Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Once upon a past - 10

У МЕНТОВ (MAKE LOVE). 1982

Никогда прежде не попадавший в милицию, я все чаще сталкивался с этой карательной ипостасью государства. Первый раз – пару лет назад совершенно случайно за волосы на улице, недалеко от пластиночного Самотека, потом – в летних путешествиях один и с Машей.
Диверсант призвал всех выйти на Ленинские горы в день рождения Леннона, второй раз после его внезапной смерти. Акция приобрела неожиданно массовые масштабы.
Людей ловили на подступах, перехватывали на остановках и в метро. Выход из метро на Ленинские горы был закрыт. Но люди все равно шли, пробирались, просачивались, убегали, неся самодельные плакаты: “Леннон жив!” “Я б английский бы выучил только за то, что на нем разговаривал Леннон…” – острили волосатые. Я не очень любил музыку кумира, предпочитая его лозунги, вышитые на всех волосатых флагах: all you need is love; give peace a chance, и с вниманием и симпатией прислушивался к предложениям переименовать горы в “Ленноновские”.
На старых Ленинских горах пока перебегали от кустов к кустам и петляли между деревьями университетского сада, медленно просачиваясь и понемногу теряясь. Мы с Машей влились в чужую большую группу, которая прорвалась, не без потерь, до самой площадки.
Здесь, окруженная милицией, митинговала довольно значительная толпа. Я узнал даже каких-то знакомых (их с каждым днем становилось больше): Диверсанта, Сашу-художника... Незнакомая девушка попросила меня помочь ей подняться на балюстраду, чтобы посмотреть, что делает милиция (милиция винтила крайние ряды). И я, придерживая ее за бедра, проникся нежностью к чужому щупленькому телу.
Были удивительно красивые девушки и юноши, которых больше я никогда не видел. Кто-то снимал, может быть, иностранные корреспонденты. Толпе предложили разойтись, и она с десятого раза стала медленно расходиться, стараясь не терять массовости, не разбиваться на мелкие группы, чтобы трудней было переловить. Раздавались призывы провести первое массовое шествие по улицам города.
Нас окружили в маленьком скверике, обложили словно волков. Предложили сдаваться. Мы весело сдались, и нас покидали в автобус.
– За билеты платить надо? – не унимался пипл. – А почему не "икарус"?
Здесь я почти никого не знал. Не знал я и куда нас везут. Оказалось – в отделение, расположенное прямо в главном здании Университета. Университет, совершенно в согласии со своим названием, словно город, обладал всем – даже своим отделением.
Тут уже, как на хорошем тусняке, я нашел многих друзей. Их пока не остриженные головы мелькали в коридоре в очередной группе задержанных, ведомой для дачи показаний.
Всем выдали бумагу для объяснялова: зачем собрались?
– А чего писать-то? – спросила Маша.
– Правду, – ответил кто-то сурово.
– Что ты, молчи! Не надо об этом им говорить! – испугался появившийся Саша-художник, один из “вождей” и зачинщиков. – Говори: с собакой гулял. – Все засмеялись. – Я так и напишу, – сказал он серьезно, – а там пусть разбираются.
– Молчи, скрывайся и таи... – пробормотала Маша.
Утрировано громко посмеялись: мол, нам нипочем! Все это было скорее весело, чем страшно. Я даже жалел тех, кого здесь не было. Ну, что нам могли сделать? Не банк же мы ограбили? Как здесь говорил всем вечно серьезный Саша-художник, мы ничем не погрешили против конституции и Декларации прав человека 48 года, признанной и нашей удивительной страной. Несанкционированный митинг без политической цели. Максимум – штраф. Но и не будь закона, что нас теперь – расстреляют? Об этом издевательски и спрашивали ментов, сплошь деревенских парней, таких недавно боевых и серьезных, а теперь все более растерянных и жалких, не знавших, что делать с этой оравой, шумной и мало испуганной. И в поисках закона и вины, в чем они разбирались еще хуже задержанных, менты обильно чесали репы и тянули время.
С каждым занимались отдельно в маленькой комнате. Читали бумагу, потом отпускали.
– Издеваешься! – орал мент на Сашу-художника из комнаты, – ну, ты поиздеваешься у меня! Сейчас оформлю задержание.
– Не больше, чем на три часа, – хмуро и без тени иронии отвечал художник.
– Из них полтора уже прошли, – подсказывал Пудель из коридора.
– Умный очень? Ну, в институт мы тебе сообщим, не беспокойся.
– Ну, теперь я совсем спокоен, спасибо.
– И тебе тоже, – сказал мент художнику.
– Я не учусь.
– Ну, на работу.
После ментов поехали отмечать освобождение к кому-то на флэт. Зацепили еще кучу народа. Так у нас было принято.

 
Tags: once upon a past, Беллетристика, Быль
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments