Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Once upon a past - 6

БОГ НА ПАРТИЗАНСКОЙ

Вместо того, чтобы праздновать спасение и ехать домой, благо работы в институте кончалась днем, я стал каждый вечер приезжать к ней на дачу. Маша всегда была рада – была ли она после очередных гостей, болел ли ребенок, ссорилась ли она с Мадам, матерью бывшего мужа и хозяйкой дачи, на которой Маша так нагло утвердилась. Она всем и всегда была рада, для всех находя какие-то слова. Была мастерица рассказывать сюжеты длинными дачными ночами на веранде: хоть из бесконечных английских романов, хоть из “Роман-газеты”, несколько годовых подписок которых проглотила однажды дождливым летом, обнаружив их на снимаемой в Тарусе даче.

Жарким летним вечером она предложила пойти купаться – но пошел только я, уже выбравший роль паладина, пока ни к чему не обязывающую. Она сняла майку и джинсы, и оказалась тощая, как щепка. Она сама предложила купаться голяком (была почти ночь).

А потом она предложила креститься – в нашей компании мы единственные остались некрещеные, будто еще духовно неполноценные и преданные совку.

Все началось со споров с Васей, будто понаслушавшегося Никодима, о необходимости обрядов, свободе в выборе религии и ее форм. Христианство я уважал за фигуру его учителя, за его моральный дух, лучше которого человечество не изобрело, в чем я не сомневался ни секунды. Но конкретной церкви я не любил, не верил ей. В крещении не видел никакого смысла, считая это пустым обрядом, вроде приема в пионеры, предпочитая исповедовать христианство свободно. С мистической точки зрения, мне была ближе веданта и какие-нибудь формы йоги. И тут начались “комсомольские” разговоры: пока не крестишься – не поймешь, только с крещением человек приобретает мудрость, вообще начинает отличать черное от белого. Пока законно не наденешь крест (а я носил его “незаконно”, купленный весной во Владимирском соборе в Киеве). И так это мне надоело, что я решил попробовать. А вдруг и правда я увижу мистический свет – и еще таким простым путем?

…Ирэн отпустила Машу на целый день, и мы поехали в далекий храм на станции Партизанской к отцу Владимиру – на разведку. Всю дорогу туда и обратно я читал Торо, как запойный пьяница пьет свою водку. Я открыл Евангелие свободы. Я знал теперь, что я буду делать в каждой ситуации, перед которой жизнь меня поставит, положит и даст по голове. Все было так просто и, главное, я всегда это знал. Торо не сказал мне ничего нового. Он лишь доказал, что так жить можно. А что нужно – я и так знал. Просто не хватало духа.

Я ничего не сказал Маше. Зачем – очень скоро будет тысяча возможностей, когда можно будет понять, насколько твои понты, в том числе и перед этой девушкой, соответствуют заслугам.

Час мы брели от станции в дальнее село, где еще сохранился действующий храм. А через неделю опять: совершить заранее подготовленную и обговоренную диверсию. На этот раз время поездки на электричке я коротал, читая ее рассказ про некоего хиппи по кличке “Джаггер”. Я нашел его очень наивным и романтичным, даже на мой романтичный вкус. Но идейно правильным. И, главное, она еще никому не показывала этот рассказ. Я понял, что могу поделиться с ней тоской своего одинокого стихотворчества, скрываемого даже от ближайших друзей.

Отец Владимир крестил без формальностей. У нас не было даже крестного отца. Операция протекала полуподпольно, скорее как акция, вызов, чем как что-то душевно переламывающее. Впрочем, наслушавшись рассказов про чудеса и мистические ощущения, происходящие с другими при крещении, мы втайне ждали чего-то сверхъестественного. Но, при всем желании, не почувствовали ничего, в отличие от некоторых крещенных, у которых просто сияли лица. Зато теперь я “законно” носил свой старый крест, а после таинства батюшка очень проникновенно с нами говорил, подтвердив, что ничего сверхъестественного с нами сразу и не произойдет, хотя многие испытывают душевный подъем и небывалый энтузиазм, что едва ли не ангелов начинают видеть. Зато потом, уверил он, мы почувствуют несомненный результат.

Еще при первой встрече он в двух словах объяснил нам суть православия: все за новшества, реформы в церкви, вот и католики: у них не служба, а почти рок-концерт. А мы на том и стоим, что ничего не меняем. Если нам дана истина – зачем менять? В угоду человеческой слабости? А современный человек, конечно, слаб и многое ему чуждо и непонятно. Ну да, какие-то послабления и мы делаем. Но сущность православия – традиционализм. Православие основано на предании, то есть мистично. И менять здесь ничего нельзя, как ингредиенты в химической реакции.

Теперь после службы он пригласил нас, единственных из новообращенных, в свой домик при храме на обед, где присутствовали самые верные его прихожане и поклонники.

Он был знаменит, свободолюбив и хорошо образован, чуть ли не выпускник университета. За свою популярность и активность был выслан из Москвы в дальний подмосковный приход, куда потянулась страждущая паства. Он не был педантом, мрачным догматиком, он говорил нормальным языком и после службы носил джинсы, так что на улице его можно было принять за хиппаря. Он был центром разговора, красив, молод, страстен, и все, в том числе люди много старше, нерушимо слушали его, словно великого Первоучителя христианства, так что собрание напоминало вольный извод Тайной Вечери. Проповеди его были полны человеколюбия и большого чувства. За обеденным столом в крошечной комнатке он свободно и неортодоксально говорил на теологические темы, объясняя религию именно как свободу и радость. Подобное я встретил позже только у Александра Меня. Хоть мы виделись всего два раза – понравился он чрезвычайно.

Зато после “вечери” некоторые прихожане проявили себя крайне настроенными экстремистами: с одним из них, мрачным пожилым мужчиной, мы брели до станции. Всю дорогу он ругал официальные церковные власти, а патриарха Пимена обозвал агентом ГБ. В его словах была только желчь, ненависть и обида.

На прощание отец Владимир подарил нам по подпольно присланному из-за границы Евангелию (распространяемому ненавистными протестантами) и большую фотографию Богородицы, которую можно было наклеить на дерево, сделав самодельную икону. Одну на двоих, как бы объединив нас в одну плоть.

Наш совместный опыт стал кричащ, чтобы так от него отмахнуться – и чтобы его утвердить, все проверить или все разрушить, мы поехали стопом на юг.

(Описано в "Человеке на дороге", поэтому пропускаю.)

Tags: once upon a past, Беллетристика, Быль
Subscribe

  • Мотивация

    В глубине человека живет отчаяние, которому он не дает выйти наружу. Оно связано с ощущением нелепости жизни, недовольством собой и невеселыми…

  • картинка

    Две женщины. 60х47,5, оргалит/акрил

  • Записки гламурного отшельника

    Покойный Нильс назвал меня когда-то «гламурным отшельником». Обидеть хотел, очевидно. Сам я обозначил себя, как трудолюбивого…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments