Видишь наш советский герб…
Как бы я ни относился к Советскому Союзу, попортившему мне немало крови, какие-то вещи в нем были сильными. Чувствовалось, что их создавали талантливые люди, у которых был пафос. Я не беру такие «мелочи», как (гениальное) кино или литературу, или… Начнем с впечатляющего гимна. И даже тетраграммотон СССР был мощен. (Оставляю за скобками его реальное наполнение и реальное бытование.) И, наконец, герб, знаменитый серп и молот! Как я ненавидел его когда-то!.. (И у меня были веские основания для этого!)
Опять: разговор сейчас не о моральной оценке и не об исторической практике. В данном случае разговор об эстетике и гениальности. Об удачных символах. А они на пустом месте не появляются.
Итак, серп и молот. Это не орел-мутант, которого зачем-то вернули в «геральдику» современной России. Он был гербом русских царей, начиная с Ивана III, потом империи Романовых, фамильным значком конкретной монархии (до 1856 г.), эмблемой большой частной лавочки под названием Россия, – абсолютно вторичным, кстати, но отвечающим идее наследования верховной власти. Орел, как символ власти – глубокая архаика, проще говоря, тотем! И именно наследование власти через родовую и сакральную преемственность – ее легитимировало. (А увеличение голов, конечностей означало просто увеличение мощи: конь Одина был восьминогим. Увеличение же мощности, как в ракетах, требовалось, прежде всего, для проникновения в страну мертвых!)
Но современная Россия-то тут причем? Она и не монархия вовсе, и если и частная лавочка, то Романовы в ней уже не числятся даже дворниками. Монархию (слава Богу!) свергли, империя распалась. А придумать ничего лучше не смогли?..
Был мощный кровавый эксперимент Советского Союза, и он искал и находил для себя удачные формулы, захватывающие мелодии, яркие, необычные символы, как было необычно то, что тут происходило. Во всяком случае, это было оригинально, это был урок человечеству, когда оно смотрело в эту сторону, приветствовало, училось, боялось, восхищалось, ненавидело, ожидало… Этим периодом можно гордиться – и в равной степени ужасаться. Амбивалентность, многомерность – свойство величия.
В идее социализма, вообще, нет ничего плохого. Если это добровольно и с красивыми песнями. Если это умеренно, без надрыва, тотальной ломки, без убиения, в том числе свободы, лагерных и пограничных вышек. Это, скорее, тот социализм, который строили в Палестине социалисты-сионисты. Впрочем, что у них, что у нас – эксперимент провалился. Растеряв первичную креативность, Советский Союз утонул в проблемах, как колесницы Сисары в грязи.
Человек слишком плох для социализма. Алчный собственник, беспринципный стяжатель, ленивый потребитель – он хочет лишь кайфов и развлечений, отвлекающих его от бессмысленной и, по сути, несчастной жизни. А в ком-то бушует античный тимос, агон, оргиазм. Он рвется что-то крушить и строить – все равно что, лишь бы самому было нескучно: социализм, капитализм, даже фашизм! И пофигу, что в выстроенном здании невозможно жить, зато фасадик занятный!
В общем, человек безумен – и капитализм – его стихия. Это дурдом, в котором ему комфортнее всего. «Серп и молот» слишком забежал вперед – и стал историей великого замаха, великой надежды и великой ошибки.
Опять: разговор сейчас не о моральной оценке и не об исторической практике. В данном случае разговор об эстетике и гениальности. Об удачных символах. А они на пустом месте не появляются.
Итак, серп и молот. Это не орел-мутант, которого зачем-то вернули в «геральдику» современной России. Он был гербом русских царей, начиная с Ивана III, потом империи Романовых, фамильным значком конкретной монархии (до 1856 г.), эмблемой большой частной лавочки под названием Россия, – абсолютно вторичным, кстати, но отвечающим идее наследования верховной власти. Орел, как символ власти – глубокая архаика, проще говоря, тотем! И именно наследование власти через родовую и сакральную преемственность – ее легитимировало. (А увеличение голов, конечностей означало просто увеличение мощи: конь Одина был восьминогим. Увеличение же мощности, как в ракетах, требовалось, прежде всего, для проникновения в страну мертвых!)
Но современная Россия-то тут причем? Она и не монархия вовсе, и если и частная лавочка, то Романовы в ней уже не числятся даже дворниками. Монархию (слава Богу!) свергли, империя распалась. А придумать ничего лучше не смогли?..
Был мощный кровавый эксперимент Советского Союза, и он искал и находил для себя удачные формулы, захватывающие мелодии, яркие, необычные символы, как было необычно то, что тут происходило. Во всяком случае, это было оригинально, это был урок человечеству, когда оно смотрело в эту сторону, приветствовало, училось, боялось, восхищалось, ненавидело, ожидало… Этим периодом можно гордиться – и в равной степени ужасаться. Амбивалентность, многомерность – свойство величия.
В идее социализма, вообще, нет ничего плохого. Если это добровольно и с красивыми песнями. Если это умеренно, без надрыва, тотальной ломки, без убиения, в том числе свободы, лагерных и пограничных вышек. Это, скорее, тот социализм, который строили в Палестине социалисты-сионисты. Впрочем, что у них, что у нас – эксперимент провалился. Растеряв первичную креативность, Советский Союз утонул в проблемах, как колесницы Сисары в грязи.
Человек слишком плох для социализма. Алчный собственник, беспринципный стяжатель, ленивый потребитель – он хочет лишь кайфов и развлечений, отвлекающих его от бессмысленной и, по сути, несчастной жизни. А в ком-то бушует античный тимос, агон, оргиазм. Он рвется что-то крушить и строить – все равно что, лишь бы самому было нескучно: социализм, капитализм, даже фашизм! И пофигу, что в выстроенном здании невозможно жить, зато фасадик занятный!
В общем, человек безумен – и капитализм – его стихия. Это дурдом, в котором ему комфортнее всего. «Серп и молот» слишком забежал вперед – и стал историей великого замаха, великой надежды и великой ошибки.