Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Очередной публицистический миф о России

Прочел в "Новой Газете" № 47 (05-11. 12. 08) статью Юрия Афанасьева "Мы – не рабы? "Особый путь" России: исторический бег на месте". (В Интернете ее можно прочесть тут: http://www.novayagazeta.ru/data/2008/color47/14.html) В общем, это такой апофеоз псевдоисторического кликушества. Автор, кажется, использовал все штампы либеральной прозападной прессы. То бишь: Россия – это монстр и урод мировой истории, холопская страна и наследница ордынства, Империя, то есть тюрьма народов и личности, была Империей и осталась, это ее вечная участь. Россия не изменила своей отсталой колее, из которой не может и не сможет выбраться, то есть из колеи имперского авторитарного несвободного государства. ("Русская колея", она же – несвобода"). Россия всю дорогу осуществляла захватническую политику, развиваясь экстенсивно, за счет приращения территорий, на что у нее не хватало денег, поэтому она нещадно эксплуатировала собственный народ. И русский народ от всей своей такой жизни стал подл, хитер и бессознателен. Такова же и его интеллигенция, все время подыгрывающая власти. Россия мнит себя великой державой, грезит о каком-то своем "мессианстве", когда на деле является лишь Верхней Вольтой с ядерной боеголовкой. Россия так и не выбрала западный путь развития, поэтому в скором будущем неизбежно погибнет.
Собственно, вся статься состоит из голословных утверждений и гневных метафор, в ней крайне мало анализа и какой-нибудь интересной информации.
И звучит постоянный упрек: вот могла бы Россия быть, как западная пальма, а вместо этого живет, как кривая северная сосна. Автору, словно спустившемуся с Марса, невдомек, что вся история России – это постоянная борьба за выживание, это непрерывные войны и вызовы – и ответы на них. Что Москва – самая холодная из всех сколько-нибудь известных мировых столиц, причем не как-то так холоднее, а холоднее весьма значительно. А ведь она далеко не самый холодный русский город! Поэтому она кривовата, низковата, поэтому кора у нее такая грубая и толстая. Может, это ее беда, но вряд ли вина.
Один из ее отличительных и специфических феноменов подметил русский историк С. Соловьев. Страна была велика и малонаселенна, была куча мест, куда можно уйти, она имела немеряно лесов, то есть дешевого строительного материала. Вот и блуждал русский человек с места на место, избегая любого "тягла", любых повинностей и ограничений. Он легко бросал обжитое место и уходил в лес или степь, в общем, куда глаза глядят. Это как бы такое русское дерево против западного камня. Широкое, текучее и аморфное, против узкого, крепкого и строгого. То есть изначально заложенное различие.
И государство или местная власть были крайне заинтересованы, чтобы как-то удержать его на земле. Вот одна из причин "крепостничества" (это уже, скорее Н.П. Павлов-Сильванский из книги "Феодализм в России").
Отсюда же и "экспансия" России на восток. Только не государства, а самого населения, то есть казаков, крестьян, купцов и охотников. Государство приходило лишь оформить де юро то, что уже было освоено русскими людьми де факто. И это не стоило казне почти ничего.
Или вот, например, необходимость постоянно защищаться от Казанского и Крымского ханств. Больше века Московские князья пытались договориться с Казанью политически, ставили туда своих ханов, но потом приходил снова прокрымский, протурецкий, протатарский хан – и возобновлял набеги на Нижний Новгород, вологодскую землю и Муром. О Крыме и говорить нечего, каждый, вроде, дурак знает, кто на кого нападал и чего это стоило русскому государству. Нападал и сам по себе, и вместе с Литвой или ее подзуживаемый. Русское государство имело многотысячекилометровую постоянно атакуемую границу от Волги до Днепра (Северский край). И каждый год оборона ее требовала напряжения всех сил. И едва не каждый год это стоило много тысяч уведенных или побитых людей, пожженных, разоренных деревень и городов. Иногда потери населения были вообще непомерные, по несколько сот тысяч человек (1521 год). А южная граница Московского княжества шла тогда всего лишь по Оке, и Тула была передовой крепостью.
Об этом очень обстоятельно рассказывается в монографии В.В. Каргалова "На степной границе" (М., 1974). Откуда следует, что ответы московской власти при всех ошибках были адекватны, оперативны и грамотны. И век за веком Москва медленно подползала к своим непримиримым врагам, чтобы, наконец, сожрать их в их собственном гнезде, раз не удалось договориться. Был у России другой выбор? Естественно – нет.
Зададимся вопросом: вот, скажем, если бы норманны нападали на Англию и Францию четыреста лет подряд без остановки, что бы это были за Англия с Францией? И закончились эти нападения не 900 лет назад, а всего триста?
Так же и возвращение на Балтику было для России неизбежно. То есть на те же исконные русские земли (напр., Старая Ладога, через которую еще варяги шли). Или возвращение Смоленска, присоединение Левобережной Украины… Другая долгая конкурентная борьба с бескомпромиссным врагом в виде Литвы. Но ни Литва, ни Польша не названы агрессорами, покорявшими чужие земли. Как не названа им и Англия. Вообще, из статьи не видно, что существовали иные империи, кроме российской, и что они занимались тем же самым, то есть захватом территорий. В противостоянии чему Россия, собственно, и двинулась на Кавказ и Среднюю Азию.
Россия, понятно, единственный мировой агрессор и захватчик, развивавшийся за счет приращения земель. А США, сожравшие пол-Мексики, – нет. Будто им имеющейся территории было мало.
Если русский путь – это несвобода, то западный – это, естественно, Свобода с большой буквы. Хотя на деле вся их свобода – была свобода обогащаться и жить в комфорте. "Господи, спаси мои колбасы!" – молитва немецкого бюргера. "Пропадай мое сало!" – а вот так говорят в России. Почувствуйте разницу.
Или вот пример голой афанасьевской метафоры: "Построение социализма, если все назвать своими словами, а не "коллективизацией, индустриализацией и культурной революцией", – это реализованный замысел уничтожения всего человеческого во всем общественном устройстве". Но коли так, то как бы буквально через несколько лет после Сталина в стране появились такие трогательные и полные человечности фильмы, книги? Так наполненные этой самой человечностью, что Западу и не снилось, отчего их и до сих пор хочется смотреть, читать, словно абсолютный образец?
И где он видел модернизацию страны без усиления авторитаризма и сокращения стихийной социальности? Вот де Голль поднимал Францию после войны через сокращение демократии, но Афанасьев ему это прощает, ибо вообще о таких казусах не упоминает. Да и Гитлер для него просто Гитлер, а не законный продукт того же Запада.
Другая неизменная метафора: Россия – это Империя. Почему империя, не ясно. Ну, да, была названа когда-то империей. Но уж точно была она не единственной в мире. И, в отличие от прочих империй, больше вкладывала в свои "колонии", чем получала от них, отчего они, потеряв теперь эти постоянные вливания, до сих пор не могут прийти в себя. Да и можно ли назвать эти территории колониями, ибо существовали они не где-то за тридевять земель и не состояли из совершенно иного по истории и складу населения, а были под боком, столетиями варились с нами в одном котле, взаимно ассимилировали и ассимилировались?
Ну ладно, пусть Империя, пусть даже при Совке – империя, но после 91-го года-то почему? Ведь отпустила всех, хоть сколько-нибудь неорганично вписывавшихся в национальное поле, как сделали и все прочие распавшиеся и неупоминаемые Афанасьевым мировые империи, и отпустила даже тех, кто вписывался вполне органично, зато теперь, отделившись, породил новую и уже непримиримую неорганичность. Нет, Империя – и все. Ведь это все так упрощает. Все эти выдуманные из головы социально-политические конструкции.

Меня всегда удивляло это феноменальное, прямо атавистическое низкопоклонство перед Западом: у них Magna Charta и Habeas Corpus, а у нас какая-то великая Яса Чингисхана. Это где же видел Афанасьев реальную свободу на Западе во времена всех этих Карт и Корпусов? Может, при Генрихе VIII? При Людовике XIV? При Оливере Кромвеле? Смешно! Какая-то либерализация началась в Европе лишь с середины XVIII века, но тогда же она, в своеобразном, конечно, виде, началась и в России. В конце концов, идею ограниченной монархии пытались осуществить в России еще в 1730 году при Анне Иоанновне.
Россия безнадежна, пророчествует Афанасьев, ибо даже после 91-го так не перешла на западные рельсы. Тут, кстати, при анализе ошибок СССР в перестройку, в статье появляется хоть какой-то фактический материал, впрочем, всем, кто тогда жил, хорошо знакомый. Но для чего он появляется? – лишь чтобы лишний раз доказать, что все было сделано неправильно, и в конце 80-х, и в начале 90-х, уже при либералах, потому что никакие они, мол, не либералы и не высоколобые европейски образованные интеллектуалы, окружавшие Ельцина, а закоренелые и неисправимые совки, прежняя совковая бюрократия, не умеющая думать и мыслить творчески (в отличие от автора статьи, надо полагать). То есть, то, что в стране ставился (уже во второй раз) уникальный мировой эксперимент по переходу от социализма к капитализму, когда без ошибок обошелся бы, вероятно, лишь Господь Бог, Афанасьева не волнует. Вот любой нормальный западный менеджер элементарно бы разрулил… Но правда в том, что подсказками этих западных менеджеров мы и кормились все эти дикие годы. И к чему же мы пришли?
Собственно, реакцией на всю эту западную идейную "помощь", а так же нищету, полное отсутствие государства и, по существу, предательство Запада – и стало возвращение государства на шахматную доску. И не оно, как пишет Афанасьев, не российская власть снова навязали народу идеалы великодержавности и некоего политического реванша, а сам народ желчно этого захотел, столь униженно и депрессивно он себя чувствовал.
Мы очень хотели обняться тогда с Западом, стать с ним одним целым. Он сам этого не захотел. Он отгородился от нас, как от чумного барака. Он перестал нас бояться, зато стал презирать. Хуже того, он стал наступать. Собственно, он спровоцировал нас, поставил перед выбором: или снова сильное (да просто нормальное) государство, или полная национальная деградация и, скорее всего, исчезновение. И именно простое появление государства и вызвало такой гнев либералов. Оно еще и сделать ничего не успело, а они уже его ненавидели и предрекали диктатуру. Они даже забыли, как выступали за решительные шаги власти в 93-ем, когда боялись красного реванша, или как поддерживали, обеспечивали и санкционировали фальсифицированные выборы Ельцина в 96-ом. Но теперь красная угроза, вроде, рассосалась, и сильное государство нам ни к чему. Да и зачем оно, когда есть комфортный и умный Запад, который знает, как обойтись с Россией? Зачем нам ему мешать?
Нет, я вовсе не апологет нынешнего режима, отчего железно ходил на все "Марши несогласных", будучи не согласен с самими несогласными. Но я не собираюсь демонизировать этот режим и вешать на него всех собак. Мы все равно живем при такой свободе, какой еще никогда не было в России. И никто, кроме Афанасьева и либеральных кликуш, не сказал, что нынешнее сокращение демократии – навсегда. Что мы реально и уже окончательно вернулись на рельсы имперского тоталитаризма и вечной российской бесправности. Практически все страны в кризисные для себя моменты делали то же самое – и ничего, болели и выздоравливали.
Впрочем, я не готов заявить: "Гляжу вперед я без боязни…", однако, все время выкрикивая: "Диктатура, диктатура!" – можно ее, в конце концов, и дозваться.

Tags: Россия, гневное, история, политика
Subscribe

  • Рычаг

    …Не спрашивайте, как я попал сюда. Здесь есть комната с рычагом в стене. Я сперва думал: может, свет включается или дверь какая-нибудь…

  • На берегу

    Альбом:

  • Последний день на море

    Альбом:

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments