Ночь

В южной ночи есть что-то священное, словно человек выбирается из кокона чуждой ему жизни – и идет навстречу с землей и ночным небом, говоря на их языке. Он идет к морю, и оно сладко, как ночь с возлюбленной. Море лежит у ног, смирный, прирученный зверь, упираясь в пустой берег шебуршащими когтями. Оно глотает человека, принесшего себя в эту ночь ему в жертву, и человек исчезает, забывая о прошлом и не интересуясь будущем. Он висит во мраке и пустоте, ни за что не держась, не пропадая и не становясь, он пьет море, уплывая все дальше и дальше. Каждым движением он наполняет темноту светом, из-под его электрических рук разлетаются галактики и протуберанцы, словно в темной комнате он перебирает шерсть. Он весь опутан морской первобытной шерстью, несущей его под звездами и среди пустоты, полной рассыпающихся значений.

И на берегу, голый и свободный, глотнув вина из бутылки, он ложится на спину, слушая море и глядя на созвездия, названия которых (обещаешь он себе) он когда-нибудь выучит.