Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Дождь

<Не знаю, как обозначить жанр данного текста. Пусть называется «зарисовка».>



Дождь

Стоило мне уезжать из дождливой Москвы, где только-только распогодилось, чтобы попасть под дождь в Крыму.

Впрочем, первый день ничего подобного не предвещал: солнце лупило с незамутненного неба, выжженного до потолочной белизны. Купающиеся казались маленькими рыбками в бассейне.

Я навестил своего знакомого Юру, владельца небольшой гостиницы на обрыве, поговорил с его женой Таней, от которой узнал, что месяц здесь не было дождей. Как изнывающий в бордель – я спустился к морю и ненадолго присоединился к рыбкам. Рыбкой быть хорошо, нет ничего лучшего, чем быть рыбкой…

Рыбки любопытны, даже сухопутные. Я обошел поселок, чтобы узнать, что в нем изменилось за мое отсутствие? И обнаружил, что сгорел “Дом самурая”, как я его называл, лишь кирпичный остов с железными балками торчал над монументальной бутовой стеной. Это был самый красивый дом в поселке! Дядя Миша, встретившийся мне по пути, сказал, что якобы сожгли за долги: хозяин-армянин что-то кому-то не заплатил.

Месяц здесь не было дождей, но мои рабочие ждали до последнего, и лишь услышав, что я приезжаю, – наконец сняли крышу. И ночью ливануло.

Я еще не успел заснуть, когда услышал звук капающей с потолка воды. Текло по швам между плит перекрытия: сперва отдельные капли, потом устойчивые струйки. Я пустил в ход чашечки и кастрюли, скоро дело дошло до ведра. Корабль явно тонул, и надо было предпринять что-то радикальное, чтобы его спасти. Я залез на крышу, где под дождем и ветром накрыл швы плит рубероидом, втащив его, предварительно, на третий этаж. Помогло это лишь отчасти. После четырех часов ливня с потолка стала рушиться штукатурка – прямо в два переполненных ведра и наполовину полный таз. Я ждал рассвета и не знал, чем это кончится.

Кончилось это в восемь утра. И всю ночь я бегал с баночками и тазиками, вскакивая с постели от каждого нового падения штукатурки.

С восьми утра я ждал рабочих. У меня их двое, Ваня и Валера. Вообще-то они хорошие мужики, почти идеальные на общем фоне, но все равно необязательные, как и все наши рабочие. Словно за детьми, за ними надо постоянно следить: во-первых, чтобы они вообще работали, во-вторых, чтобы они делали так, как хочу я, а не так, как почему-то захотелось им. Именно это заставляет меня часто приезжать.

Рабочие появились в одиннадцать.

– У нас так лило, не выехать! – оправдывался Валера.

– Но у вас-то лило на крышу, а у меня?!

Я попытался выяснить, почему они так долго тянули с крышей? Выяснение прервал новый дождь.

Это смотрелось эффектно: ползущий из сиренево-серого моря ливень – черный извивающийся дракон, столбом седой воды до неба. Он полз неспешно, хорошо обозримый сверху, где из-за достоинств вида я задумал сделать эту роковую площадку.


Пристыженные рабочие выскочили за мной на крышу и приняли активное участие в операции. Все вымокли, но размотали рулоны рубероида еще в несколько раз. Помогло опять мало.

После ливня Валера начал возиться с коротящими по их же вине проводами: мои чудо-помощники додумались соединить алюминий с медью. Тем временем стало распогоживаться. И на Валериной машине мы поехали в город – договариваться о бетоне и кране. Ибо стало ясно, что без меня этот воз не сдвинется.

– У нас осталась только марка четыреста, – сказала мне заведующая бетонного завода, с некоторым даже сожалением.

– Нормально: чем прочнее, тем лучше.

– Но вы знаете, он очень быстро сохнет, – предупредила заведующая. – У вас рабочие-то есть?..

Я жду, когда бетон приготовят и высыпят из перевернутого конуса в самосвал. На этом самосвале я качу домой, любуясь высоким обзором. Рабочие следом на своей машине. На Пятом километре я прицепляю к нашей кавалькаде еще и кран.

Самосвал вылил-высыпал бетон перед домом посреди дороги на расстеленный рубероид. Отсюда он перекладывается в здоровую металлическую бадью, которую кран поднимает на крышу, где ее принимают рабочие.

Херачим втроем, но все равно бетон сохнет, как меня и предупреждали. На второй половине крыши высох настолько, что пришлось добавлять в него цементный раствор, тут же на крыше наведенный. В результате за день мы сделали то, что мои работяги не могли за два с половиной месяца.

В этом суть строительства: грамотно организовать процесс и потом оперативно его поддерживать. Маркс мог писать что угодно про рабочий класс, но без талантливого менеджера – он не стоит ничего. А вот менеджер, если заморочится, может заменить любого рабочего. И это не кабинетные глупости теоретика, а долгий жизненный опыт.

Рабочий класс в лице Вани с Валерой поехал домой, и я увязался с ним до Пятого километра, окраины "нашего" города, где сел на автобус, идущий в центр. После ночных и дневных надрывов хотелось жизни.

Весь вечер я гулял по Севастополю. Множество красивых женщин украшало мой путь. Местные женщины удивительны, но их оригинальность заключается лишь в умении себя украсить и показать. Мозги их заперты в душной клетке, и, словно их матушки и тетушки, они способны отыскивать темы лишь в простом и знакомом: огороде, выкройках, чьих-то амурных делах, да еще высказывают это с таким провинциальном акцентом, растягивая последнюю ударную гласную в конце фразы. В этот момент я чувствую себя профессором Хиггинсом и могу воспринимать прекрасную дикарку только как объект исследования.

Местные женщины отлично одеваются. Наверное, тут мало культурной жизни и не к чему приложить интерес. Дискотеки, кино, набережная, где сейчас много кафе. И, конечно, любовь, универсальное и доступное всем занятие. Поэтому столь эффектны – сюда бросаются все силы. Говорят: денег не платят, а одеваются со столичным шиком.

Но несмотря на обилие и совершенство форм красоты – детей довольно мало. Возможно, местные парубки не видят большой разницы между Мадонной и шваброй: “Ты только давай, давай, давай, а я тебе спою: ла-ла-ла...” – как надрывалось радио в моем автобусе. Парубки сами не блещут красотой. Они спортивны, крепки, возможно, у них даже есть чувство юмора или отличная машина. По виду они уверены в себе – а что еще надо прекрасной дикарке? И все же их совместное перемещение по улице кажется странным и музейно-образовательным: античная кора и рядом дикий сатир, языческий идол, наскоро вытесанный из одного полена.

Было тепло и безветренно. Проходя по аллее среди кипарисов и акаций, я вспомнил этот запах – моей детской любви к югу. С тех пор я люблю кипарис. “Кипарис-древо всем древам мати”, – как сказано в “Голубиной книге”. "Потолки наши – кипарисы", – как сказано в другой книге.

Я выбрал кафе на набережной и заказал себе картошки и пива. И глядел на разыгравшийся шторм. Волна с пушечным ударом врезалась в бетонный парапет, и фонтан белых брызг поднимался в небо, окатывая целиком всю набережную. Визжали блоковские девушки и увлекали спутников в паническом порыве.

Вот еще одна красивая девушка: она подавала мне в кафе. Потом села за соседний столик и закурила. Ничего особенного: спина в легком облегающем платье, поворот головы с заколотыми волосами – но очень мило: женщина – великая актриса.

Ко мне подошел мальчик. Лет восьми, симпатичный, перекрестился и попросил на хлеб. Заставил его подтвердить, что не родителям на водку:

– Мать пьет, но я ей не даю, – сказал он серьезно.

– Бедный ты, – сказал я и отдал всю мелочь.

Он поблагодарил и ушел. Потом, проходя мимо, опять поблагодарил: кажется, я был единственный, кого он раскрутил в этом кафе, включая мою официантку, отославшую его досадливым жестом.

Южные ночи – ранние. Полдевятого солнце село в море. Начавшийся закат сперва кровав, потом черен: на набережную и кафе из моря двигалась новая туча. Море казалось светло-зеленым на ее фоне. Я вспомнил дом, в котором мне сегодня ночевать. Ничего, надо мной теперь 15-20 сантиметров полузастывшего бетона самой прочной марки... Хорошо, что я не поддался на соблазн отложить, хорошо, что откладывать было некуда.

Огромные пенные волны все мрачнее разбивались о берег. Ветер сдувал пластмассовую посуду со стола. А я сидел и никак не мог уйти.

<1998, 2012>

Tags: Дождь, Крым, беллетристика 3, рассказы, ретро
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Заинтересованность

    Так называемая «мораль», «понимание» добра и зла – это вторичный продукт религиозных (мифологических) концепций,…

  • ***

    Критик всегда одинок, Летом, зимой, в промежутке. Ищет повсюду исток Ужаса: в курице, в утке... Критик всегда виноват: Если девчонку…

  • Другой механизм

    Чтобы объяснить странное поведение человека в некоторых исторических ситуациях, например, культурных немцев в Третьем Рейхе, когда упомянутый…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments