Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Зависть





 

Первый раз читал «Люди, годы, жизнь» Эренбурга в Перестройку в журнале «Огонек». И тут купил в Севастополе его девятитомник за копейки – и вчитался.

У человека была на зависть интересная жизнь: эмиграция из Москвы в Париж в 17 лет (в 1908, из-за революционной как бы деятельности), знакомство со всей парижской богемой, всеми нашими Пикассо, Модильяни, Леже, Риверами (с которого он отчасти писал своего Хуренито), Аполлинерами, Кокто и пр., собиравшимися в знаменитом кафе «Куполь» и в еще более знаменитой «Ротонде». Знакомство со всей русской богемой и революционерами, включая Ленина… Первая Мировая – взгляд из Парижа, Февральская революция, восторженное возвращение в Россию летом 17-го, новая революция, гражданская война, скитания по стране: Питер, Москва, Киев, Крым (восемь месяцев в доме Волошина), Тбилиси и пр., постоянный голод, холод, на каждом шагу смертельная опасность (то его хотят убить как жида, то арестовывают как врангелевского шпиона и много дней допрашивают на Лубянке). Тут требовались образцы выживания, которыми и пользовались люди того отчаянного времени. Опробование всех видов деятельности, помимо писания стихов. Счастливые встречи, во многом спасавшие жизнь. Энтузиазм и неправдоподобная стойкость людей эпохи великих перемен, фантастическая вера в смысл лишений и в светлое будущее, которое они строят на своих костях, что болезненно ярко зарисовал Платонов. Новая эмиграция автора в Европу (с советским паспортом), возвращение, отъезд в Испанию, купающуюся в своей гражданской войне, новая война и т.д. 37-ой год то и дело проскакивает в мемуарах, но Эренбург старается его не выпячивать – по понятным причинам.

Помню – тогда, в Перестройку, воспоминания произвели сильное впечатление. Мы мало знали, а тут пишет человек европейской, а не нашей сморчковой культуры, свидетель и участник событий, о которых мы знали лишь из канонических прописей, знакомый тех, кого мы едва знали по фамилиям, хотя считали за богов, – до некоторый степени мост через выжженное, аккуратно зачищенное поле. Я-то думал, что большевики уничтожили все подобные мосты между настоящим и прошлым, Европой и нашим захолустным концлагерем, ан нет, какие-то уцелели!

Тем не менее, я не знаю: завидовать ему или нет? Человек знал таких людей, до фига всего видел,  – и попал в образцовую историческую мясорубку! Не связано ли одно с другим: талант и пассионарность людей – и мятежи эпохи?

И вот теперь нет ни таких талантов, ни мятежей. И их совсем не хочется.



Кажется, и сам Эренбург не знал, как ответить на этот вопрос – о зависти. То есть ему лично, конечно, повезло: он видел великих – и остался жив. Видел богов – и не ослеп. И все-таки ему почему-то не завидуешь. И не только потому, что сам он – не самый сильный писатель и поэт. В слишком страшное время он проснулся. И слишком великое крушение он лицезрел, причем оно касалось не только России.

Крушение, порой доходящее до комизма: «Хотя я заведовал всеми детскими театрами Республики и получал полтора пайка, я чувствовал себя неполноценным: у меня не было штанов».

«За это время я насмотрелся на множество интересных вещей, во славу жизни, стойко бьющейся за тепло, близких и пищу». Это уже Грин.

И для чего были все жертвы? Чтобы на месте одного полицейского государства – появилось другое, много более худшее.

Есть соблазн предположить, что русские люди могут устроить лишь полицейское государство, удерживающее от развала огромную неуклюжую империю. И это главная цель их существования. Евреи, поляки, интеллигенты и прочие инородцы пытаются расшатать столбы, раскачать лодку, втащить в нее нечто новое, поджигают ее революцией и авангардным искусством. Но потом русская стихия берет верх, расстреливает инородцев, каленым железом выжигает новое искусство и вообще все, что ходит не в армейском камуфляже. И восстанавливает все свои столбы, границы и принципы, прежде всего – религию. Не важно: будет ли это отредактированный марксизм-ленинизм или кондовое родное православие. Главное, чтоб была и внушалась какая-нибудь абстрактная патриотическая шняга, работающая на идею тотального государства и незыблемости устоев.

Ленин не будет кощунственно стоять на руке, а Микки Маус являться к Иордану. Доверчивый, неповзрослевший русский человек верит в догмы, как в маму, которая выведет его из опасного леса. Поэтому так их уважает – до костра (для других) включительно.

Не умея воспользоваться трудной свободой, во время которой все блага на его взгляд достаются «инородцам», русский человек выбирает простую и привычную тиранию – при которой плохо и страшно всем. И это утешает поборников равенства и «справедливости». Ибо зависть, кажется, главное чувство русского человека, все время считающего себя кем-то обиженным, обманутым, обделенным.

Таким странным путем я вернулся к зависти.




Tags: Россия, литература, филиппики
Subscribe

  • Самсон

    У Советского Союза была «великая идея», которую он мог дать миру, как некую надежду, как мощный эксперимент, страшную и работающую…

  • Игра

    Говорить о политике, не в интернете, а дома, за чаем – как это старомодно! Будто возвращаешься в проклятый совок! Но тогда это было…

  • Земля и граница

    Все войны на постсоветском пространстве связаны с одним: произвольно установленными границами. Советский Союз устанавливал эти границы исходя из…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments