое бескорыстие! Никто из вас из всех не думал, что появлюсь я, и что мне нужны будут рецепты – но не ваши! Больная, больная, белены объевшаяся!

Вот ты придешь, а я останусь одна. Ты не заменишь мне весь мир. Всего, чем я не обладаю. Бегут, рвутся! Ажиотаж! Да, ну, их, право! Что я найду, кроме себя? Нужно ли мне это? В наименованиях ли дело? Гнаться за чем-нибудь? Значит, признать свое отсутствие. Да!

А где не отсутствие? И почему я не отсутствую здесь? Потому, что я это я. Там не я, и там не я. А тут я. Неужели только тут – я?

Дверь! Вот ты пришел. А зачем ты пришел? И зачем ты устал? Разве я праздная? Нет, я просто одинокое я.

Где я? Я здесь.

– Я здесь!

Вот он. След от самолета. Пятый, шестой...

– Привет, как твои дела?

Дела как дела. Конечно, так и есть. Я этого и боялась. Но могло быть и хуже. Это он говорит: могло быть и хуже. Он – с юмором, но сейчас ленится. У него прелестные глаза. И такие тонкие пальцы. Он чертил всю ночь диплом. Я ничего в этом не понимаю, но мне интересно на это смотреть. Больше, чем с другими женами сонно трепаться о пустяках. Он отличный архитектор. И знает массу имен. Как он удерживает их в голове? А вон стоят альбомы: Дега, Пикассо, Магритт. Кажется, нет ничего лучше живописи! Сейчас он все реже этим занимается. Это я виновата. Я? Какой мир открыт ему? Он завладел одним из эфиров. Он распространил себя. А я ничем не владею. И во мне только аппетит и лень. И теперь еще... Но, может, это и к лучшему.

 

Глупо, по привычке, засеменила перед дверью троллейбуса.

Стены лифта испещрены цивилизованными петроглифами. Слова, только слова. Рисунков нет. Человек удовлетворился словами. Они бесформенны и единообразны. Рисунки требуют техники и дарования. Слова общи и неприхотливы. В них может высказаться любая невзыскательная мысль.

Плитки пола по коридору плавают под ногами. Газоразрядная лампа гудит в одиночестве. Родной преддверный особый острый дух. Мать на кухне. Шипенье сковородки. Запах масла. Вопрос. Ответ. Сумка ставится на тумбочку. Ожидание.

Мать: два острых глаза, заранее прицеленные в лицо. Не ожидается ни неизвестный великан, ни карлик. Через секунду в глазах два чувства: нежность и требование.

– Где твой берет?

– Я не взяла. Тепло.

– Тепло? На улице... (приводятся метеорологические данные.)

– Ну и что? Мне все равно тепло.

– Ты всегда была упряма. И слишком легкомысленна.

В глазах недоумение и обида. Уходит на кухню. Дочь начинает снимать пальто. Оно влажное. Вешает как всегда на запретный крючок, а не в шкаф. Достает из сумки кулек. Смотрит в зеркало. Там придирчивые глаза, заурядный салатовый свитер. Все то же самое, и очень мало информации. Проходит на кухню. Мать у плиты занята медленным кружением ложки. Взгляд на раскрытой поварской книге.

– Я привезла вам конфеты.

– Зачем? Мы мало едим конфет. К тому же у нас есть. Возьми себе. Ты же знаешь: Анатолий приносит.

– Не надо, у меня есть. Я вам купила. Съедите когда-нибудь.

– Но у нас есть. Можешь посмотреть в шкафу.

– Это очень вкусные конфеты. Я специально их выбрала.

– Анатолий тоже приносит очень вкусные конфеты. Ты же знаешь: у него буфет.

– Ничего. Теперь съедите мои.

– У тебя и так мало денег. Зачем ты нам покупаешь? Покупай себе.

– У меня все есть. Ты сама учила приезжать с гостинцами.

– Да, но дочь может подождать снабжать мать гостинцами, когда у нее у самой нет денег.

– У меня есть деньги. Не будем об этом. Я могу чем-нибудь помочь...

– Не надо. Сядь. Мне не трудно приготовить самой.

– Хорошо, я заварю чай.

– Не надо. Чай я тоже заварю сама. Но вначале я дам тебе салат.

– Не надо, я сыта.

– Я знаю, ты всегда сыта. Но все-таки поешь немного салата. Очень вкусный. Я специально готовила. Потом будем пить чай.

– Где Анатолий Георгиевич?

– Ездит по магазинам. Обещал скоро быть. Садись, пожалуйста! Я не могу смотреть, когда ты неприкаянно стоишь!

Уже после салата и чая, когда дед ушел смотреть телевизор, а Анатолий сел за работу, она спросила у матери:

– Ты никогда не интересовалась им, почему?

– Это твоя жизнь, зачем мне в нее вмешиваться?

– Тебе совсем не интересно?

– Я думаю, ты способна выбрать себе спутника жизни, чтобы тебе не требовалось мое участие. К тому же ты сама обставила это какой-то дикой скрытностью. Что ж, твое дело.

– Я знаю, тебе просто безразлично, кто со мной!

– Это не правда! Ничего в жизни мне не интересно более, чем ты!

Прощаясь в дверях:

– Вы собираетесь жениться?

– Что это ты вдруг?

– Это, конечно, не мое дело…

Матильда промолчала, подтвердив: не твое.

– Ты какая-то грустная. Что случилось?

– Ничего, мама, все в порядке.

– Позвони, когда приедешь.

– Хорошо, – со вздохом. "Откуда, она считает, я буду звонить?"

И подумала в лифте: мама ничего не заметила.

 

– Ну, как съездила? – спросил Эстет, развалившись на диване с книжкой. Диван был без ножек и стоял прямо на полу. Рядам на полу же недопитый портвейн. Привычный невыветриваемый запах. Где он, черт, достает, рядом ни одного магазина! Вот на это у него силы есть!

Она знала, что его интересует: удалось ли надыбать монет?

– Денег я не просила.

– Почему, гордая стала?

– Не стала, а всегда была. Иногда я могу взять, когда предлагают. Если ты так переживаешь о деньгах, мог бы не покупать портвейна.

– Это наезд?

– Это констатация.

– Так просто поговорили?

– Нет.

– Скрываешь?

– Нисколько. Не интересно. Спросила, не собираемся ли мы жениться?

– Она этого хочет?

– Не уверена.

– Она знает?

– Думаю, нет.

– Она считает, что я тебе не подхожу. Да?

– Не знаю, не выясняла.

– Может, она права, как ты думаешь?

– Когда ты говоришь в такой дурацкой манере, то, конечно, права.

– Ты, конечно, замечательная, но характер у тебя скверный.

– Скверный? Чем же?

– Ты все время дерзишь.

– Я просто не люблю слабых мужчин, я хочу, чтобы они знали, чего они хотят.

– Если б кто-нибудь мог это знать!

– А ты не знаешь?

– Да, мужчина хочет женщину, но ведь тебе нужно не это знание.

– Это пошлость, а не знание.

– Это истина. Все остальное сомнительно.

– Значит, тебе все равно какая женщина?

– Нет. Только самая лучшая, вроде тебя. Но ведь я не могу хотеть тебя все время. Ой, я кажется!...

– Замолчи!.. Ты можешь хотеть жить со мной все время.

– Я и хочу.

– Но иногда мечтаешь тайно смыться. Я права?

– Когда ты слишком права. Не все такие правильные и самоотверженные, как ты. Мне много надо, у меня много желаний.

– Я тебе предлагаю себя. Уже не первый раз. Разве этого мало?.. Когда-нибудь ты пожалеешь.

– Ну-ну, мы же еще не разводимся? – Он сел, улыбнулся, лениво бросил книжку. – Слушай, мне тут надо съездить к одному чуваку…

– Опять на всю ночь?

– Нет, он хотел показать один альбомчик… Я уже обещал. Хочешь, поедем вместе.

– Нет, я устала.

Он не вернулся домой, ночевал у мамы. До нее было ближе. Картина стала вырисовываться. Они говорили по телефону: семья на расстоянии, как пошутил он.

В конце концов он перевез ее к ее матери и остался там сам. Тут все же было спокойнее и до френдов ближе.

 

Он уехал днем в институт и не вернулся. Позвонил от матери лишь утром. Он опять был у друзей, опять пил там – и было поздно возвращаться. Она не допускала, что он ей изменяет. И все же не могла терпеть его постоянной нечестности. По его словам, им опять придется провести день порознь, диплом в институте на всю ночь, потом он поедет спать к матери.

Это было уже слишком. Она позвонила в дверь. Ленивые шаги по паркету. Он открыл ей и удивился.

– Ты?

– А ты кого ждал?

– Почему не предупредила?

– Сюрприз. Хотела посмотреть, как ты живешь? Без меня.

Матери не было. Он предложил ей чаю. Сам как всегда пил портвейн. По его словам, он тут вовсю делал диплом. Они даже занялись любовью, хотя ей было тяжело.

– Вот когда я тебе интересна, – сказала она, выбираясь из скомканного белья.

– Неправда.

Она сходила в ванную, на обратном пути налила себе холодного чаю.

– Правда, – продолжила она. – Друзья или не знаю кто – тебе интереснее.

– Друзья мне по х-.

– Не ругайся!

– По это самое место.

– А что тебе не по это самое место?

– Все.

– Что все?

– Ты сердишься, что я серьезно к этому отношусь? Ты бы хотела, чтобы я думал: а, пусть будет как будет, так – так так, сяк – так сяк?

– Ты к себе серьезно относишься, к своим интересам.

– А к твоим?

– А каковы мои интересы?

– Я не знаю.

– Вот видишь. Ты все еще не знаешь.

– Ты же сама не знаешь, зачем ты это делаешь.

– Что?

– Ты знаешь! Ребенок!..

– А! – слово сказано!..

– Конечно.

– Если ты так не хочешь...

– Ведь не это нас держит вместе, правда?

– Правда.

– Я хочу, чтобы все было между нами честно. И никому не в тягость.

– Главным образом тебе. Чтобы в твоей жизни ничего не менялось. Оставаться для всех славным свободным парнем, каким ты мечтаешь быть. А то семья, роль мужа, отца – это же ответственность, это скучно. И даже тяжело.

– Вот видишь, ты сама понимаешь.

– Но я же не боюсь! Почему ты боишься?

– Ты – другое дело. Ты женщина. Ты видишь в этом смысл и красоту.

– А ты не видишь? Ну, хорошо! Я хотела создать с тобой настоящую прекрасную семью. Где мы трое были бы как одно. Против всех, если понадобится. Ты сам не захотел. Теперь мы будем вдвоем как одно, и будем счастливы – без тебя.

– Ты что, Марго!

Она встала. Оделась и спокойно направилась в прихожую. Он вскочил и кинулся следом за ней.

– Ты куда? Ты что надумала? Обиделась?

– Нисколько.

– Ну, а что тогда?..

Она надела пальто. Взялась за антикварную ручку. Он оперся на дверь плечом.

– До свидания. Открой дверь.

– Подожди, так не годится. Ну, да, я сейчас еще не готов становиться отцом, но что это меняет? Останься, Марго. Честное слово, нас ничто не заставляет расстаться друг с другом. Это так не часто бывает.

– Не держи, пожалуйста, дверь.

– Рита, ну перестань! Ну, я виноват. Но зачем же сразу уходить? Честное слово гладиатора, нам не из-за чего ссориться! Послушай… Я не могу тебя потерять! – он пытался шутить.

– Пусти меня, я хочу уйти!

– Ну, ладно, как хочешь. Я не буду тебя держать. Только это глупо, честное слово. По-детски. Так у нас было everything all right.

– Это у тебя было everything all right...

Она открыла дверь и стала спускаться по лестнице. Потяжелевшая, слегка неуклюжая. Ему стало как-то неловко.

– Приходи хоть на Пасху, слышишь, Марго? На Пасху приходи! Будет очень здорово. Будет масса интересных объектов, слышишь? Приходи обязательно!

Он сам не знал, что говорит! Как "приходи"?! Как подружка в гости? Значит, все и впрямь кончилось, и он, бессознательно, наверное, это проговорил. Этого она не могла простить!

Звучные лестничные шаги оборвались в парадном, превратившись в легко удаляющиеся уличные.

Он закрыл дверь, постоял в задумчивости в прихожей и вернулся в комнату за стол под абажуром. Посмотрел на недопитую чашку. Ее чашку. Подумал: “А все-таки я свинья. Но, может быть, все к лучшему...” Вышел на балкон покурить. В эту ночь со скуки он лег рано.

Tags: Беллетристика
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Один человек другому

    Что может сказать один человек другому (человеку)? Что у нас те же проблемы – и мы пробуем решить их так... И пусть это будет любой лауреат…

  • Прощание

    Горит на солнце желтый виноград. Прощаясь – яснее видишь то, с чем расстаешься, восприятие обостряется. Надо каждый день осознавать…

  • ***

    Родился дураком, невесть Как жил, бродил, как выл, как вырос. Упавших вниз – не перечесть. Упавший вверх, в зиянье выси, –…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments