Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Закон и пророки (1)



 

<Это такое микро-эссе на любимую тему о свободе. В нем две части, слегка противоречащие или уточняющие друг друга.>

 

1. Лишний человек

 

Свобода – это отчаяние. Нет, это не одно понятие, но отчаяние произрастает из свободы, как сорная трава из жирной земли, – когда свобода не имеет ничего, кроме себя, когда человек не имеет ничего, кроме нее.

Несвобода – тоже отчаяние. И при той и при другой мир как ценность элиминируется. Однако при несвободе положение человека даже чуть лучше, потому что он может надеяться на свободу, как на то, чего ему не хватает. Свободному не на что надеяться. Он – лишний человек периода русского романтизма, он же – герой «Тошноты», и не ее одной.

Лишний человек – не выдумка и не поза: он десакрализованный герой секулярного мира. И как мы знаем из литературы – сделать с ним ничего нельзя: лишний человек неизлечим. Ни одно большое дело не увлекает его, ибо кажется мелким по сравнение с главным делом: до конца разобраться с собой и сюжетом истории, в которую он попал, изучить арсенал отпущенных средств для сопротивления процессу, в который его хотят вовлечь, к которому его могут принудить.

Да, он как грехопадения боится быть вовлеченным в тривиальность, которая понизит его и без того невысокий личностный статус. Ибо, к сожалению, он недостоин сам себя, то есть не доволен собой тоже. Лишний человек – это отложенная зрелость и затянувшаяся суета вокруг собственного алиби. Но все его оправдания бесполезны – и он знает это.

И он вовсе не редкий зверь, и если бы было больше свободных людей – количество лишних страшно возросло бы. Прежде множество их спасалось в искусство или революцию. Слава Богу, теперь у них есть интернет – идеальная площадка для лишних людей!

Свободу можно описать как состояние, при котором все рычаги управления ситуациями ты держишь внутри себя – в отличие от состояния влюбленности или еще какого-нибудь вне тебя лежащего интереса, когда все рычаги – снаружи, и у тебя нет к ним доступа. И тогда ты в ловушке. Лишний человек защищается безразличием, выжигая все вокруг себя. Ибо хочет любить.



Но главное: он утратил естественное восприятие жизни и ждет от нее того, что она не может дать. Простые приятные вещи, радовавшие его в детстве и, вероятно, радующие множество людей – никак не касаются его, не производят никакого впечатления. Он не видит их, как слепой. Он знает про них, но не чувствует. И все же иногда и он попадает в странные состояния открытости – и называет их озарениями.

Лишний человек питается из своего отчаяния или, точнее, глубокой меланхолии, как из источника негативного вдохновения (ибо подлинное отчаяние – не то чувство, которое можно испытывать долго, тем более от которого можно питаться – если только постфактум). Он воображает, что стоит на краю, откуда дальше видно. И этот корыстный прием заставляет усомниться в правильности диагноза. Мысль радует его, жизнь – нет. Он не хочет жить, и раненная свобода дает ему как бы карт-бланш. Как можно ранить уже умершего?

Ему необходимо быть кьеркегоровским «несчастнейшим», мореновской «звездой отвержения», потому что он видит в этом знак избранности. Он не может позволить никому быть несчастнее себя. Со счастьем справится любой, но только герой красив (?) в несчастье. Успех, счастье – приманка для обычных людей. Подлинный герой тащит свою колымагу без всяких утешений (утешает он себя).

Лишний человек бесконечно усложняет план бытия, замахиваясь на что-то непомерное – и всегда с негодными средствами. Зато градус непримиримости постоянно на хорошем уровне. К тому же он не доверяет видимостям, из всех бурь он вынес толстую кожу, охраняющую его душу. Ибо он уязвим.

Он не может войти в резонанс с жизнью, потому что осторожен с минами. В былое время они разбили все его хрустальные армады – и он не готов ей (жизни) это простить. А если и готов, то уже не знает, как подойти и попросить: давай дружить вновь. Его здравомыслие много помогало ему, он – герой, который идет, держась за поручень из разума. И поэтому не может уйти далеко.

Он хочет вырваться из клетки, хочет разбить ее, начать видеть и слышать, – но не знает, как это сделать. Бытие есть – и его нет. Оно – словно спектакль на сцене, до которого ему нет дела. Он дистанцировался, он направился к чему-то лучшему, но не нашел его. Он такой гессевский Даса наоборот: вдруг понял, что выбрал не ту таблетку. Точнее понял, что обе предлагаемые таблетки – фальшивы. И жизнь не укладывается в простую альтернативу: сомнительная духовная претензия отшельника или приземленная жизнь скромного раджи.

Но как же вернуться к бытию? Вот ключевой вопрос лишнего человека!

И когда он вдруг совпадает с этим ускользающим бытием – свобода становится свободой, то есть благодатью.

(окончан. след.)

Tags: мизантропии, свобода, сказки на ночь
Subscribe

  • ***

    Критик всегда одинок, Летом, зимой, в промежутке. Ищет повсюду исток Ужаса: в курице, в утке... Критик всегда виноват: Если девчонку…

  • ***

    Я не играю с жизнью, Может – она сама… Как утомленный лыжник – Просто схожу с ума. Каждым пропащим утром, Словно из…

  • ***

    Эти игры со мною, Лесбия, – Как ребенка с огнем и с лезвием… А ведь были желанья дружные И покровы совсем ненужные. И…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments

  • ***

    Критик всегда одинок, Летом, зимой, в промежутке. Ищет повсюду исток Ужаса: в курице, в утке... Критик всегда виноват: Если девчонку…

  • ***

    Я не играю с жизнью, Может – она сама… Как утомленный лыжник – Просто схожу с ума. Каждым пропащим утром, Словно из…

  • ***

    Эти игры со мною, Лесбия, – Как ребенка с огнем и с лезвием… А ведь были желанья дружные И покровы совсем ненужные. И…