Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Category:

Квантовый парадокс хиппи

Писать о хиппи бесконечно трудно и попросту бессмысленно, если ты никогда им не был. Никогда человек со стороны не напишет о хиппи так, чтобы это понравилось хиппи или походило с его точки зрения на правду. Такая супер-несерьезная вещь, как хипповое движение, все же заслуживает более глубокого изучения, чем позволяют себе те, кто обычно берется за тему. Поэтому, когда они все же, не сильно мудрствуя, берутся за нее (даже если у них когда-то имелись хипповые погоны), – получается либо стандартная страшилка, либо стандартный «гимн», смесь мифов и заблуждений. Это все равно, как если бы я, чуть-чуть покопавшись в физике, стал писать о квантовой механике. Ибо суть и бытование хиппизма (как подраздела всемирной контркультуры) во многом столь же парадоксальны и неуловимы.

Определенная загадочность начинается с самого понятия «хиппи». Я не о версиях происхождении этого слова, а о том, что, в целом, известные мне «хиппи» избегали и избегают подобной самоидентификации. Они скромнее христиан, и если хиппи говорит, что он хиппи – он не хиппи. Сказать: «я – хиппи», это все равно, что сказать: «я красивый». (Имярек по простоте душевной назвал подобным образом свою книжку, но он – особый случай: «Положили тебя никогда не судить и не клясть»). Лишь начинающие хиппи, «пионеры» позволяли себе такие глупости. Вот и я много раз говорил, что я хиппи – на 10% (может быть, лучших), а в остальном я сам по себе. И это, думаю, скажет любой уважающий себя «хиппи». Хиппи, может, потому и хиппи, что не любит ярлыков, тем более обозначающих его самого. По сути, у нас, в нашем узком контркультурном коллективе, и само это слово не употреблялось, табуировалось, как наименование тотемного предка: говорили либо «волосатый», либо «системный» (чувак). И последнее означало, что «чувак» вхож в конкретный круг, а не то, что он исповедует известный набор идей. Хотя набор идей имплицитно подразумевался.

Говорить о движении хиппи в нашей стране, или проще говоря – о Системе, – сложно в первую очередь потому, что ее история передавалась и передается в основном изустно, и как все изустное – обросло легендами и недостоверными сведениями. Это можно сравнить с алчерингом, «временем сновидений» австралийских аборигенов, творением мира мифическими предками, хотя сие творение проходило всего сорок с небольшим лет назад.

Живое явление, зародившееся из многих источников и превратившееся в силу обстоятельств в молодежное подполье, даже в момент своего бытования понималось и как что-то условное, и как что-то конкретное сразу. Участникам событий не приходило в голову вести летопись событий. Лишь постфактум люди начали ностальгически вспоминать, открывая то одну то другую страницу героического прошлого, составляющего лишь чей-то частный опыт. А начни говорить про Систему вообще – и все распадется на отдельные сюжеты или догматические споры. Не будут забыты и иерархии Систем и иерархии тусовщиков, гуру, святые места и святые имена местного значения. Но вопроса это не прояснит. В силу принципиальной мифологичности неизвестно даже когда и почему появилось само слово «Система» (впрочем, я знаю анекдот на эту тему)? Неизвестно, сколько было хиппи – и кого, собственно, можно (было) считать в наших палестинах хиппи?

Не все, кто носил в 70-е длинные волосы, были хиппи. А носили их практически все. С другой стороны, чтобы «стать» хиппи и в перспективе вписаться в Систему, никаких особых заслуг не требовалось: надо было соответствовать всего трем несложным «догматам»: иметь эти самые волосы, любить рок-музыку и ненавидеть совок. Последнее положение было не столь обязательно и могло заменяться любовью к тусованию вообще, употреблению алкоголя и прочих ништяков. Практикующий хиппи, как правило, добавлял в свой имидж феньки и экзотический клоуз. Впрочем, и без фенек требовалось не много, чтобы выделяться в этом сером пространстве, со всеми последствиями, разумеется.

Не существовало стандартных способов попасть в Систему: ты просто вдруг в ней оказывался. Ты мог ничего специально для этого не делать, да и не стремиться: Система сама тебя находила и завербовывала, давала подпольную кличку и сообщала пароли и явки. Собственно, лишь от тебя зависело считать: в автобусе ты или нет (используя образ Кена Кизи)? Автобус никуда не ехал – и ехал. Да и автобуса никакого не было. И он был. Это я и называю квантовым парадоксом хиппизма и Системы в частности.

Попав в Систему, ты получал много бонусов: хороших друзей, вписки по всей стране, информацию, где что есть, что надо смотреть, читать, слушать, удобную философию, обосновыающую, как твое аутсайдерство, так и ничегонеделание, упомянутые ништяки – и массу доступных лиц противоположного пола до кучи. В общем, жизнь становилась гораздо веселее. Мне кажется, что многие шли в Систему не ради идей, не ради «трагического» (и веселого) эскапизма, а чтобы разнообразно потусоваться и уменьшить неудобства полового подбора. Ибо Система не страдала от отсутствия ярких и визуально красивых личностей, одна на одной, можно сказать…

Конечно, за всю идейную бутафорию приходилось платить: тебя могли побить, обложить матом, забрать в менты – но это лишь подпитывало энтузиазм «борьбы» и формировало системный эпос. Ты чувствовал себя героем, крестоносцем в землях неверных. На твоей стороне была лучшая в мире музыка и разные светочи человечества всех эпох, говорившие о мире, свободе и всеобщей любви.

Да, международный хиппизм всегда настаивал на этих трех краеугольных положениях «учения», но они составляли как бы такую декларативную надстройку, идейный базис, оправдывающий достаточно инфантильное бытие (да простят меня братья!). «Учения», собственно, никакого не было, каждый «врубался» во что-то свое, сам, с небольшой помощью (цитата) друзей, черпал из всего, что носилось в окружающем его воздухе.

И даже не всякий внутренний наблюдатель, сидевший в явлении по уши, может сказать что-то более-менее стоящее, чтобы не получилась пафосная агитка или банальное общее место. В конце концов: сколько хиппи – столько и хиппизмов, сколько свидетелей, столько и взглядов на явление. Сложность разговора усугубляется тем, что нельзя игнорировать такой феномен хиппового общежития, как «телега», то есть рассказ, вроде как и основанный на каких-то фактах, но очень трансформированных художественного эффекта ради. Как правило, бывает трудно отличить «телегу» от реальности, если ты сам не был участником событий или если не знаком с законами жанра. Притом что жизнь наших волосатых постоянно предоставляла такие «жанровые» истории, просившиеся в рассказ или бывшие уже готовым рассказом.

Поэтому один «свидетель» скажет, что на Психодроме в 71-ом собралось больше тысячи хиппи (и больше половины из них повинтили менты), а другой заявит, что на всю страну в 77-ом их было триста человек. И здесь мы упираемся как в невозможность определить, кого считать хиппи, так и вообще в сомнительность подобных подсчетов. Я сам никогда таких масштабных сборов хиппи не видел, разве только на каком-нибудь «подпольном» рок-концерте, где похожие на хиппи меломаны составляли большинство.

Встречаются и анекдотические (апокрифические!) рассказы тоже как бы свидетелей, знакомящих внешних людей с движением. Например, что в питерском «Сайгоне» подавали какое-то «бочковое кофе», еще и с цикорием! Еще и в пивные кружки! – с молоком! Ну, что тут сказать… Любая телега после этого покажется недостаточно экзотической.

Трудно нарисовать однозначный портрет классического советского хиппи. С одной стороны, классический советский хиппи – это веселый балабол, у которого сто тысяч друзей во всех городах, легкий в мыслях, ни к чему не привязанный, существо разнообразных талантов, которые он из-за лени не довел до ума. С другой: имели место и «меланхолические одиночки», любители порассуждать на специальные темы, но не они составляли хипповый мейнстрим. Очень многие жили на аск, пили, торчали, без конца катались туда-сюда стопом и существовали весьма незамысловато. И так понимали свободу. Все они вроде как были идеалисты, «Что за кубик черной влаги Продадут родную мать», – как (самокритично) пела Умка.

Идея была прекрасна, реальность ей активно противоречила.

Главным, собственно, было «хипповое шоу» – но лишь для своих или чтобы фраппировать «цивилов». В хиппизме было много непосредственного и дурашливого, как у детей, уверенных, что им ничего по большому счету не будет, потому что истина, история, Бог – на их стороне. Так они убежденно и думали, пока не сталкивались с последствиями того, что сами легкомысленно натворили. И тогда легкий лучезарный волосатый трип превращался в муку или даже трагедию. И пережившие ее, либо возвращались в Комбинат, от греха подальше, либо уходили в религию.

Тем не менее, хиппи, возможно, были лучшие люди, которые попались мне в жизни и, в общем, они и по сей день составляют немалый процент моих друзей: те, с кем я когда-то тусовался и кто по счастливой случайности уцелел. 

Движение хиппи – это поиск свободы и история неудачи этого поиска. Но сама эта неудача – красива и незабываема, и, может быть, стоит любой удачи. И в этом заключается последняя (квантомеханическая) загадка явления.

Tags: идейное, контркультура, хип
Subscribe

  • Три объяснения

    Это сюжет произведения определяет жизнь – а не наоборот. Ты думал, что все выдумал, а оказывается – ты лишь предсказал и запустил…

  • Иллюзии и тоска

    Читаю дневники Блока за 1911-12 годы: «очень, очень плохо», «скучно», «совесть не чиста от разврата»,…

  • Кровь на губе

    Коротенький рассказ Бунина «Русак». Даже не рассказ, такая зарисовка… «Чудо, дивное чудо!», – восклицает…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 39 comments

  • Три объяснения

    Это сюжет произведения определяет жизнь – а не наоборот. Ты думал, что все выдумал, а оказывается – ты лишь предсказал и запустил…

  • Иллюзии и тоска

    Читаю дневники Блока за 1911-12 годы: «очень, очень плохо», «скучно», «совесть не чиста от разврата»,…

  • Кровь на губе

    Коротенький рассказ Бунина «Русак». Даже не рассказ, такая зарисовка… «Чудо, дивное чудо!», – восклицает…