Достоинство
Мы переживаем сейчас интересный момент, когда Россия противостоит, условно говоря, «всему миру», – в его западно-европейском изводе. Она приняла этот вызов, а, может, и сама его бросила («Не вынесла душа поэта…»). Давно такого не было. Чем это кончится? В любом случае, лишь великая страна способна на подобное.
Если Россия его выдержит – это будет другая страна. Она и сейчас уже другая, – и я нахожу приметы этого повсюду, судя по тому, как меняется жизнь, пейзаж и люди.
Мне могут сказать, что Россия давно была источником подобных вызовов, это едва не главная ее роль на мировой сцене. Все не так просто. Этот поединок – одновременно – трудно отличить от страстных любовных объятий, увы, без взаимности. Мы наблюдаем такое в долгих семейных отношениях, когда и уйти нельзя, и терпеть невозможно.
Мы не оторвем Европу от себя, ибо она есть часть нас, одна из самых существенных. Мы и сами считаем себя Европой – во всяком случае, в некоем идеальном понимании ее.
Россия жила долго, кроваво, трудно – и никому не дано право указывать ей, как жить – или учить ее чему-нибудь. Дипломчик у нее уже есть. Тем более, что ее опыт и трагедии превышают опыт и трагедии «стандартной» Европы. Хотя, конечно, каким-то необходимым мелочам: как удобнее входить в автобус или как лучше хранить колбасу – поучиться не мешает. Именно потому, что все это в силу страшной истории пролетало мимо нас, как пух. Была важна не свежесть отсутствующей колбасы. Россия копала глобально. Это была ее честь и проклятие. Это отделяет нас от «Европы»: достоинство важнее колбасы.
Если Россия его выдержит – это будет другая страна. Она и сейчас уже другая, – и я нахожу приметы этого повсюду, судя по тому, как меняется жизнь, пейзаж и люди.
Мне могут сказать, что Россия давно была источником подобных вызовов, это едва не главная ее роль на мировой сцене. Все не так просто. Этот поединок – одновременно – трудно отличить от страстных любовных объятий, увы, без взаимности. Мы наблюдаем такое в долгих семейных отношениях, когда и уйти нельзя, и терпеть невозможно.
Мы не оторвем Европу от себя, ибо она есть часть нас, одна из самых существенных. Мы и сами считаем себя Европой – во всяком случае, в некоем идеальном понимании ее.
Россия жила долго, кроваво, трудно – и никому не дано право указывать ей, как жить – или учить ее чему-нибудь. Дипломчик у нее уже есть. Тем более, что ее опыт и трагедии превышают опыт и трагедии «стандартной» Европы. Хотя, конечно, каким-то необходимым мелочам: как удобнее входить в автобус или как лучше хранить колбасу – поучиться не мешает. Именно потому, что все это в силу страшной истории пролетало мимо нас, как пух. Была важна не свежесть отсутствующей колбасы. Россия копала глобально. Это была ее честь и проклятие. Это отделяет нас от «Европы»: достоинство важнее колбасы.