Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

ОСТРОВ НИКОГДА -2

На следующий день Олег повез нас в Санта Крус, столицу острова.
– Однако вы тратите на нас столько времени, – заметила Юля.
– Да, – всполошился я. – Дай я хоть за бензин заплачу.
– Не волнуйся, компания оплатит.
– Почему?
– Это считается работой.
– Какой?
– Развлекать соотечественников, раскручивать их на тайм-шеры. Сейчас я провожу с вами как бы рекламно-озна­комительную поездку.
– Имей в виду, мы не собираемся ничего покупать! – испугался я.
Он усмехнулся.
– Очень жаль. Я бы вам здесь нашел... Дешево и сердито. С видом на море. Компания оказывает мне редкую честь, которую обычно не оказывают иностранцу.
– Ты серьезно?
– Абсолютно.
– А что такое тайм-шер? – спросила Юля.
– Это когда ты вроде как покупаешь здесь дом, но можешь пользоваться им лишь две недели в году.
– Не понимаю, какой смысл?
– Дешевле. А потом – ты можешь ехать не сюда, а в какой-нибудь другой дом, принадлежащий компании, в Италии или Греции, на Багамах, у черта на рогах… На те же две недели. Ты, в общем, покупаешь себе две недели отдыха в любом доме из домов компании, а их довольно много, поверьте мне. Только надо вовремя подать заявку. Да, еще в ваше распоряжение предоставляется бесплатная машина.
– И сколько же это стоит?
– От сорока до восьмидесяти тысяч долларов, в зависимости от запросов.
– Нам не потянуть, – сказал я убежденно. Это и правда было так: только недавно мы с Юлей стали выбираться из финансовой ямы, в которую попали с большинством соотечественников.
– Жаль, – усмехнулся Олег.
– Восемьсот на десять лет… – начала считать Юля. – Те же восемьдесят тысяч. Это, наверное, имеет смысл.
– Восемь, – поправил я ее.
– Ах, да! Все ты портишь! Тогда я не понимаю смысла, – опять начала Юля. – Это потому, что – можно жить по всему свету, да?
– Во-первых, не по всему. Во-вторых – все лучшие места как правило заняты. В-третьих, с вас еще срубят за электричество, уборку, охрану и так далее. Пятьсот в год примерно.
– Это же кидалово! – возмутился я. – Кто это придумал?
– Честные англичане. Поборники прав человека.
– Вы всех об этом предупреждаете? – спросила Юля.
– Боюсь, тогда бы я не смог работать. А я все же на работе.
– Зачем же говорите нам?
– Да просто потому, что вы не клиенты.
– Как вы догадались?
– Не знаю. Профессиональный глаз. Хорошо, что мои боссы этого не знают. Им кажется, что если человек хорошо одет, то у него и деньги есть. А у нас все наоборот: деньги есть у тех, кто одевается черте как и вообще похож на свинью.
Я усмехнулся.
– Ты и правда отстал: у них есть визажисты, консультанты и прочие.
– Мозгов только нет. У нормальных людей или нет денег, или они не нуждаются в услугах тех, кто научит их, как их потратить.
– Мы точно не нуждаемся, – уверил его я.
Он кивнул и резко ушел на поворот.
– Лихо водишь, – сказал я, машинально вцепляясь в поручень.
– Старые привычки.
– Пригождаются?
– Редко. Как и многие другие экстремальные навыки.
– Скучно, – сказал я.
– Еще как.
– А люди тут умирают? – спросила Юля.
– Кажется, нет.
– Чем же тут занимаются? – спросил я.
– Играют в гольф.
– Наверное, это единственное дело, которым занима­ются души в раю, – глубокомыслиничала моя жена.
– Не лишено основания.
– А я не умею! – забеспокоилась Юля.
– Проще простого. Лупишь что есть силы клюшкой по мячу. Такой хоккей на траве для импотентов. Хотя один англичанин уверял меня, что это настоящая сакральная игра.
– Сакральная? В каком смысле?
– В прямом.
– А вы умеете в нее?
– Чуть-чуть, плохо, но могу научить.
– Да нет, я еще подожду. Куда спешить? Я же еще не тень в раю, правда?
– Несомненно.
– Нет, правда, я как-то плохо представляю себя с этой палкой. Или вот его.
– Дело привычки. В теннис-то вы играете.
– Это он играет.
– Наверное, тут есть такой момент – культурного шока, что ли, – сказал Олег, подумав. – Во всяком случае, у меня первое время был.
– Да-да, я смотрю на все это и чувствую себя какой-то неполноценной дикаркой. А ведь казалось, мы такие развитые, ракеты в космос запускаем!
– И сельское хозяйство, – вспомнил я анекдот.
– Не все измеряется гольфом. Как и ракетами. Кажется, кто-то из наших писателей сказал, что Запад принял какое-то там дьявольское искушение. И получил весь этот комфорт.
Мы с Юлей переглянулись.
– Однако, вы-то здесь живете, – напомнила Юля.
– Так вышло, – скромно объяснил он.
– Давно ты здесь? – спросил я.
– Два года.
– А вы и испанский знаете? – поинтересовалась Юля с уважением.
– Очень плохо. Мои способности к языкам весьма посредственны. Они и с моим английским мирятся скрепя сердце.
...Мимо пронеслась мощная иномарка (других тут, впрочем, не было).
– Другой ас?
Олег кивнул.
– Может, наш парень. Это бывает. Видишь крутую тачку, которая чешет неизвестно куда, словно впереди тыща километров, всех обгоняет, фарами светит, – сразу думаешь: свой.
– Откуда же эти тачки? Остров же, – наивно спросила Юля.
– С собой привозят, на корабле.
– Во как!
Ему нравилось показывать и рассказывать об острове, словно он здесь родился. Или он просто вспомнил, как я жаловался на охватившую меня скуку.
– Это, конечно, не Мадрид, но есть несколько музеев и бронзовых кумиров, “тех, кто не пьет” – как у Аксенова... Считается, что гуанчи, коренные местные жители – потомки атлантов. Они светловолосые и голубоглазые.
– Правда?
– Да, впрочем, я ни одного такого, кроме заезжих шведов, не видел. Есть теория, что эти острова – остатки Атлантиды, ни больше, ни меньше…
– Да-а?!..
– Вы и другим все это рассказываете? – спросил его Юля, ехидничая на обратном пути, когда нехитрая культурная про­грамма была почти завершена: – Когда сюда плавали римляне, англичане, испанцы, про Платона там и кого еще?
– Нет, обычно я говорю, где что продается и сколько стоит. Кстати, тут есть куча экскурсий, в том числе и с нашими гидами…
– А ты сам, часом, гидом не работал? – спросил я.
– Нет. С чего ты взял?
– Хорошо получается.
– Освоил от нечего делать. У каждого места есть история. Это лучше – ее изучать, чем ныть и скучать.
– Это намек?
– Да нет, вы тут не при чем.
– На самом деле, я даже не думал, что здесь что-то есть, кроме пляжа.
– Правда, мне даже на пляж стало неинтересно ходить, – сказала Юля. – Нам надо вас поблагодарить.
– Не за что.
– Почему? Вы сделали наше путешествие гораздо интереснее.
– Каждое место интересно. Надо только уметь его раскрыть. Даже если остров десять на десять метров – он может быть интересен. Вспомните планету Маленького принца.
– Надо, наверное, его любить? – предположила Юля.
– Конечно.
– Странно, однако, что вы полюбили именно этот остров.
– Любой остров – это мир в миниатюре. Мне совершенно достаточно этой площади. Даже собственного дома.
– А в Москве?
Повисла пауза.
– В Москве… Чем дальше, тем мне труднее понять, как я там жил? Мои кошмарные сны, особенно первое время, что я вернулся домой. А иногда… услышишь какую-нибудь песню, или кино на кассете посмотрю – и хочется все бросить на хрен и домой на первом самолете! Тут, конечно, страшно провинциально. И слишком все другое.
– Ну и?..
– А с другой стороны: зима, холод, страшные люди. То теракт, то дефолт, – он усмехнулся.
– Это же наша родина... – начала Юля, так долго звавшая меня сбежать из нее в иные края.
– Да, был такой анекдот, – снова вспомнил я, и мы засмеялись.
– Зайдем, – сказал Олег, притормозив у огромного католического собора, – тут сумасшедшая роспись!
– А по профессии ты кто? – спросил я.
– По профессии? Трудно сказать. Образование у меня техническое. А пристрастия нет. И я всю жизнь следовал пристрастиям.
– Я все же не пойму, чем ты занимался?
– Я много чем занимался.
– А почему бросил?
– Надоело делать одно и тоже. Потянуло на приключения, – ответил он с сарказмом.
– Всего-то? – спросила Юля.
Он поднял брови, вроде как: "Почему нет?"
– Это, конечно, не мое дело... – начал я.
– Не приставай к человеку! – оборвала меня Юля. – Видишь, он не хочет...
– Не обращайте внимания, – ответил Олег вроде как самому себе.
Мы еще прошли несколько шагов молча по замощенной площади перед готически-темной Святой Канделярией, покровительницей острова.
– Сейчас я вам покажу местного Матисса!..
Храм и правда напоминал больше музей современного искусства. Мы вышли слегка ошарашенные.
– Если тут такое оформление, какие же тут службы? – спросила Юля.
– Более веселые, чем у нас. Наша церковь такого бы не пережила. Там все должно быть архаично и постно.
– Ты еще и атеист.
– О нет, в чем-то я понимаю больше, чем эти с клобуками и епитрахилями, – без лишней скромности сообщил он.
– Откуда бы вы могли это знать? – спросила Юля.
– Может быть, я вам как-нибудь расскажу, если успею.
Прозвучало это двусмысленно.
 
– Замерзаете? – спросила Юля поздно вечером, когда мы зашли к нему – завершая наш обычный маршрут вдоль моря.
Он только что вернулся из душа или бассейна, сидел на маленькой террасе, окруженной садиком, под звуки цикад и трепещущих на неослабевающем ветру финиковых пальм – с накинутым на мокрые волосы полотенцем. Не бросалось в глаза, что он был нам рад. Я уже замечал в нем – эту мрачность и отрешенность, особенно по вечерам, словно он витал в мыслях где-то страшно далеко. Смены его настроений были для меня необъяснимы, здесь, где было все так хорошо, кроме, конечно, работы.
– Я легко простужаюсь, – сказал он. – Тоже такая неприятная привычка. А тут всегда ветер.
– Вы обещали что-то рассказать, – начала она.
– Ты же сама останавливала меня! – удивился я.
– Я женщина и я любопытна.
– О, не теперь! – запротестовал он. – Давайте лучше выпьем вина.
– Вы напускаете таинственности. А всего-навсего, вы просто любите приключения, вот и приехали сюда.
– Я и сам это говорил, – напомнил Олег.
– Да я не верю.
– Как хотите.
– Но вы же не преступник и не контрабандист!
– Ну, это как посмотреть, – усмехнулся он.
– Ну, так расскажите, вы все молчите.
– Молчу? Просто не о чем рассказывать.
– Это трудно, наверное, все бросить? – спросил я.
– Когда много всего, тогда, конечно, трудно.
– Нужны, наверное, хорошие стимулы?
– Как без них, – усмехнулся он.
– У вас, наверное, что-то случилось? – высказала догадку Юля.
– Ну, было, конечно, от чего убегать, чего скрывать? Надо было придумать что-то срочно, ломануться, например, к ваххабитам в Чечню, ха-ха-ха! Ну, а вышло сюда.
Я понимающе кивнул головой.
– Я был вегетарианец, ненавидел работу, вел богемную жизнь, носил длинные волосы – верите? Теперь вот работаю каждый день, в белой рубашке, езжу встречать туристов.
– Необычайная метаморфоза! – не удержался я.
– Считаешь? – спросил Олег. – Брось. Все меняются. – Он помолчал. – Я бы, наверное, и бизнесом мог, но такая жизнь требует таких же сильных допингов. Поэтому молодые боссы меняют жен на секретарш...
Юля посмотрела на меня изучающе: не собираюсь ли поменять ее на молодую и привлекательную секретаршу?
– Они же все дуры! – сказала она предостерегающе. – А вы и хвосты распускаете. Думаете, если моложе, то и лучше. Забыли, кто с вами все время был, пока вы были бедными и все у вас было плохо?
– Кто это "вы"? – спросил я.
– Конечно, старая жена – для прежней плохой жизни, а новая – для новой веселой, – продолжала свое Юля.
– Ты не ответила…
– А, однако, этот Николай Иванович прав, – прервал меня Олег. – Хреновый я, в общем, менеджер.
– Какой Николай Иванович?
– Ну, есть тут тощий старикан такой.
– Почему вы плохой менеджер?
– Менеджер – серьезная профессия. Он не должен иметь предпочтений. Должен быть приятен клиенту. Неважно, какому – и какой ценой.
– Мы знаем, у нас, в конце концов, похожая работа, – сообщил я.
– Но я так никогда не работал. В таком качестве. Не подумайте, что я жалуюсь. Вначале правда было трудно, особенно когда понимал с пятого на десятое. Да вообще ничего не понимал. Хозяин мне еще попался фрукт хрен знает какой, хорошо лишь, что сам ничего не понимал и не видел всей моей лажи. Это в бизнесе сплошь да рядом. Но уж очень я хотел доказать, что простой русский парень все может. Теперь я тут считаюсь вполне уважаемым менеджером, можете поверить. Начальство ценит, только я их не очень. Они, конечно, пройдохи – как делать деньги из воздуха. Нам не чета. Но все равно тут сколько бестолочи и лени! Хотя я и сам ленивый человек.
– Глядя на вас, не скажешь.
Он как-то неопределенно кивнул головой.
– Я честно наработался во славу английских капиталистов. А им только этого и надо. Это все-таки какое-то развлечение. Но не в этом дело.
– А в чем? – спросила Юля.
– Надо просто жить и считать, что все хорошо. Что все у тебя есть и ничего больше не надо.
– А если все плохо?
– Ну, если действительно все плохо… Но, чаще всего, это не так.
– Не знаю, я бы не смогла: без друзей, без своего дома. Или у вас все-таки есть друзья?
Он отрицательно покачал головой.
– Знакомые. Люди тут довольно пустые: улыбчивые жулики или коммерсанты. Пенсионеры. Щенки. Всем довольны и ничем не интересуются. А приезжие слишком быстро меняются.
Он замолчал.
– Хотела бы я так: быть всем довольной и ничем не интересоваться, – бросила Юля.
– Я тоже.
– А-а, то есть тоска все же гложет!
– Ну, не то чтобы тоска, а ощущение, что жизнь проходит мимо, что ты в ней ничего не делаешь и ничего не значишь.
– Вы говорите, как русский эмигрант, который не может вернуться. Но вы-то можете.
– Разве дело в возвращении?
– А в чем?
– Чем это хуже того, как живет большинство?
– Как большинство – конечно. Даже, как живем мы. Или тот же Толик, – допустил я.
– Ну, так что?..
– Почему же вы не возвращаетесь? – спросила Юля. – Не скопили денег?
– И их тоже.
– Вы, наверное, просто не любите родину. Таких много. Все наши друзья такие, если честно.
Повисло молчание.
– Иногда мне видится дом где-нибудь под Москвой. Зима, снег, шум отъезжающей электрички. Тишина. Снежинки под фонарем кружатся. Кто-то приезжает из города – поговорить, попить вина у камина.
– А, вот ты каков – у камина! – вскричал я, уже слегка опьянев, вообразив, что расколол его как орех.
– Здесь, наверное, должно возникать желание что-то осмыслить, – сказала Юля. – Прошлое, например.
– И да, и нет. Здесь нет стимула мыслить, если только сразу по прибытии... Но тогда было совсем не до того.
– А я думала наоборот.
– Я тоже.
Мы замолчали.…
– Все-таки, вы очень серьезны, – сказала Юля.
– Да? Ну, этот чисто московский стеб... Это теряется первым. Вы живете тяжко и весело, а мы легко и печально.
– Парадокс, – пробормотала Юля. – Лучше, скажите, что все-таки у вас произошло? Может быть, вы шпион?
– Ага, вернувшийся с севера.
– Нет, вы точно что-то скрываете.
– Завтра, может быть, я вам расскажу.
– Правда? Это наш последний день.
– Знаю.
 
Утром финиковая пальма шумела за окном, роняя финики, как антоновка свои яблоки. Небо было в тучах, и лил мелкий дождь, словно здесь тоже наступила осень.
Вместо разбушевавшегося моря я учился кататься на лошади, а вечером мы попали на костюмированное представление в ближайший город. Взрослые люди играли с серьезным видом в детские игры, плохо плясали и пели, не теряя невозмутимости и хорошего настроения.
Мы пришли к нему вечером, как обещали, с трехлитровой бутылью калифорнийского вина и дорогим сыром. Он был в белой рубашке и белых штанах, словно недавно пришел с работы. Выглядел утомленным и равнодушным.
В доме мы застали двух странных девушек, красивых, но какой-то кукольной красотой, пестро одетых, говоривших на провинциальном русском, о чем-то пересмеивающихся и совсем здесь лишних, словно приехавшие из глубинки дальние родственники.
Они что-то делали в саду, готовили еду, уносили и мыли тарелки – в общем, были вроде служанок.
– Кто это?
– Две наши проститутки. Толик прислал мне вроде подарка.
– Толик?!
– Ну, да. Пусть поживут, за сколько им заплачено или сколько хотят. Они весь день спали: тяжелая работа.
Он был совершенно серьезен и спокоен.
– А почему две? – спросила Юля.
– Не знаю, от щедрости, наверное, или, может, у него так принято.
Я удивился его смелости: об этом же сразу станет известно!
– Мне страшно лишь, что кто-нибудь подумает, что я дорожу своей работой или своим добрым именем.
– А не думаешь, что он…
– Хотел меня подставить? Вряд ли, это от чистого сердца. Поделился, чем мог. Хотел посмеяться – это допускаю. Он уже не узнает, насколько успешно: он сегодня улетел.
– А, может быть, он хотел испытать вас? – предположила Юля.
– Это мне не приходило в голову, – чистосердечно признался Олег. – Вы не стесняйтесь, они нормальные девчонки, все понимают. Им тоже есть, что рассказать. У одной из них вообще трагическая судьба.
Я присмотрелся к ним. В них не было никакой трагичности или униженности. Они казались здесь как дома. Оттого, наверное, и в его отношении к ним не было ни тени неравенства, что нас сперва удивило.
– Это ваш друг? – спросила одна из них, пониже и побелей, тихим вежливым голосом.
Я неопределенно кивнул.
– Странный у вас друг, – закончила она.
– Он не странный, он хороший, – возразила другая.
– Я и говорю хороший! Тут таких больше нет. Только если их епископ!.. – и они зашлись хохотом.
– О чем вы? – спросил Олег.
Девушки снова прыснули и отошли.
– Кстати, вы обещали нам историю, – напомнила Юля.
– Я вас слишком заинтриговал, – усмехнулся Олег. – Рассказывать, собственно, нечего.
Вечер был прохладный, и все мы, включая девушек, чувствовавших себя все свободнее, уселись в его гостиной, за низким круглым столом. Он зажег несколько свечей, включил музыку, притушил свет и разлил вино, так что обстановка стала разительно напоминать какой-то фильм.
Он выпил вина и вдруг достал трубку. Этого мы еще не видели.
– Подарок одной барышни. Она любила мужчин с трубкой. Я это делаю, когда нервничаю…
Я удивленно взглянул на него: не видно было, чтобы он нервничал.
– С чего бы начать?.. Кончил я один полутехнический вуз – и ни с кем вообще не свел там дружбы, – начал он рассказывать. – По распределению попал на работу, которая мне ужасно не нравилась, как и тамошние люди. Поэтому я побыстрее оттуда свалил – обогащенный двумя афоризмами: они хотят купить канарейку за копейку, да что б пела, но не ела. И второй: они делают вид, что платят, мы делаем вид, что работаем. Совсем не знал, чем мне заниматься в жизни. Был еще глубокий совок, между прочим. Но тут попались правильные люди, как-то мы по музыке сошлись, которые все мне объяснили. Ну, с этого все и началось: хиппи, диссиденты, подпольное искусство. Люди разные и зашибись интересные, все куда-то потом исчезли. Несколько лет, пока не началась перестройка…
Говорил он не в обычной для себя манере, холодно-служебной, к которой мы уже привыкли, а иронически-простецкой, в стиле застольного трепа, причем многие слова были непонятны, из какого-то сленга, и он не всегда удосуживался их переводить. Рассказ прерывался возгласами и комментариями девушек, которые останутся за кадром…
– В общем, сдвигаемся к концу восьмидесятых… Я постоянно покупал траву и гашиш у одного приятеля…

Tags: Беллетристика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments