Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Categories:

Матильда (22)

VII. О ЛЮБВИ

 

Она приехала в Москву раздраженная и полубезумная. И одновременно страстная, готовая что-то искупить и загладить. Антон ни о чем не догадался. Куда там! Он же ни хрена не понимал в людях! Он и сам был почти не человек: ходячий принцип и абстрактное понятие!

И ей с ним жить?! Теперь она уже не сомневалась, что это невозможно.

 

С ней что-то творилось. Она изменилась: говорила по-другому, движения стали другими. Будто она была не здесь, а где-то далеко. Нервная, не смотрела в глаза. "Плохо спала в поезде", – объяснила она.

Она сразу залезла в ванную и долго-долго мылась. Точнее, лежала там. Это место было как буфер между ней и реальностью. За дверью стояла реальность, и выносить ее не было сил. На полке под зеркалом она увидела бритвы Антона. "Вот, если станет совсем уже хреново, есть простой способ. Всегда, в конце концов, есть выход". Это ее успокоило.

– Что с тобой? – спросил Антон, когда она вышла.

– Ничего, все в порядке, а что? Я совершенно такая, как раньше, что ты выдумал?

– Ты уверена?

– А что мне сделается? Знаешь поговорку дедушки-контрабандиста: “Тот, кто пашет и кует – тот кует и пашет, тот, кто пляшет и поет, тот поет и пляшет”…

Она все веселилась, словно поднимала настроение на тонущем судне.

И правда, может, это все его выдумки? Чего он от нее хочет? Чтобы она его любила? Но заставить любить нельзя. Да и он сам – любит ли ее? Так, как раньше? Вообще как-нибудь? Она просто друг, с которым ему удобно жить в одном пространстве. Наверное, это неизбежная сторона брака. Хорошо, если и так…

Она не рассказывала, как провела время в Питере. Упомянула невзначай, что встретила Манига – и некоторое время провела с ним. Ничего особенного. Он даже не думал ловить ее. Пусть сама скажет все, что считает нужным.

Зато она живо интересовалась, что он делал в ее отсутствие? Он рассказал, что встречался с их общей знакомой. Она вцепилась в это, словно ей только того и требовалось. Неимоверной женской интуицией Матильда что-то почувствовала. Остальное он рассказал ей сам, в качестве акта доверия.

Она восприняла это совершенно спокойно.

– Мне тоже есть, что тебе рассказать, – сообщила она в ответ. – Я, видимо, уйду от тебя.

Вот тебе! Чтобы не торжествовал теперь, неотразимый любовник, мечта всех женщин!

– Ты серьезно?

– Вполне.

– Милое известие.

– Ты меня не любишь, для тебя это не будет трагедией.

– Ты себя успокаиваешь?

– Я пытаюсь тебе объяснить…

– Что? Как я должен чувствовать?

– Как тебе будет хорошо. Будешь свободный, завяжешь настоящие отношения со своей возлюбленной, никто не будет мешать.

– Она мне не возлюбленная.

– Не важно. – Она замолчала и принялась курить. Она была потрясающе спокойна, будто разыгрывала его.

– Я тебе не верю.

– Не веришь своему счастью?

– Зачем ты издеваешься?

– Что ты! Я не издеваюсь! Я правда уверена, что и тебе и мне будет хорошо…

– И к кому же ты уйдешь?

– Думаешь, не к кому, никому я не нужна?

– Я его знаю?

– Перестань. Ни к кому я не уйду. Просто буду жить одна. Я тоже хочу побыть свободной.

– Я так мешал твоей свободе?

– Да, свободе быть счастливой.

Он покачал головой.

– Все упирается в меня? Ты сама такая безгрешная?

– Нет. Но, как ты понимаешь, со своими грехами я могу примириться, а с твоими – нет, – и засмеялась.

Первой его мыслю было: отпустить ее и успокоиться. Но она добилась своего: он уже ревновал и злился. Значит, не мог уйти. А вот она – могла, но пока не хотела, наслаждаясь своим торжеством. Она всех победила. Зеркальце опять сказало ей, что она на свете всех милее.

Над ними витал пряный запах измены, он не мог его не чувствовать. Не то, чтобы это его пугало. Может быть, даже устраивало. Это был способ вырваться на свободу. Может быть, тогда кончится отчаяние?

Он лишь взял с нее обещание, что она не будет встречаться с Манигом без него. Он не доверял ее платоническому, как он думал, роману с ним, считая ее слишком умной для этого. Но верить ей больше не мог.

 

“Здравствуй, милый Мальчик. ...Мой муж циничный, злой человек. Он очень умный, он много знает, гораздо больше, чем ты. Но зачем тебе столько знать, мой Антиной, мой Фаон!..”

Это было письмо, вытянутое Антоном из-под пыли черновиков и рукописей на ее столе. Это было воровство, это было ниже всякой порядочности, но Антон считал, что ситуация достаточно возвышенна, чтобы быть выше щепетильности. Подозрения мучили его, и он был готов еще и не на такое.

“Милый мальчик, ты, наверное, решишь, что я не имею права тебе писать... Что я сошла с ума, решившись говорить с тобой о любви...”

Лицо его вытянулось, руки задрожали. Это был почерк Матильды. Она писала его еще до поездки в Питер. Предательство было на лицо.

Она обругала себя за неосторожность и беспечность. Такой артефакт надо было уничтожить в первую очередь.

– Это была игра, – сказала Матильда спокойно. – Литературная игра. Ты же рисуешь своих красоток. Он – это фантазия. Просто фантазия, импровизация.

– Надеюсь. Я разве циничен, как ты там пишешь?

– Вот видишь, нет, конечно. Вспомни у Ахматовой: "муж хлестал меня узорчатым, вдвое сложенным ремнем".

– А, может, ты так меня видишь или хочешь видеть, чтобы иметь оправдание перед собой.

– Не надо оскорблять.

– Я не знаю, я просто пытаюсь понять...

– Это фантазия.

– Странная фантазия.

– Согласна, странная.

– Вообще-то, он не очень похож на Антиноя, твой Маниг.

– Совершенно не похож. Но почему мой?

– И странно, что ты мне не говорила. О нем. О том, как вы вместе проводили время, что делали?.. О чем говорили?

– Ничего особенного, и рассказывать нечего.

– Про другие свидания ты рассказываешь, даже более мелкие.

– Пожалуйста, я тебе расскажу, если тебе интересно. Все поминутно?

– Не надо, мне не очень-то интересно.

– Ты злишься – напрасно. Да, я не хотела говорить. Ну, такая у нас была договоренность. Он боялся, что ты взревнуешь и запретишь мне с ним видеться.

– С ним? Это тоже странно. Такие интимные договоренности за моей спиной.

– Что в них интимного?

– Ну как же, должны были прозвучать слова: чтобы он, то есть я, ничего не знал. То есть у вас появился свой опыт, который не является моим опытом, своя тайна, в которую я не посвящен. Ты знаешь, чем это пахнет?

– Нет.

– Не валяй дурака.

– Моя позиция не очень выгодна, но, право, никакого ущерба тебе не было нанесено.

– Хм.

Она не решилась сказать. Она знала, как он горд. Она боялась того, что может за этим последовать: душераздирающая сцена и немедленный разрыв. В этот момент она не была готова. Она хотела разрыва, но чтобы это произошло как-то быстро и легко. Почти незаметно. По-дружески. Страх сумасшедшего истребительного разрыва останавливал ее. Она подготовилась к нему своей изменой. Это было тяжелое орудие. Но она боялась того, что получит в ответ. Пусть она и достигнет цели – но не такой же ценой!

Всю ночь она требовала любви, изнуряя его и себя, желая платить всем своим телом за причиненную боль, которую он еще не осознал. И хорошо бы не осознал никогда. Породить из своей вины самое большое счастье, которого иначе он никогда бы не испытал. С удовлетворением она видела, что почти добилась своего. Что если бы хоть изредка она наполняла его такой страстью и радостью – он бы простил ей все.

"Почему люди не могут жить втроем?" – почему-то пришло ей в голову. Она покраснела и отвернулась, хоть никто ее не видел. Ну, правда: почему мужчины вечно соперничают друг с другом? Почему одному обязательно надо вытолкнуть другого? "А у женщин разве не так?" – тут же вспомнила она.

– А ты никогда не хотел заниматься любовью с двумя женщинами? – Она посмотрела на него.

Он пожал плечами.

– Не знаю, не пробовал.

– А хотел бы? Ответь мне.

– К чему этот вопрос? Ты сама хотела бы?

– Тут, наверное, проблема: любить двух одинаково.

– Вероятно, да…

– Но за разное, – добавил она. – И чтобы они не ревновали, не считали себя униженными, обойденными.

– Ну да, недостаточно хорошими, чтобы заменить тебе всех других.

– Вот-вот, я и говорю, гордыни в вас много. И в нас много, – добавила она.

– Вот о чем ты мечтаешь? – сказал он с издевкой. – Зачем тебе это?

Она обняла его.

– Может быть, мне даже хотелось бы посмотреть, как ты это делаешь? Как ты мне изменяешь. В открытую, у меня на глазах. В этом было бы даже что-то возбуждающее, ты не находишь?

– Ты хотела бы делать это втроем? – спросил он. – С двумя мужчинами?

– Не знаю, может быть. Это был бы эксперимент. А ты?

– Вряд ли, нет. Я слишком люблю тебя.

– Прости.

Это была ночь откровений, когда допускались любые вопросы и могли быть получены самые неожиданные ответы.

– Секс втроем… – начал он этой долгой бессонной ночью. – Мне кажется, это могут делать только посторонние друг другу люди.

– Либо любящие кого-то одного или обоих безмерно, – возразила она. – Помнишь фильм "Весь этот джаз"?

– Я не смогу. Я слишком привык быть у тебя одним.

– Я понимаю. Я тоже привыкла. Но я знаю, что ты устал от меня. Тебе не с кем сравнить. Может быть, тебе надо обновить сексуальный опыт? Может, после этого, ты бы полюбил меня больше, нет?

Он пожал плечами. Никогда он не слышал от нее ничего подобного. Ему казалась, что она в бреду. Все последние дни. Но теперь уже – несомненно.

– Ты меня благословляешь?

– Да, только пусть это будет у меня на глазах.

– Это вряд ли может так быть.

– Почему?

– Потому что зависит не только от меня и тебя. Да и вообще, это странные фантазии.

– Наверное. Я совсем не понимаю, что говорю!

 

С возвращением в Москву Маниг превратился в проблему. Говорить с ним по телефону было ее единственным счастьем, но видеть его – было слишком! Она запретила ему даже приходить в издательство, чтобы не травмировать ее. И он все звонил – сперва на работу, потом домой и долго, слишком долго говорил с ней. Он все понимал, но все равно выпрашивал хоть мимолетного свидания, просто пройтись по городу. Ей удавалось скрывать эмоции, оттеснив произошедшее в недоступный буфер сознания. Питерская история была сном, инобытием. Ничего из нее она не могла перенести сюда, в Москву. Здесь, она считала, она не может себе это позволить. Даже невинное свидание. Потому что один раз увидев его – сон превратится в реальность, и она не сможет остановиться. Или он превратится в кошмар, что всего вероятнее.

Их с Манигом жизнь напоминала игру в шпионов, со своими шифрами, звонками с прозвоном… Они воображали себя подпольщиками в стане врага. Враг не должен был знать  про их любовь: жена Манига и Дятел. Они могли бы все разрушить, они бы не поняли их возвышенных отношений. Они (Матильда и Маниг) не знали, кого обманывают: свои половины или себя? Они бы предпочли обманывать себя, находя в этом оправдание того, что происходило.

Инобытие, превращающееся в бытие, грозило стать взрывом немыслимой мощи, у нее все замирало внутри, когда она думала об этом.

Нет, не правда. Она могла бы пойти на любые жертвы, даже на жестокость, если бы Маниг, который, как она считала, все это затеял, помог ей. Она была уверена, что его семейные узы – чистая условность.

Эмоции у него всегда на первом месте, словно у женщины, слова – самые-самые. Обещания и клятвы были нерушимы – пока он говорил с ней, пока у него был слушатель. Ему нужна была публика, перед которой он демонстрировал бы лучшие свои качества. Он сам себе верил. Ее, как кролика, завораживала его убежденность, ей казалось, что он знает, чего хочет.

Он действительно хотел, чтобы она стала его женой, но только надо подготовить почву, собрать всю решимость, расшатать ситуацию до той точки, когда она выйдет из-под контроля – и все закружится в вихре новых возможностей, то есть волшебно преобразится. Так, примерно, он считал. И тогда все обретут счастье, никого особенно не травмируя.

Она хотела в это верить. О, как она была стойка! Одни раз, только один раз!.. Маниг все же увлек ее, подстерег в плохую минуту после работы… Он сказал, что обязан ее увидеть, потому что в этот день решается вся его дальнейшая жизнь.

Все произошло стремительно, грубо и дико, в пустой редакционной комнате. Они занимались любовью, исступленно, как в первый и последний раз, будто это конец жизни, и больше ничего у них не будет. Она удовлетворяла любые фантазии – и сама стремилась к ним, чтобы возвращение домой, возвращение в прежнюю жизнь было невозможно.

Потом сидели на бульваре, ничего не видя, не замечая ни холода, ни снега. Не могли расстаться.

– Зачем ты заставил меня? Я не могу тебя видеть! Целыми днями я лишь курю и раскладываю пасьянс. Хотя мне надо работать.

– Я понимаю.

– Ах, что ты понимаешь! Подумай о моем положении. Антон, кажется, меня ненавидит. Конечно, какая ему радость сожительствовать с твоей любовницей. Он таких широких взглядов? – ничуть не бывало.

– Разве он знает?

– Я думаю – догадывается. Я жду, что он сам уйдет, не выдержит всего этого. Такая я стала дрянь! А он терпит. Но это было бы не важно, если бы не ты. Ты сам. А ты не говоришь мне ничего!

– Я говорю.

– Мне не такие слова нужны. Я даже не знаю, чего ты хочешь, тем более, если я вдруг залечу. И мне хочется знать. Я боюсь, что время будет упущено. Разве не так?

– От кого залетишь – от меня?

– Это будет трудно выяснить… – она засмеялась, как обычно.

– Ты же сама не уходишь от него! – упрекнул ее Маниг. – Ты спишь с ним. Он не противен тебе, я просто схожу с ума!

– Ты сам виноват в этой ситуации.

– Ты могла бы жить с ним и дальше, если бы не я.

– Нет, не могла бы. Даже если бы не ты. Просто мне не хватало сил. Ты хочешь от женщины слишком многого. Но если надо, я и это сделаю.

Она хотела узнать, что сделает он?

– Матильда! Как ты можешь! Это же серьезно! Говорить со мной о любви, провоцировать меня.

Я тебя провоцировала?!

– Конечно!

– Я действительно хочу тебя видеть и – не могу видеть! Но я тебя не провоцировала. Может, проявила слабость. Ах, зачем мы это сделали, все было так хорошо!

– Когда?

– Когда мы просто любили друг друга. Без всего этого.

– Разве ты не хотела?

– Хотела, и что?

– Ты ведешь себя малодушно.

– Я? Да, конечно. А ты?

– Я думал, что после этого – все изменится. Ты будешь только моей. Я думал, что у нас все серьезно. А ты потом занималась с ним любовью!

– Ничего подобного! У нас ничего нет. Ну, может, один раз… И это все из-за тебя! Разве не ты этого хотел, не говорил, что у вас все формально? Чего ты тогда хотел, переспать со мной?

– Нет!

– А ты говоришь "серьезно". – Она усмехнулась. – Мне надо идти, иначе я сойду с ума!

– Матильда, я люблю тебя!

– Да-да, и я тебя, но, видно, мы в чем-то ошиблись, и мне теперь по гроб жить неверной женой.

– Нет-нет, не надо это говорить! Я все решил, завтра же ты скажешь ему, а я ей – и потом!..

– Сперва ты скажи.

– Хорошо, я скажу.

– Жду звонка…

И она ушла, прижимая руки к разболевшейся голове.

С замиранием сердца она провела следующий день. Была необычайно мягка с Антоном, хотела чем-то скрасить то, что должно было вот-вот случиться. Переживала за него. Пыталась начать разговор и не могла.

Он, кажется, догадывался, что что-то происходит, что-то готовится, но молчал. И телефон молчал тоже.

 

Все было б проще, если бы не Гор, значивший в ее жизни так много и висевший на ней вечным жерновом любви и заботы. Если бы не он – она могла бы уйти в любой день. Ее ничто не держало. С ним она была словно стреноженная лошадь. Он сдерживал ее от необдуманных поступков, слишком скорых решений.

Это было существо красивое, эгоистическое, самоуверенное, талантливое и дерзкое. Он мог летать. Даже воздух казался тяжел по сравнению с ним. Даже она. Не говоря о Дятле.

 

И вдруг Маниг позвонил и объявил, что только что ушел от своей жены. Он был какой-то странный и не по хорошему веселый. И, конечно, пьяный.

И она, никого не предупредив, умчалась к нему на свидание. Он увез ее к другу на опять пустую квартиру.

Он не дал ей сказать ни слова и не говорил сам, он только хотел ее, как не хотел ее никто никогда, словно он сейчас умрет.

Он был совсем сумасшедшим – видимо такие люди были назначены ей по жизни. Только он был более необуздан, чем другие, отчаян, страстен, большего хотел и еще меньше отвечал за последствия этого.

– Ты не рассказал, как все было? – начала она наконец, утомленная и разбитая его атакой.

– Я все ей сказал. Да и она давно догадалась.

– О чем она с тобой говорила?

– О чем? Что в моей жизни все изменилось. Это трудно скрыть.

– И она этого хочет?

– Нет, конечно. Сперва она заплакала, потом устроила сцену и потребовала, чтобы мы с тобой разорвали наши отношения.

– И ты что? Сказал, что это невозможно?

– Конечно. Сразу и сказал. Что, не верится?

Она промолчала. Сколько жестокости они причиняют ни в чем не повинным людям! За что эти люди должны страдать? И ведь это только начало, ей самой предстоит такое же… Стоит их любовь этих жертв? Стоит ли любовь вообще таких жертв? И любовь ли это после всего или просто эгоизм?.. Любовь к себе, своим радостям, своему счастью. Имеет ли право нравственный человек быть счастливым?

– Чего ты загрустила?

– Это все? Она не пыталась отговорить?

– Пыталась, конечно, а что?

– И ты спал с ней…

– Нет! Что ты! Но она хотела…

– Конечно, это делают все жены.

– Она так страдала!..

– Зачем ты мне это говоришь, чтобы я чувствовала себя дрянью?!

– Нет, прости…

Он надолго замолчал.

– Ну, рассказывай.

– А зачем? Ты считаешь, она притворяется, преувеличивает свои страдания. Чтобы удержать меня любой ценой.

– Это не исключено.

– Но она еще и гордый человек, она не может терпеть это долго.

– И?

– Она сказала, чтобы я ушел сразу и больше не возвращался. Напела мне: Take a road, Jack. And never came back

– Это мило… Да, это мило, – повторила она, оценив удачный ход "соперницы".

А, может, все к лучшему? Короткая, как боль, операция. Надо справиться с ложным, неправильным, что образовалось в твоей жизни, искривило ее, предназначенную для счастья, пусть здесь и участвуют другие люди. В конце концов, они тоже виноваты в этой ложности, в том, что ты не была счастлива, не могла лететь!..

Они договорились, что с завтрашнего дня начнут жить в этой квартире, им обоим лишь надо перевести вещи.

Tags: Беллетристика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments