Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Волосы - (2)

 

Вытекает ли отсюда тождество: хиппи – это рок?

Возможен ли хиппи без музыки, и может ли музыка в конце концов не породить своего слушателя?

Конечно, так и случилось с многочисленными любителями ансамбля Александрова и боевых маршей посреди мирной действительности. Та же история и с потребителями итальянских опер и прочей добетховенской (или, может быть, добитловской?) музыки, лишенной пульсации: им просто ничего не оставалось делать.

Так уж сложилось, что музыка всегда сопровождала самые сомнительные мероприятия: от отправки эшелона на фронт до пьяных хоровых запевок под баян.

Нерон очень любил музыку, а Платон признавал только два лада: дорийский и фригийский, лады воинов и счастливых тружеников. В греческих вакханалиях уже содержится прообраз будущей битломании.

Хиппизм не доктрина, поэтому в новоявленных хипстерских коммунах нет необходимости в ритуальном утреннем прослушивании паршивой записи "Хаера". Молятся с гитарой на шее, молятся в корявых стихах, молятся в кибелистических плясках, молятся в драге и дропе и в актах любви. Хиппи живет в форсированном темпе даже когда лежит на траве. Остановившийся хиппи мертв как кварк.

Но одному ли хиппи, одному ли обладателю чудодейственной силы "рок" доступна эта чрезмерная бесцельная живость? Когда из одной любви к спорту в дождливую ночь отправляется рыболов на платформу электрички, кто он, как не человек сверхидеи, побеждающий все препятствия, преодоление которых, полагаю, по зубам не всем из племени детей-цветов, созданий хотя и привычных, но, по определению, все же нежных.

Сомнений нет, хиппи – перманентный искатель приключений. Его задача – это пародирование "серьезных" увлечений масс. 24 часа в сутки он сжимает дулю в кармане. Это пробный камень его принадлежности к автобусу.

Но ведь сами слова не говорят ровным счетом ничего, являясь лишь односторонней характеристикой карасса. Любая характеристика волосатого будет всегда неудовлетворительной, если к ней тут же не добавить противоположной.

 

Рок обостряет антиномичность жизни. Как и вся контркультура, хиппи и рок это сплошная антиномия. Рок груб, но сердечен, тогда как хиппи искренен до скандальности. У него существует исключительный способ прокладывать дорогу к небу в непосредственной близости от преисподней. Провозглашая любовь и ботанику, он меньше всего способен нести ответственность за все порожденное им походя на своем пути. Рок, как могучий разрушитель всего добропорядочного и похвального, заступил буквой алеф в списке новых апокрифических ценностей. В определенном смысле слова хиппи легко: его главная ценность не менялась с 14-летнего возраста. Пока что-то гремит и вибрирует, у хиппи все в порядке. Музыкально-кислотный феномен для него это диагноз мира, в котором царствует единосущная свобода.

Можно сказать, что мир первый раз активно согласился на свободу. Мы живем внутри этого опаснейшего эксперимента. Мир пользуется случаем, пока свобода еще недолго понимается как добро. Женщина в брюках, права гомосексуалистов одни чего стоят. Может начаться реакция на такое количество свободы. Прежде мир нагородил законы, через клапаны которых он выпускал столько свободы, сколько ему было нужно. Но хиппи – плохой диалектик, привыкший редко чего понимать буквально. Свобода, значит, давайте освобождаться.

Поэтому особенно трогательна его привязанность к прыщавому самородку, одержимому идеей перевернуть мир музыкой. Для него не существует смысловых барьеров. Его даже нет необходимости понимать. Посвященные передают друг другу нечто более реальное, чем слова, давно уже ставшие нормативной условностью. Музыка есть язык, сообщающий исключительно о самом себе. Поэтому здесь нет и повода для разногласий. Общая догматика отсутствует, но имеет место тотальный плюрализм. Впереди должен видеться длинноволосый субъект, в хламиде, сандалиях и с ленточкой на голове, по имени Иисус Христос = Джон Леннон = Джим Моррисон = ..., герой новой мифологии, прокладывающий дороги к подлинному существованию за границей боевых порядков из родителей и милиционеров, слишком чистый, чтобы пылиться на работе, слишком возвышенный, чтобы зарабатывать на хлеб.

Хиппи решили продлить себе удовольствие и записали рок-оперу, ставшую кульминационным произведением контркультуры 60-х. От готической суровости и ренессансного благолепия не осталось и следа. Ее симпатичные блудные дети, конфликтующие с богом и людьми, гуляющие по пустыне под ритмы рок-н-ролла, несли с собой соблазнительный допинг для молодежи ойкумены.

 

Порождение ехидны, рок-группа, оказалась наиболее оптимальным генератором энергии шаманистического типа для провоцирования публики на квазиэмоциональный эффект, гарантирующий соучастникам освобождение своих конечностей от увлечения прямохождением и толпократических рефлексов павловской собаки.

Другое дело, как реагировать на исчезновение волос из рока и превращение знаменитой волосатой музыки в цикл легенд о короле Артуре. Не от волосатого исходит ныне максимальный энтузиазм и не его стоит звать в эксперты по популярным запилам. Теперь он маразматически торчит на стариках, заложивших фундамент и пропавших позже за гигантской тенью цеппелина.

Теперь его самострой далек от рока. Это песня на тротуаре, стихийная и безвозмездная. Их исполняют на дребезжащих гитарах, срывающимися голосами, под звон колокольчиков и пивных бутылок.

Их вытаптывают ногами, выщелкивают пальцами, выкачивают головой. Они спонтанно порождаются из кухонного разговора, заполняя интерлюдию между актами волосатого идеализма. Это язык уличных шарманщиков и шарлатанов, это заразительный блатной фольклор и экзальтация шестимесячной неприкаянности отлынивающих от военной повинности тинэйджеров. Музыкальный акт как публичная мастурбация, в прежние благословенные времена вызывавший салют из интимных предметов туалета. Сюда пришли не слушать, а делать варево, и музыкант играет роль детонатора, производящего пульсацию.

Это их метод борьбы с серьезным взрослым миром, пародия на настоящую культуру, строгую, элитарную и лопающуюся от авторитетов. У них нет даже того, из чего можно было бы заварить рок-группу, и поэтому, скорей всего, они не войдут в историю в качестве божественных гандхарв. Они – голосовые связки гидры контр(культурной)революции, миссионеры среди исповедующего музыкальное язычество потребителя.

Не стоит придавать всему этому большого значения. В публичной песне есть что-то от публичной девки (почти Розанов). Поэтому приятнее, когда она отдается сама, непонуждаемая количеством проданных билетов и угрожающим мерцанием электрических лампочек.

 

Удивления достойно снисходительное доверие к року: пусть его! (Let It Be). В этом слышится что-то незнакомое и опасное. Когда рок отвергали, в этом выражалось более серьезное и правильное отношение, чем когда его задумали вписать в вереницу массовых утешений. Сказывается непонимание того, что давно знают люди ненормальные: вот уже 20 лет рок служит средоточением поисков стиля жизни среди "взрослых". Какая там музыка – это средство сообщения между разведчиками в сумасшедшем доме реальности! Относиться к року как к музыке – это типичный эвфемизм. Сильными дозами пытают молодые интроверты медного истукана, которого сделала из них рыночная необходимость и долгая атараксия мозга.

Музыка – это лучшее душеспасительное средство, открытое волосатыми в деле светлого мочеиспускания эмоций. Бьютифулы сделали много гениальных изобретений на ниве истребления следствий дурной кармы истории. Творцы послезавтрашнего просперити вечно на ножах с ересиархами вседозволенности, чья главная повинность – уход в преждевременное процветание уже на нынешнем историческом отрезке. Хваленая серьезность – печальное наследство застегнутых ширинок и категорических поз. Суровые принципы свидетельствуют о недостатке характера или шарма, а пристрастие к учености часто маскирует горькую склонность к меланхолии (вспомнили Дюрера?).

Они бегут по дорогам, затрудняя по себе прицельную стрельбу. Всю токсичность прогресса испытывают именно сидящие, тогда как бегущие находят все его блага. Современный человек-удав, непропорционально развивший в себе органы поглощения, стремится укрыться от ежедневной бомбардировки в построенном им ковчеге ложных союзов. Всякое место на земле имеет свою меру свежести. Нет ни одной книги, которая не обеднила бы человечество, превратившись в единственную. Путешествующий меньше всего бывает визионером. Неподвижными мир владеет. Жизнь хуже и лучше, чем о ней пишут в книгах. Больше всего прогресс помог именно больным, тогда как здоровые во все времена находили для себя вкус жизни.

С привитой в детстве оспой, мы редко испытываем боль, а когда это все же случается – пугаемся как дети и спешим занять койку в дурдоме. Дорога кочка за кочкой, как некая йога, выволакивает нас из скорлупы психопатий, заработанных от хождения в тесной обуви. Скиталец (Homo Viator) настоящими глазами смотрит на призраков, развлекавших или пугавших его в лесу его детства, пока цевница Орфея не выволокла его из земли. Бесконечному человеку – бесконечные площади из жилищного фонда Вселенной. Homo fuge!

 

 Припавший к рвущейся из самой бездны медовой струе свободы, жрец "несчастного сознания" безошибочно угадывается в толпе по греховным глазам служителя истины. Особенность нашего времени в том, что известная доля доброго сумасшествия стала необходима для прививания хьюман биингз здорового мировоззрения, в котором музыка прогнозирует способность человека к неординарному поведению и переходу с полуоборота в сплошной энтузиазм. Целомудрие и умеренность, злосчастное наследие пуритан, стали психологической затычкой в фаллосе прогресса.

Экзотические зверюшки бегают по нашему городу, разнося бациллу вероотступничества, пресекаемого ветеринарным фургоном отцов-пилигримов. Все очень динамично и весело, и не надо рожать из этого в муках скучные теории и принципы. Так есть, и черт его знает, почему так есть. Этот сфинкс хранит под своей гривой загадок не меньше, чем животных.

И положась на Монтеня, будем считать, что между "ними" и нами (волосатыми) существует любовь, основанная на несогласии желаний.

 

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ 1990 ГОДА

 

Данную работу пора, по существу, списать в архив: между нею, написанной в 1986 году, где-то на старте так называемой перестройки, и теперешним днем пролегла целая эпоха, во всяком случае, для автора. Это было другое, забытое уже время, когда даже слово "плюрализм", использованное в статье и столь популярное ныне, не значилось в словаре тогдашних журналистов.

Со стороны автора это была одна из редких в той ситуации попыток осознать и описать явление, ни настолько яркое, чтобы заинтересовать собою нарождающуюся гласность, ни настолько пустое, чтобы уж совсем не иметь значения, скажем, для самих участников игры.

Коротко об истории создания работы: она не возникла совершенно спонтанно. Прочтя несколько книжек по философии, истории и т. п., и, что самое важное, основополагающий манифест Гуру, автор был уже подготовлен, в принципе, к ее написанию. Последней причиной, подвигнувшей автора, явилась издательская политика бывшего заведующего отделом публицистики журнала "Юность" и руководителя только что образовавшейся тогда "20-й комнаты" Михаила Хромакова, чьим полузнакомым-полукорреспондентом автор вместе с несколькими товарищами по "тусовке" являлся.

Впрочем, за исключением статьи Максима Столповского о Казани, с огромными купюрами и неимоверным опозданием опубликованной на страницах "Юности", ничего из наших скромных трудов света не увидело.

Единственным последствием данной литературной акции можно считать организованное тем же Хромаковым приглашение автора в программу "Взгляд" (в то время, впрочем, еще безымянную), где он (автор) выступил с апологией наркомании – как с помощью видеомонтажа было представлено умельцами из Останкино, еще не проявившими себя столь достойно и либерально, как теперь.

Пригласить автора "Волос" во "Взгляд" в качестве идеолога хиппи было, конечно, заблуждением (возможно – и самого автора). Автор, как ему теперь ясно, ни одного дня не пребывал правоверным хиппи: он не соответствовал ни характером, ни темпераментом, ни умением мириться с грязью и бардаком. Все, что нас объединяло – это любовь к определенной музыке, к свободе и ненависть к власть предержащим. Впрочем, здраво рассуждая, этого достаточно.

Коротко: хиппи – это юный бродяга индустриального общества, "беглец из-под нажима, лечащий совесть нарушителя общественного договора повышенным дружелюбием и мудреностью" (см. работу автора "Как живут в пространстве андеграунда" (1988) - журнал "Клюква" № 1, 1989 за подписью "Ифраим Бастиан")

Во всяком случае, так хиппи понимался в мое время. Соответствует ли это определение современному моменту – судить не берусь. Предоставляю другому исследователю ответить на этот вопрос.

 



Журнал “Контркультура”, №2, 1990

Tags: волосы, теоретическое
Subscribe

  • Мотивация

    В глубине человека живет отчаяние, которому он не дает выйти наружу. Оно связано с ощущением нелепости жизни, недовольством собой и невеселыми…

  • картинка

    Две женщины. 60х47,5, оргалит/акрил

  • Записки гламурного отшельника

    Покойный Нильс назвал меня когда-то «гламурным отшельником». Обидеть хотел, очевидно. Сам я обозначил себя, как трудолюбивого…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments