Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Category:

Буруты и грулики


Наблюдая в вагоне 8-летнюю девочку: девочка, даже когда не может сделать что-то, говорит, что может – и пытается. Мальчик, даже когда может, – говорит, что не может, и ждет помощи. И готов разнести полмира, когда не получает ее. Девочки хотят выглядеть взрослее, мальчики мечтают дольше остаться детьми.

Отчего? Может, оттого, что девочек меньше любят? И они стараются быть лучше и самостоятельнее, чтобы понравиться взрослым, мечтающим от них избавиться?

И идет эта тенденция из глубокой древности, когда девочка считалась бросовой вещью, существом, которое все равно не может воплотить в полноте идею человека. Аристотель называл женщину изуродованным мужчиной. В первобытных племенах женщинам (как и непосвященным) под страхом смерти запрещалось посещать мужской дом и участвовать в ритуалах. Культурные греки не допускали женщин ни на свои собрания, ни на свои пиры. В синагогах и мечетях и по сей день женщинам отводятся отдельные (отдаленные) места.

Причем у домусульманских арабов статус женщины был куда выше, чем даже теперь. Как и у домоисееваых евреев, когда Ревекка, подобно мужчинам, беседовала с Богом (Бытие, 25, 22-23). И в классическое время имелись исключения: с фиалковыми кудрями Сафо, Аспазия, учитель философов… В эллинистическое, а тем более в римское время статус женщины заметно вырос и (опасно) приблизился к современному: «…молодая женщина уже в доме мужа продолжает брать уроки у грамматика, т. е. знакомится с литературой, родной и греческой… Стоики, учение которых пользовалось в римских аристократических кругах такой популярностью, требуют одинакового образования для мужчин и для женщин; женщины ищут утешения в философии и углубляются в философские трактаты и сочинения по математике; некоторые сами берутся за перо и пробуют свои силы в литературе… Фактически замужняя женщина уже в конце республики пользуется в частной жизни такой же свободой, как и ее муж: распоряжается самостоятельно своим имуществом, может развестись, когда ей захочется… Римская религия высоко ставит женщину: благоденствие государства находится в руках девственниц-весталок, охраняющих вечный огонь на алтаре Весты. Никому в Риме не оказывают столько почета, сколько им: консул со своими ликторами сходит перед ними с дороги… Она обедает с мужем и его друзьями за одним столом <…>, бывает в обществе, ходит вместе с мужем в гости» (Сергеенко М.Е., «Жизнь древнего Рима»). Изменилась и суть любви к женщине. Отношения Катулла и Лесбии – это отношения двух равных, во всяком случае, в любви.

И окончательно этот статус закрепила европейская рыцарская культура. Цель жизни рыцаря (а это понятие появилось около тысячного года, как пишет Ле Гофф), кроме турниров и разных ратных дел на службе сеньора, была защита слабого (богоугодное занятие, оправдывающее ношение и применение оружия, противное догмам религии). Самым слабым и в то же время приятным объектом была женщина. Одновременно она стала важным династическим и имущественным эквивалентом. В демократической (и сексистской) Греции она в этом качестве цениться не могла. В Средние Века с крушением полисной "соборности" и развитием феодализма – женщина стала своеобразной валютой, обменной картой дворянства и неким клеем, склеивающим дворы и взаимоотношения знати, часто антагонистические. Знатная женщина ценилась больше незнатного мужчины, потому что ее достоинство защищал ее класс.

Значит, христианство тут было не при чем… Хотя интересно, что в Евангелии от Иоанна, самом платоническом из евангелий, очень грамотно усилен женский персонажный ряд: у креста вдруг оказывается непонятно откуда взявшаяся мать Иисуса и Мария Магдалина. То есть христианство как бы намекало, что и женщинам есть в нем место. Так же известно, как много было женщин, в том числе богатых римских матрон, среди первохристиан. И это несмотря на то, что Павел все-таки однозначно отвел женщине второе место в иерархии людей.

Гуманизация Европы шла в частности и через усиление культа Девы Марии, который потеснил культ Христа. Она становится универсальной заступницей перед карающей десницей Сына. Отсюда полшага до возрождения древней религиозной парадигмы: Богоматерь – это же просто богиня плодородия, Иштар, Деметра, Кибела, Матерь Богов, Исида, наконец – жена и сестра Осириса. А он был убит и тоже воскрес. Как и многие древние боги – и все посвященные (инициация).

Поэтому поклонение женщине и всю средневековую куртуазность можно легко связать с архетипическими сюжетами древности, эпохами, когда женщина ассоциировалась с магической рождающей силой, Великой Богиней Матерью и, одновременно, царицей преисподней (Персефона, Эрешкигаль). Женщина была землей, женщина была водой, великой рекой Ардвисурой Анахитой, богиней влаги Тефнут, она была пещерой и сокровищем пещеры, которое охранял дракон. В этот хтонический мир должен был проникнуть герой и освободить принцессу, спасти ее от дракона, освободить мировые воды: бой Ра с Апопом, Индры с Вритрой, Персея с морским чудовищем, Георгия со змеем и т.д. Одновременно этот бой у пещеры есть символ дефлорации (это не факт – это я так думаю!).

Еще раньше «поклонение» женщины началось с пребывание девушки в «мужском доме» на положении общей жены – в период, предшествовавший инициации. Отзвуки этой практики в сильно трансформированном виде попали в сказку: «Белоснежка и семь гномов», «Мертвая царевна и семь богатырей», «Двенадцать братьев» братьев (опять же) Гримм, «Дикие лебеди» Андерсена (собственно, та же самая сказка), пять братьев-пандавов и их общая жена Драупади…

Из-за нее же, ее как бы «похищения», согласно Махабхарате, начинается знаменитая битва на поле Куру, между пандавами и кауравами, в которой погибло множество героев, в том числе пятеро сыновей и все родственники самой Драупади. Скорее всего, тот же мотив отражен в троянском цикле, где вместо Драупади выступает Елена. Общим для двух эпосов оказывается и мотив испытания женихов – через попытку натянуть лук. Одиссей в таком случае – это тот же Арджуна или, по другому варианту мифа, – Рама (сватовство Рамы к Сите в «Рамаяне», где мы имеем мотив похищения Ситы. Похищение женщины, царевны – устойчивый мотив множества сказок.).

В индуизме мы находим специфическое понятие: «шакти», женскую ипостась бога, которая могла существовать и как отдельная величина (как принято у богов). Она же – женский принцип Вселенной. Хотя, согласно Платону, и природа человека когда-то была двойственна, то есть представляла собой двоичное единство, Андрогинна («Пир»). Засада лишь в том, что идеальной андрогинной парой он признал двух мужчин (в духе собственной ориентации), а не мужчину и женщину.

Человек традиционной культуры хочет повелевать слабыми, это для него справедливо, иерархия для него несомненна и незыблема. Он не знает благородства в нашем понимании, хотя ситуативно и случайно, вероятно, способен на него. Благородный человек – это человек высокорожденный, подчиняющийся суровым правилам своего сословия, даже вопреки собственной слабости и желаниям. Эти правила, оторванные от первоисточника и распространенные как общая норма (вроде «возлюби ближнего») – превращаются в будущий этический закон.

И все же первые примеры «рыцарства» мы находим именно в мужском доме, в отношении его обитателей к живущей с ними девушке (см. у Фрэзера). Хотя, можно сказать, что и вся сословная иерархия началась с мужского дома и обрядов посвящения.

Пропп в «Исторических корнях волшебной сказки» пишет, что «с падением уклада обычай, некогда почитавшийся святым, обычай, при котором героем была девушка-жертва, шедшая иногда даже добровольно на смерть, становится ненужным и отвратительным, и героем сказки уже оказывается нечестивец, который помешал этому жертвоприношению». Тут прослеживается тема женщины как жертвы, расходного материала племени. При этом от нее, как от груликов, всегда было очень много пользы, поэтому в первобытных племенах, как описывает Леви-Строс в «Печальных тропиках», некоторых женщин брали в жены, когда им было всего два года, лелеяли как собственных детей, чтобы потом зажить с ними полноценной супружеской жизнью. (И тогда, очевидно, что двухлетняя «жена» должна была воспринимать своего «супруга» как отца, а будущий брак с ним – как инцест, в наших, разумеется, понятиях.)

К чему же я вывел? Как мужчине надо бороться за жизнь и место в мире богов и часто с богами, так и женщине надо бороться за все те же вещи в мире мужчин. С мужчинами. Но мужчина – не бог, и его легко победить. Мужская же битва практически безнадежна. Женщина стремится к самостоятельности, она культивирует в себе мужские черты. Мужчина, когда-то грубый бурут, с той же скоростью феминизируется, становится мягче, слабее и капризнее. Не поддерживаемый, как прежде, силой сословия, условно «высокородный» бурут ломается от столкновения с грубой жизнью. Если бурута не поддержит грулик – что же с ним будет, несчастным?

Tags: из жизни сильфид и фавнов, мифологии, сказки на ночь, упражнения
Subscribe

  • ***

    Критик всегда одинок, Летом, зимой, в промежутке. Ищет повсюду исток Ужаса: в курице, в утке... Критик всегда виноват: Если девчонку…

  • ***

    Я не играю с жизнью, Может – она сама… Как утомленный лыжник – Просто схожу с ума. Каждым пропащим утром, Словно из…

  • ***

    Эти игры со мною, Лесбия, – Как ребенка с огнем и с лезвием… А ведь были желанья дружные И покровы совсем ненужные. И…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments