Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Category:

Человек и революция

revolyuciya_demotivator 2

Как и война – революция поднимает нас метр за метром по водам реки Меконг к архаическим истокам, ночным корням человеческой психики, в самое «сердце тьмы». Суть этого подъема-спуска: человек в революцию теряет свое «я», а кто-то, кто имел его неотчетливо, наоборот – силится обрести его, ассоциируя себя с героями прошлого, Аристогитоном или Хорстом Весселем, Бандерой или Че Геварой. Он хочет слиться со стихией, которая несет его на гребне своей волны, с устойчивой канвой событий, с чистым качеством и общими понятиями, типа «свобода» или, скажем, «независимость», народ, класс и пр. «Не умея достаточно четко выделить свое «я», эти персонажи обычно ориентируются на предоставленные им преданием образцы, схемы и социальные роли» (как назвал сходное, на мой взгляд, явление Мелетинский, анализируя роман «Иосиф и его братья» Томаса Манна). Поэтому так необъяснимо он может быть смел, жесток, безрассуден, наивен, жертвенен, неистов, как легко он делает то, что не стал бы делать ни при каких других обстоятельствах – и что потом сам с трудом смог бы себе объяснить.

Историю делают массы, массы следуют порыву и управляются политиками и идеологами, «говорящими головами», возбуждающими безъязыкую улицу сакральными революционными формулами, кидающую ее в ситуацию, словно в роман с женщиной, не зная – до каких пор удастся приблизиться к ней, отымеют они ее или нет? Революция – это символический половой акт с отечеством, любовь на сеновале с графиней. По сути – изнасилование.

Массы – естественный и единственный инструмент исторических процессов. Может проходить долгий процесс внутреннего вызревания, может случиться быстрый процесс политической ломки, шестерни которого всегда смазаны кровью. Этот сценарий создает культ «героев» – жертвенных баранов на алтаре амбиций и ошибок, нетерпения и политических наивности, легко переходящей в ненависть, когда «враги» не сдаются и из-за своей подлости мешают торжеству справедливости.

Во всякой революции есть что-то подростковое: в упрощенном взгляде на все, из чего состоит жизнь, в нежелании предвидеть события на несколько шагов вперед, в неспособности прочесть не только тезис, удобную всеобъясняющую идею, но заглянуть и в антитезис, негативный сценарий, любую критику вообще, любые доводы, толкующие шаги «врагов» не в устойчиво отрицательной форме. Тут налицо излишнее возбуждение и боязнь потерять дивиденды от включенности в «европейский прогресс» со стороны самых благополучных и успешных. Самые благополучные люди оказываются самыми злобными агитаторами и антагонистами окружающей жизни. Их мучат фантомные советские боли и отголоски прошлого. Они борются с призраками и кошмарами собственного сознания. Они повсюду видят врагов и слышат мрачные предзнаменования. И в ответ, словно из мести, накачивают медиапространство тенденциозно освещаемыми «фактами» и своими страшными фантазиями.

Они (агитаторы и антагонисты) верны своим древним мифам о благословенном Западе, где молоко и мед, который не ошибается и щедро несет всему человечеству голое счастье. И при встрече с Западом Россия лишь может упасть на колени, распластаться во прах, служить, повторять и целовать пречистые ступни. Иначе она превратится для агитатора и антагониста в смертельного врага, в темную консервативную массу, оплот всего дурного, чем она всю историю и была. Главное, она станет врагом его веры, как когда-то для христиан бескомпромиссными врагами оказались все греко-римские язычники с их прекрасными мраморными богами.

Им хочется, чтобы все было просто. А все непросто, и Россия постоянно демонстрирует это, опровергая их наивную веру. Россия настаивает, что мир сложен, противоречив и должен исходить из более серьезных концептов, чем девочки с бородой. Но это особый разговор.

Человек с травмированным, уязвимым «я», обмотанным сочащимися бинтами самооправданий, – легко заводится и легко ненавидит, ибо ему позарез нужны те, кто хуже него. Мальчиши-Кибальчиши революции воображают, что противостоят некоему мировому злу, которое они же и выдумали, демонизировав до предела своих противников. Борьба и близость победы воспринимается ими как момент их личного счастья, словно гол, забитый любимой командой, хотя ни одна революция не осуществила ничего, кроме разрухи и крови – и тотального разочарования выживших (возможно, за исключением американской, хотя насколько ее можно считать настоящей революцией?). Но им кажется, что вот сейчас они создадут что-то новое, что не удавалось никому никогда прежде – с этими удивительными новыми людьми, обретенными в общих боях. Сами себе они кажутся очень хорошими, чтобы взяться улучшать мир, находящийся во власти злодеев и негодяев. Уж они-то, дай им волю, сделают небосвод навсегда голубым! Это же так просто! И только мировой заговор темных сил (жиды, рука Москвы, мировое правительство в подземельях Ватикана) – всему мешают. Народ – хороший, власть – плохая (заклинание всего Нового времени), и она мучит и эксплуатирует хороший народ. Представитель «народа» всегда в этом уверен, склонный объяснять все свои неудачи по накатанной плоскости редуцирования собственной вины. И когда он начинает верить в это фанатично, а государство растеряно моргает, не зная, что предпринять, слишком гуманное, чтобы проливать кровь «мирных людей», – на сцене вдруг появляется множество гениев разрушения, профессиональных или стихийных провокаторов и авантюристов, чья минута, наконец, настала. (Думаю, этого и боится московский режим, поэтому и перезакрутил гайки, полагая, что лучше так, чем баррикадные бои в центре Москвы.)

Умеренный революционер вроде как хочет нормальных вещей: чтобы в судах были честные судьи, у власти – честные чиновники, честные менты поддерживали порядок на чистенькой (честной) улице, никто не воровал, не брал взяток и т.д. Революционер – романтик и оптимист, и очень высокого мнения о своем народе, который все может, даже самое лучшее, надо только дать ему шанс.   

Увы, чудес не бывает. Но суть веры религиозного образца такова, что с ней нельзя ничего поделать. Все противоречащие ей вещи она будет воспринимать как искушение или ложь противников.

Ах, как мы в 80-е верили, что стоит нам скинуть коммуняк – и как тут все станет зашибись! Кстати – стало, может, не зашибись, но гораздо лучше. Во многом, не во всем. А в чем-то много хуже – главным образом из-за всех этих национальных конфликтов и споров из-за территорий. Хоть этого говна не было при Брежневе! Тогда был один враг на всех – коммуняки. И оппозиционеру было очень просто жить. Впрочем, он и сейчас очень просто живет, потому что просто перевесил весь свой боевой пафос с одной вешалки на другую. Теперь его главный и единственный враг – российский авторитаризм, который он громко называет фашизмом. Ну, какое ему дело до бандеровцев и их преступлений? Волновало ли это нас в 80-е? Бандеровцы воевали против коммуняк – значит, хорошие ребята. Любой враг моих врагов – мой друг! – такая простота оценки есть отличительная черта массового оппозиционера, его блестящей дальновидности! Да и принципиальности тоже. Ближайшая победа важнее. А с кем я ее буду делить – потом разберемся.

Прискорбно, что разберутся-то как раз с ним. Потому что массовый оппозиционер-либерал умеет громко кричать, но воин-то он никакой. Всю дорогу лишь государство защищало его от толпы бритоголовых нелибералов, считавших, что как раз «очкарики» во всем и виноваты. Собственно, наш воинственный либерал легитимирует заложенное в бритоголовом призрение к соблюдению законов, если они его не устраивают. Хуже того: к любым человеческим нормам вообще.

И опираясь на экстремистов – он становится заложником их силы. Вероятно, он надеется сам во власть проскочить, а им дверку захлопнуть. Но тогда завтра они придут уже за ним. И ему придется отдать приказ милиции стрелять в своих вчерашних союзников. А заодно в тех, кто решил использовать революцию по-своему или не согласился на предложенный (навязанный) ею вариант. Так гуманный из гуманных поэт Робеспьер превращается в палача.

А потом революционная лодка тонет, увлекая за собой на дно массы населения, и на сцену выходят прагматики, пытающиеся найти решение – и спасти хоть что-то, что еще можно спасти. И можно говорить лишь об одной пользе революции: излишний пар выпущен, тупоголовые пассионарии перебиты, заодно нация избавилась от опасных идиотов, заражавших ее безумием, и может заняться скучным делом: созиданием (на обломках страны) обычной человеческой жизни.

Tags: политика, революция
Subscribe

  • Рычаг

    …Не спрашивайте, как я попал сюда. Здесь есть комната с рычагом в стене. Я сперва думал: может, свет включается или дверь какая-нибудь…

  • На берегу

    Альбом:

  • Последний день на море

    Альбом:

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments