Гребень волны
"Не надо терять пафос!" – как сказал однажды Стас. Он иногда формулировал так, коротко и по делу. Другой его афоризм: "Завтрак надо заслужить" – когда мы ехали с ним стопом на Алтай. И мы заслуживали его целыми днями.
А тогда он как раз терял хипповый пафос – и стал заменять его пафосом андеграундного художника. Скоро я пошел той же дорогой.
Жить и правда надо с пафосом. Но пафос, как и завтрак, – надо заслужить. Жизнь с пафосом – это жизнь маяков и разведчиков, революционеров и самопальных художников. Они бросаются в свое дело, как в любовное приключение. С одной стороны, они верят в свою избранность, с другой, – в оправданность всех жертв.
Поэтому и пьют: алкоголь оживляет гаснущий пафос.
Но когда у человека есть пафос – ему не надо ни синьки, ни наркотиков. Еды, денег, ночлега. Секса. Даже без рок-н-ролла он может какое-то время обойтись. Пафос – самый лучший кайф, секс & рок-н-ролл. Рок-н-ролл без него точно не появился бы. И бессмыслен как явление.
Пафос, как доска, на которой маяк и разведчик седлает гребень эмоциональной волны: лишь с него видна чудесная неизвестная земля, берег со смыслами. Это зовется вдохновением, когда продукт художника оказывается глубже, талантливее, ярче, чем сам художник в повседневной жизни. В своем вдохновении он как канал или шаман, призывающий превосходящие его силы. Это вовсе не метафора, это железно работающий механизм. Причем механизм совершенно материальный, не требующий "сказок о силе" и прочей метафизики.
Пафос под маркой вдохновения помогает преодолеть себя, скучного, ноющего и осмотрительного, не находящего смысла жизни. Пафос – внутренняя убежденность, позволяющая легко держаться одному. Одному даже легче, чем вдвоем, потому что редко бывает совпадение пафосов, тем более надолго. Другой становится особенно ценен именно в отсутствии пафоса (возвращаемся к прежней теме "про котлеты"). А жить с пафосом, на уровне своих откровений, – бесконечно сложно. Тем более в мире, требующем от человека чего-то простого и очевидно полезного (окружающим).
Поэтому маяки и разведчики не живут долго: они или гибнут, или становятся функционерами и академиками. Лишь единицы сохраняют пафос до конца – или, скорее, оставляют потомкам миф о чистоте борьбы.