Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Category:

Once upon a past - 25

АРБАТ. 1986

Прекрасным теплым солнечным днем в начале сентября Арбат подожгли – и он запылал со всей своей подновленной пряничной древностью, так что полис несколько часов не мог его затушить. Движение было парализовано, и шум поднялся страшный. Невинная уличная выставка, организованная молодыми волосатыми, превратилась в некое восстание, в уличные беспорядки и акт гражданского неповиновения. Полис успешно проявил все свои таланты: тащил, месил, рвал картины, разбивал фотоаппараты. В этот день картины стали страшным стремом: меня с моими картонками задержали за квартал и со строгостью, приличествующей революционной ситуации, отконвоировали в 5-ое отделение, в то время как уже собравшихся на Арбате винтили и тащили в опорный пункт, помещавшийся в соседнем переулке за ничем не примечательным подъездом. Там они просидели несколько часов и вышли торжественно и без картин.
Пожар не угасал весь день, сместившись с презентабельного Арбата на зажатый мыс Гоголевского бульвара, где пиплом было проявлено такое удивительное мужество и единство, что удалось пресечь аресты, и бурлящая толпа стояла на виду у Калининского проспекта на своей островной кромке, окруженная милицейскими машинами, как кораблями Кука.
Масса постороннего народа была втянута в разгоревшийся уличный скандал, подливая в него масла. Вспомнили и Чернобыль, и сухой закон, мирные прохожие грубили и ругали ментов. Нашлась и возмущенная общественность, которая, как и полис, хотела только одного, чтобы все было согласно социалистической обыденности. Они много лет жили с укоренившимся мнением, что у нас конфликты невозможны. Протест приравнивался к измене родине.
– Зачем вы это делаете, если это не разрешено? – допытывались в народе.
– А у нас ничего нельзя, а то, что можно, то обязательно, – огрызался пипл.
И вот Арбат запылал. Видно было, как он дымится. Казалось, что смотришь западную хронику.
– Зачем они собрались, чего хотят, чего требуют? – кричал в трубку дежурный по 5-му отделению, пытаясь получить разъяснения не от участников событий, находящихся тут же, а от своего начальства, ожидая инструкций, осажденный поющим и кричащим пиплом.
Бедные, мы даже ничего не требовали, хотя и могли бы. Полис сам выдал себя, обнаружив свои страхи, ничем пока не обоснованные.
Произошло нечто другое: у полиса было вырвано его главное оружие. Толпа в традициях индийской сатьягракхи сама отдавалась в руки полиса, просила, чтобы их арестовывали, забила собой внутри и снаружи опорные пункты. Работа была парализована. На все просьбы и угрозы толпа отвечала веселым самопожертвованием. Руки были связаны: полис не мог арестовать больше ни одного человека. Поэтому закрыл двери и сидел в отделении взаперти, как в осаде. Это ли не победа! Полис оказался в плену у своих же арестованных, попал под конвой конвоируемых.
– Кто кого ведет? – смеялись волосатые на Арбате, добровольно сопровождая конвой с задержанным до ближайшего участка.
Несмотря на вызванное подкрепление, несмотря на натренированных в Афгане дружинников, толпа вырвалась на улицу, прошла по городу, не разжимая рук, слишком возбужденная, чтобы сдаваться, слишком многочисленная, чтобы чего-то бояться. Устрашение перестает действовать, когда им нельзя запугать всех, если его приходиться применять избирательно, как привилегию. Стать еще одним борцом – это значит еще более обезопасить борьбу. Тюрьмы сильны, лишь пока они вместительны для всех. Полные тюрьмы – это бочка с порохом, в которой взрывоопасное вещество лишь выигрывает. Это гостиница для протестующих, где всегда можно найти кого надо и получить инструкцию. Это общий сбор полков, предлагающих охране сдаться.

Tags: once upon a past, Беллетристика, Быль
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments