Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Матильда (24)

 

IX. АМИНЬ

 

Наверное, все было слишком, непозволительно хорошо.

Через неделю из его недомолвок она поняла, что дело неладно. Судьба не хочет, чтобы она вывернулась из этой ситуации так легко. Проклятая судьба!

– Ты виделся с ней?

– Я ездил навестить сына. Все было нормально. Мы нормально поговорили…

– Но что-то случилось?

Он замялся.

– Да, она сама позвонила и умолила встретиться.

– Понятно… И что нового она тебе сказала?

– Ничего.

– Зовет домой?

– Да.

– У нее совсем нет гордости!

– Не осуждай ее, она в очень плохом состоянии.

– А ты считаешь, я – в хорошем?

– Ты не одна, а она…

– Пойми, это же неизбежно, по-другому не бывает! Иначе люди никогда бы не разводились. Все мы привыкли друг к другу. Думаешь, мне легко теперь?! Если бы не моя к тебе любовь, которая готова опрокинуть всё и всех! Вот как надо любить!

– Я понимаю.

– Ничего ты не понимаешь! Ты безвольный. И мне сказать не можешь, и решиться на что-нибудь. Послать меня к черту, например!

– Замолчи! – вне себя закричал он.

– Почему? Я довольно молчала. И ты молчал, ждал, видимо, что рассосется. И не будет проблем. Вы ведь все так боитесь проблем. У вас сто лет жизни впереди, зачем создавать проблемы!

– Я так не думаю.

– Думаешь. Поэтому и нового брака боишься. Это значит, что ты кого-то бросил. А мы же такие чувствительные!

– Это ерунда.

– Нет, ты боишься расстроить жену. Ну, конечно, жена это жена, а я – ну, так, случайный момент биографии. Большой и великой судьбы. Твоя жена наверняка так и думает.

– Почему ты так ее ненавидишь?

– Наверное, потому, что ты слишком любишь. И отдаешь предпочтение. Впрочем, я не претендую.

– Ты сама не знаешь, что говоришь! Нагнала дурацких телег. Она хороший человек, и сделает то, что я скажу. Она первая хочет, чтобы все был ясно.

– Первая? А ты? И что значит: ясно? Что-то еще не ясно?

– Матильда!.. Ну, подумай, ну, почему ты такая жесткая?!

– Я жесткая? А ты? Ты каким хочешь быть? Хорошим для нас обеих? Так не получится.

– Я понимаю, но…

– Не надо никаких "но"! Успокойся, я тебя не шантажирую. Ты можешь чувствовать себя совершенно свободным. Только не думай, что я хочу тебя на себе женить.

– Я не думаю. Почему ты говоришь с такой злостью?

– Ты же хотел ясности? Вот тебе ясность. Она холодная и злая, как нож. Ты, видимо, думал, что это будет не больно? Нет, это очень больно. Жаль, что ты раньше об этом не подумал.

– Я действительно не знал. Но – ты все хочешь крайностей, как лавина! Я так не могу.

– Послушай, – сказала она спокойно. – Неужели ты думаешь, что я пошла на эти отношения, чтобы слушать эти жалкие слова? Теперь я, кажется, поняла, как все это ужасно! Что не для того я лелеяла свой максимализм, чтобы кончать так банально.

– Чего ты хочешь?

– Нет, это не тот вопрос. Ты ничего не понял. Я хочу, чтобы ты знал, чего хочешь. И очень знал, и очень этого хотел. А если не очень – то и не надо. Теперь тебе понятно?

– Понятно.

– Больше мы не увидимся, пока ты не поймешь, прощай…

Ну и пусть! Он был нужен ей просто, чтобы разорвать так мучившую ее связь. Поставить точку в той жизни, которую она вела последние почти пятнадцать лет. Антон олицетворял эту жизнь. Жизнь среди людей ущербных и бесполезных, безразличных к своему поражению и неудаче. А она была слишком горда, чтобы признать свое поражение.

 

А через несколько дней она обнаружила у себя признаки беременности. Но никому не сказала.

 

***

 

Он уже две недели жил у родителей. Однажды она позвонила.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего. – Голос тихий, очень странный. – Я не могу забыть твое лицо. Там, на лестнице.

– Что это было за лицо.

– Лицо самоубийцы.

Он натужно засмеялся.

– Видишь, я жив.

– Вижу. Слава Богу.

Этот вопрос… Как задать его?

– Ты живешь с Манигом?

– Нет, я живу одна. Но я не могу долго жить одна, ты же понимаешь, – она деланно засмеялась.

– У тебя хорошее настроение.

– Дальше некуда. Вот, услышала знакомый голос и обрадовалась. Я все-таки скучаю по тебе. Привыкла уже. – Она опять засмеялась, но как-то искусственно. – А чем ты занимаешься?

– Смотрю "Городок".

– Смотришь "Городок", ты?!

– А что?

– Ты меня удивил. Ты один?

– Да.

– Пьешь?

– Так, чуть-чуть.

– Понятно. Не ухаживаешь за своей возлюбленной?

– Не надо об этом говорить. Особенно в таком тоне.

– Ну, прости. Мне, в общем, тоже не то чтобы весело.

Это и правда было так. Он смотрел "Городок", а она ходила в храм.

 

Первый раз ее привезла туда Рената – еще год назад: после ее внезапной истерики, предложив, как надежное, что может помочь. Самой ей уже помогло – в сходной, по ее мнению, ситуации. Храм в Д., несколько остановок электричкой, был проверенный, священник отец Михаил заточен под проблемы мечущихся интеллигентов. Он и сам был из таких, с высшим гуманитарным образованием, снисходительный и либеральный. Между прихожанами шепотом считалось, что у него есть харизма.

Для нее это было что-то вроде оперного театра. Золото, свет, заученные жесты и слова. Торжественно, монументально и совершенно не для нее.

В тот раз был, кажется, праздник Крещения. Классический русский мороз и снег, после бесконечной оттепели.

По окончанию службы батюшка прочел одну из своих знаменитых проповедей. В отличие от многих священников, говорящих свои проповеди пространно, хотя не всегда вразумительно, очень доступно и иногда даже (как Д. Смирнов) с юмором – он говорил быстро, хлестко, коротко и серьезно.

Впрочем, она ничего не поняла из нее и ничего не запомнила, потому что все время думала о своем. А Рената все понуждала поговорить с батюшкой, однако Матильда и стеснялась и боялась.

– Да я уже рассказывала про тебя ему сто раз! Он все знает и понимает, не бойся.

Наконец, через неделю или две – как раз опять начиналась оттепель – она осталась после службы в храме для беседы. Она ничего не боялась умом, но ноги вдруг отказали ей, и она беспомощно села на скамейку. Отцу Михаилу самому пришлось подойти к ней и сесть рядом.

– Не волнуйтесь, священник – не мистический зверь, как думают некоторые современные неверующие. Я не буду делать вам уколов, даже щупать пульс не буду. – Он усмехнулся. – Моя задача просто выслушать. Я давно о вас слышал, – добавил он. 

– Вы слышали обо мне?

– Да, даже что-то читал. Да и Рената о вас говорила. Она вас очень любит и очень о вас беспокоится.

– Спасибо, конечно, но, может, это и излишне.

– Нет, не излишне. Всякая забота человека о человеке в наше трудное время – не лишня… Я рад, что вы пришли.

Наверное, Рената из любви и жалости как-то отрекомендовала ее так: как непростую, у которой все иначе, не как у всех людей. Слишком умную. Поэтому он начал издалека. Она тоже.

Считать ли настоящим браком только венчанный брак? Собственно, ей нужно было, чтобы кто-нибудь благословил ее продолжать его или, наоборот, разорвать, тем более, что брак не венчанный – и нет никаких формальных поводов считать его за настоящий, который она и так в душе разорвала, но не сняла с нее (души) тяжесть. Отец Михаил был другого мнения:

– Если люди живут вместе давно, даже, если это не венчанный брак, это все же брак, и, в общем, не важно в данном случае, венчанный он или нет. Бывают венчанный браки, которые быстро распадаются, и не венчанные, которые длятся всю жизнь. Апостол Павел был против брака вообще, но тем не менее говорил: лучше вступить в брак, чем разжигаться. Церковь снисходит к слабости человека, но она вносит в брак новый смысл. Ведь не даром первое свое чудо Христос совершил на свадьбе в Кане Галилейской. Христос не отвергал брака, поэтому это место из Евангелия и читают при венчании. Более того, Христос есть защитник брака. Он не допускал развода с женою, кроме как по вине прелюбодейства.

– А для женщины?

– Вы хотите знать, симметрично ли это относительно женщины?

– Да, в некоторых религиях это возможно. А в православии?

– В теперешнем православии, в общем, вслед за прогрессом, женщина уравнена с мужчиной. – Отец Михаил улыбнулся. – Православие не отрицает равенства людей.

– А как же: Бог глава мужа, а муж глава жены?

– Ну, вы же сами в это не верите и вряд ли с этим согласны. Правила эти древние, и хоть и почтенные, но плохо применимы к современной жизни. И церковь не может противоречить гражданскому кодексу, где все полы равны. Иначе получится, что государство более справедливо к людям, чем церковь. Дело не в том, на что вы имеете права с точки зрения закона или догмы. У человека теперь огромное количество прав, и никто не может удержать его ни от чего, в том числе и священник. У церкви теперь нет никаких рычагов воздействия на человека, церковь теперь исключительно моральная, а не юридическая и карательная сила, слава Богу! И с моральной точки зрения церковь должна не разделять, а соединять людей.

– А если он атеист?

– Все равно. Апостол говорил: жена, которая имеет мужа неверующего, и он согласен жить с нею, не должна оставлять его. Если вы и правда веруете и для вас очень важен именно христианский союз, ваша задача – привести вашего муже в церковь и обвенчаться с ним здесь. Это и укрепит ваш брак и, возможно, проблема исчезнет сама собой.

– Он не согласится венчаться.

– Даже под страхом потерять вас?

– Да.

– Он вас любит?

– Не знаю. По своему – наверное.

– Значит, ему больно будет вас потерять.

– Я не буду его этим шантажировать.

– Я не призываю вас шантажировать, я призываю вас попытаться спасти то, что можно спасти. Отношения между людьми – вещь священная сама по себе, скреплена она венчанием или нет.

Она пожала плечами.

– Какой же смысл в венчании?

– Я предполагал, что вы это спросите. Когда церковь говорит, что двое становятся плотью единой, это значит, что их отношения друг к другу с этого момента лишены обычных отношений мужчины и женщины, где есть похоть и прочие разные вещи. Единая плоть не испытывает похоти к самой себе и вражды.

Он посмотрел на нее.

– Я, конечно, говорю об идеальной ситуации, это не значит, что в реальной жизни все так и происходит.

– Я поняла.

– Но не удовлетворены этим?

– Мы много говорили с ним об этом. Я знаю, что он мне ответит.

– Что?

– Он спросит: лишь церковь может объединять "в плоть едину"? А потом он скажет, что по Своему желанию Бог может объединить любых людей и без санкции церкви. Это не ересь? – поинтересовалась Матильда.

– Конечно, мы не можем принудить Господа Бога, – начал о. Михаил. – Что же ответит ваш муж?

– Ответит, что с точки зрения интересов церкви, то есть людей, материально от нее зависящих – ересь. Им бы хотелось, он скажет, чтобы на их прерогативы никто не посягал, даже Господь Бог. Ты отдал человечество под наше начало, рассуждают они – то есть вы – вот мы и начальствуем, а Ты, Бог, – не вмешивайся!

– Собственно, он хочет сказать, что мы бы могли обойтись и без Бога?

– Именно так.

– Значит, наша церковь – это сборище атеистов?

– Ну, я не знаю, надеюсь, что нет. Просто, он считает, в их, вашем, исповедовании Бога нет больше свободы, а есть закон и личный интерес. Это, мол, напоминает, как относились к Богу иудейские первосвященники перед тем, как пришел Христос.

– В чем-то он прав, – вдруг сказал о. Михаил.

– Ужасные вы говорите вещи!

– Ничего подобного. Но все же я верю, что церковь может вам помочь, вам обоим. Потому что я вижу, что, так или иначе, мы заодно. Церкви нужны такие люди, как вы, и ваше "неверие", может быть, для нее более ценно, чем чья-нибудь так называемая "вера".

Она помрачнела. Она ожидала встретить сопротивление, давление, которое или оттолкнуло бы ее, или подчинило себе.

– Давно вы причащались и исповедовались?

– Давно, – соврала она, потому что причащалась, кажется, лишь при крещении, а не исповедовалась вообще никогда.

– Ну, так начните с этого, потом, может быть, будет проще.

На улице она пересказала Ренате разговор с батюшкой.

– Не знаю, как тебе быть. Знаешь, у меня есть знакомый монах, почти старец, он тебя запросто благословит. Если тебе это нужно.

– Мне нужно не столько благословение, сколько понимание. Думаешь, я сама не знаю, что мне делать? Просто у меня нет сил.

А тут еще позвонила мама и сказала, что умер Щелкунчик: замерз пьяный на улице. Отпевание в костеле в Милютинском переулке. Она не видела его три года. Оказывается, он был католиком, – в честь своей прибалтийской матери-еврейки.

Несколько раз в течении этого трудного года она приезжала на службы по большим праздникам, звала Антона, и даже не без успеха. Он делал это для нее – и еще для проверки своих юношеских ощущений. А они были противоречивы. Такими же и остались.

 

В тот день падал мокрый снег. Она позвонила Антону. Ей важно было знать, что у него все хорошо.

– Что бы между нами не было, ты мне все равно очень близок, – сказала она. – Ведь мы по-прежнему друзья, не правда ли?

Ей хотелось знать: появилась ли у него кто-нибудь, но не знала, как задать этот вопрос?

– Ты спрашиваешь, как я себя чувствую? Я ощущаю огромную пустоту. Когда мы были вместе, несмотря ни на что, мы все же как-то помогали другу, защищали, что ли. Теперь мне кажется, что я как-то ужасно незащищен. Люди, наверное, должны держаться друг за друга, а не расходиться.

– Я рада, что ты это понял.

– И только?

– Чего ты хочешь? Чтобы мы опять были вместе?.. Это невозможно. Я дорого заплатила за этот разрыв, может быть, слишком. Мы оба, как маньяки, рвались к нему – и вот мы теперь свободны. Давай получим лучшее, что есть в этом состоянии…

– Ты сама в это веришь?

– Не знаю, может быть, прошло еще недостаточно времени?

– Может быть.

Потом позвонил Маниг. Он хотел приехать, но Матильда, напрягши все силы, отказалась от этого счастья.

– Знаешь, ты поломал мне жизнь, – вдруг сказала она. Ее голос был спокойный, словно она говорила о том, что сын потерял в школе варежки. – Все отвернулись от меня. Я чувствую себя грешницей и изгоем. Но я не виню тебя. Я сама во всем виновата.

Она не хотела этого говорить. Всегда она считала, что сама управляет своей жизнью и сама в ней принимает решения. Оказалось не совсем так.

– Ты же свободная сейчас! Что нам мешает видеться?

– Я не хочу становиться твоей любовницей.

– Помнишь, как нам было хорошо, я каждый день вспоминаю это. Это самое счастливое мое воспоминание. Если бы не оно – я бы, может быть, покончил с собой!

– Ты только "может быть", а я уже покончила с собой. В каком-то смысле.

– В каком.

– Не важно.

– Скажи, я хочу знать! Пожалуйста, я буду думать Бог знает что!

– Хорошо. Недавно я сделала аборт.

– Зачем?

– Во-первых, потому что не знала – чей ребенок. Во вторых, потому что никому он не был нужен. В третьих, потому что я – дрянь. Слабая ничтожная дрянь! И вы все не лучше… Я больше не могу с тобой говорить!..

Он обманул ее: он не взял на себя ответственности, не понес груз решений, не сделал за нее выбор: все свои выборы она делала сама, сама перелезала свои заборы, в одиночестве, не имея настоящей поддержки и помощи. Она не могла ему этого простить.

По ночам она не могла спать. Лишь элениум срубал ее на несколько часов. И она шла на работу с пустой тяжелой головой.

Tags: Беллетристика
Subscribe

  • Мировоззрение

    Человек задает вопрос и получает какое-то количество ответов. Например, он спрашивает: что такое «русская духовность»? И ему…

  • Ветер

    Внезапно вспомнил странное впечатление на одном недавнем мероприятии: это совсем неплохо – теперешняя относительная бедность. Она…

  • Глобальное

    Человек обзаводится идеями – словно одеждой в магазине готового платья. Он заявляет, скажем: «Я люблю свободу!» или даже:…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments