Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Другая прогулка (по направлению к грекам)



За отрывочно проведенные здесь годы я вроде бы хорошо изучил местность, но, оказывается, бесконечно поверхностно. Лишь теперь я стал набрасывать частую сеть, пытаясь выловить не самых крупных, но зато и неожиданных рыб – и хожу туда, где никогда не был.Сегодня углубившись в хаотически разбросанные овраги и лески, перемежаемые мертвыми дачами, нашел недавно отрытые руины греческого не то огромного храма, не то имения, не то целого города, с подземными хранилищами и пещерами. Да, если продолжить тут рыть, то, не исключено, можно отрыть новый Херсонес. Мы живем на развалинах городов и имений греков, их хор и клеров. Невозмутимо устраиваем свои огороды и хлевы. После греков тут жили татары. Остались фундаменты их домов, засохшие, полузасыпанные колодцы. В одной из таких деревень по дороге к Георгиевскому монастырю ночевал в 1820 году Пушкин.
Потом на этой земле совок настроил военные части и совхозы. И насадил сосновые леса, украсившие пустынный пейзаж. Одна ему луковка. 17 лет назад одно государство ушло, а другое не пришло. Зато пришли садовые товарищества, что расплодились здесь, как раковая опухоль. Уродливые, наполовину заброшенные, нищие.
Утешает лишь одно: "Как Греция и Генуя прошли, так минет все…" Так пройдет и это. Советские военные городки и в/ч уже выглядят как остатки греческих и римских поселений.
Их я увидел в конце пути, по великолепной асфальтовой дороге неожиданно выйдя к Георгиевскому монастырю. По дороге из никуда в никуда. Государство сдулось, так и не построив светлого милитаристского рая.
Это конец автобусного маршрута, конец всего. Дальше лишь дикий двухсотметровый скальный берег до самой Балаклавы (в российской военной базе, впрочем, как-то реанимировавшейся за последнее время). Купил в ларьке бутылку инкерманского вина (как не хватало мне ее вчера на море!) – и, обнимая ее, пошел домой по ночному шоссе, освещаемый фарами редких машин.

Теперь, кстати, я понимаю, почему садится зрение: мы же в городе в четырех стенах не смотрим вдаль. У нас вся реальность всегда очень близко. Наши глаза едва работают. Они не видят ни ярких цветов, ни резких контрастов. Яркие (до неестественности) цвета мы видим лишь в телевизоре.
Оттого и деградируют. Как и мы сами.
Может, и искусство было бы другим, если бы не питалось исключительно Москвой (Питером, городом). То есть голой злобой, обидами, комплексами и концентратами – вещей, знаний, того же искусства. Полного лишь собой, с узкой перспективой, в городе у искусства нет пространства, воздуха и бескорыстия. Оно сколочено из тщеславия, болезней и жажды признания – у таких же, как ты сам, с кем ты тут живешь и тусишь. Оно даже не может быть самобытным – под гнетом чужих влияний и в отсутствии настоящей жизни. Оно бесконечно играет на водосточной трубе, приделывая к ней все более мощные звукосниматели. Импровизирует и изощряется, не порождая нового качества. Не сообщая никакой новой сути. Достигшая совершенства Игра в Бисер.
Вот такое, пардон, эссе получилось из одной прогулки.














Tags: Крым, Севастополь, искусство, письма римскому другу, прогулки, фото
Subscribe

  • Роль

    Вчера я получил письмо, в котором меня извещали, что мое желание удовлетворено, и я приглашен на роль несчастного человека в ближайшей пьесе.…

  • ОСТРОВ НИКОГДА (апгрейд повести)

    Ты строишь то, что хочешь, ты получаешь то, что заслуживаешь, образ окружающей тебя реальности – это образ тебя самого… Мы…

  • Игуана -2 (конец)

    Узелок имел и свое продолжение, в котором, конечно, и заключалась вся его соблазнительная и грустная прелесть. Через три года, весной 87-го, я…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments