Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Category:

Жестокость

Она ассоциируется у меня с убитыми кошками, которых я видел в детстве. С лягушками и прочими тварями, жертвами малолетних садистов. Нет, они не убивали просто так, они как бы ставили эксперименты. Им было интересно посмотреть на смерть, как таковую, на мучения, на борьбу за жизнь (и свою силу – подавить эту борьбу), на реакцию живого организма, даже на его устройство. Они были «естествоиспытателями». С тем же интересом они относились и к мучениям людей. Они были фантастически бесчувственны, но любопытны. Лишь сильные эмоции чужого страдания пробивали кору их души, и они могли получить яркое жизненной впечатление.
История нашпигована жестокостью, как колбаса. Только через жестокость могут существовать такие антиномичные пары, как раб и тиран, «палач иль жертва палача», стянутые могучим полем человеческого безумия.
С чего начинается жестокость? С природного инстинкта, врожденной, «воспетой» Лоренсом агрессии? Само собой. Но это лишь ее бессознательный уровень. А есть как бы «сознательный». И он многогранен.
Прежде всего, жестокость – право не платить по счетам. То есть жить «свободно». Чтобы быть свободным надо быть жестоким. Ницше это понимал.
У жестокости узкий горизонт, зато кинжально острое знание цели. Она стоит на краю пропасти и бросает в нее других. Не каждый сдюжит такое. Трудно быть жестоким безнаказанно. У жесткости долгое эхо. Ибо жестокость – это совершать необратимые вещи.
Еще никто не завоевал мир любовью, жестокостью его завоевывали много раз. Ибо люди уважают силу, потому что боятся ее. Жестокость – это аргумент. Ты показываешь границы, до которых можешь дойти в случае чего. То есть, что границ нет. Тебя ничто не сдерживает и не остановит. Это пугает, как безжалостность стихии, к которой нельзя взывать, которую нельзя усовестить.
По отрицанию базовых норм узнается величие и замах. Ты принципиально делаешь то, что не хотел бы, чтобы делали тебе. Ибо имеешь право (как ты считаешь). Все остальные – лишь материал, герои компьютерной игры. Ни их жизнь, ни их смерть по большому счету ничего не значат. Они – расходный материал твоей судьбы и пути.
Проявление силы – риск, на это надо решиться. Но игра стоит свеч, если ты хочешь далеко уйти. Ты не объясняешь, не рассуждаешь, ибо обладаешь самым весомым аргументом – и просто отбираешь все. До определенной степени жестокость – это знание жизни, ее коренного закона: сильный пожирает слабого. И нет более короткого пути к благополучию, чем заставить слабого и запуганного служить себе. Никто не может отменить этот закон, даже цивилизация, придумавшая много других путей благополучия. Ибо эти пути требуют дополнительных усилий, а человеку свойственна экономия, в том числе мысли.
Тем не менее, жестокость начинается с жестокости к себе. Как можно любить кого-то, если ты ненавидишь сам себя? Зачем щадить кого-то, если они такое же говно, как ты?!
И тогда жестокость – просто паника, месть за то, что тебе страшно, противно и одиноко. За жестокостью скрывается страх. Ты мстишь мирозданию и моменту. Ты предупреждаешь, как ты опасен в случае чего, если ты так опасен даже без повода. Ты наслаждаешься чужим мучением, ибо он мучается, а ты – нет, значит, тебе очевидно лучше.
А еще жестокость – это незнание границы между собой и другим, как у детей, не знающих о субъектности другого, неспособных ассоциировать себя ни с кем, догадаться об их боли по аналогии, не говоря о более ясных сигналах. То есть это эмоциональная холодность, психическая невосприимчивость. Так мясник невосприимчив к своим жертвам. И с этой точки зрения жестокость – это невинность, незнание причин и последствий. Простое следование инстинкту, не тобой придуманному, но в тебя заложенному.
И вообще, все правила хороши только для нормального времени, а не для времени «Х», когда или ты или тебя. Когда ты вдруг открываешь в себе «героя». А героизм – это, прежде всего, отрицание ценности жизни, своей и чужой, – в отличие от абстракций. И противника, который воплощает «зло» и противоположный принцип, надо ударить так, чтобы он уже не поднялся. И не смог отомстить или вернуть все, как было. Кто-то считает победу над жалостью – долгом перед идеей. Если ты стал играть по этим правилам, если ты признал их верховенство, то тебя не должны останавливать личные или «гуманные» предрассудки. Этому и учит Кришна Арджуну. Это знают все революционеры, солдаты и террористы. Ты борешься за то, чтобы в мире не было того, чем ты сейчас занимаешься, как рассуждает герой Хемингуэя из одного его известного романа, подобной софистикой объясняя необходимость убийств и казней. Мол, я сам ненавижу то, что делаю, и это оправдывает меня, ибо я делаю это не из корысти и вопреки душевной склонности. К тому же я сам готов принять то, на что обрекаю других. В общем, жестокостью «герой» борется с худшей жестокостью, отчасти объединяя себя с жертвами. Потому что его цель, конечно, – добро! Оправданная жестокость превращается в самую последовательную, ибо не знает сомнений и сожалений.
Нам, простым трусливым людям низкого полета, – всего этого не понять.
Tags: меланхолии, психология, человек
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments