Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Category:

Once upon a past - 28 (предпоследняя)

"20-Я КОМНАТА". 1986

"20-я комната" Хромакова осуществляла братание народов, и на сходняк в "Юности" были приглашены все: хиппари, металлисты, любера, общество "Память".
Металлисты в черных кожаных куртках, обитых заклепками, увешенные цепями, сверкали глазами на люберов, те подкалывали их. Впрочем, люберов явилось всего двое, и при желании побить их ничего не стоило. Металлисты были эффектны, куда эффектнее хиппарей, но в разговоре почти не участвовали, предоставив говорить за себя куда более идейным и грамотным волосатым (впрочем, волосаты они были не хуже нашего). Мы же хотели понять, что в нас так злит люберов?
Волосатые были уверены, что любера, прежде озабоченные лишь межрайонными разборками с такими же, как они сами, никогда бы не догадались обрушиться всей своей натренированной массой на ничем им не опасных, не нужных и далеко живущих хиппарей. С какого испуга в этих хулиганах из пригорода проснулся бы стихийный патриотизм и симпатия к порядку, главными нарушителями которого они всегда были и являлись? Откуда вообще у них могли взяться "идеалы", когда их единственный идеал был – накаченный трицепс и восторг мочалок?
Любер (грузин!) Карен с американским значком на шарфе и в униформенных клетчатых штанах, отличительном знаке всех люберов, предъявил мне два весьма невзаимосвязанных обвинения: что я не подниму двухпудовую гирю двадцать раз, как делает он, и что я похож на бабу. В этом его поддержала представительница "Памяти". Их общий с люберами главный пункт был: "Родился здесь – так и живи. Живи, как здесь принято". Как отцы положили, так пусть и лежит.
Другой любер, прыщавый, жующий, довольно худосочный юнец с тупым лицом, предъявил третье обвинение: мы не нравимся обществу, и, значит, они помогают обществу от нас избавиться. С тем же простодушием он признался, как бил и стриг волосатого.
Для этих "патриотов" нормальный советский гражданин представлялся сильным, прилично одетым и незамедлительно расправляющимся с любым инакомыслящим. Личным достоинствам и личным претензиям противостоял внеличностный гражданский идеал, перед холодным ликом которого уже нет особых и талантливых, а есть лишь помощники и противники, на которых не распространяется покров терпимости.
Люберам нашелся хороший ответ:
– Мы никогда не помышляли убедить мир насильно, в том числе, и через мордобой, в собственной полноценности.
Впрочем, это слишком сложная мысль для люберов.

Чуть истории про то, как мы попали в "Юность". Вездесущий трикстер Макс Столповский привел нас на знакомство к руководителю только что образовавшейся "20-й комнаты", заведующему отделом публицистики Михаилу Хромакову, чьим полуприятелем-полукорреспондентом я вместе с несколькими товарищами по "тусовке" являлся следующие два года.
Именно тогда я помаленьку стал писать всехипповый манифест "Волосы". Работка не возникла совершенно спонтанно. Прочтя несколько книжек по философии, истории и т. п., и, что самое важное, основополагающий манифест Гуру, я был уже подготовлен, в принципе, к ее написанию. Последней подвигнувшей причиной явилась издательская политика этого самого журнала…
Им якобы хотелось, чтобы не уполномоченные дядьки, а сама молодежь писала о себе, спорила и доказывала свои идеалы. Все в духе шествующей Перестройки. Ведь, по существу, о молодежи в этой стране никто ничего не знал. Молодежная тема была едва не табу или реализовывалась виде конфетных агиток. Молодежь у нас равнялась комсомолу – и вне его сама по себе ничего стоящего породить не могла. А тут вдруг про нее стали активно писать центральные газеты, словно почувствовав, что совершенно упустили целое поколение, если не два. Что молодежь не с ними – и вообще непонятно где. Было решено немедленно выяснить, где она, и можно ли ее оттуда вернуть? Подкупить, соблазнить, приручить?..
Так что тема была богатая, и наши надежды на "плодотворное сотрудничество" с журналом были самые радужные. "20-я комната" превратилась на время в такой контркультурный клуб, куда каждый день приходили десятки людей, совсем детей, в том числе – из весьма отдаленных селений, – и все что-то вещали, просили работы, горели, брыжжели идеями!.. Именно таких, нестандартных, было велено не останавливать на вахте. Это словно был наш дом в центре Москвы, куда мы заходили, как в "Турист" или "Чайник", попить чаю, потрепаться с Хромаковым, Марченко и со всеми, кого там застанем. Даже внутренний вид комнаты стал очень быстро вполне хипповым на вид. Длинные волосы стали отличительным признаком сотрудника. Маша устроилась туда работать на (единственно свободную) должность машинистки – и тоже сидела там неотлучно…
Впрочем, за исключением статьи Макса Столповского о Казани, с огромными купюрами и неимоверным опозданием опубликованной на страницах "Юности", ничего из наших скромных трудов света не увидело. В том числе и мой "манифест", которого так добивался от меня Хромаков, и который появился в результате в подпольном журнале "Контркультура" №1.
Единственным последствием данной литературной акции можно считать организованное тем же Хромаковым приглашение нас в программу "Взгляд" осенью 87-го (в то время, впрочем, еще безымянную). Хипей на нашем центральном телевидении еще не бывало, но, тем не менее, идти я категорически отказался: знал, что такое наше телевидение, и что оно способно сделать с тобой и твоими взглядами (и был, естественно, совершенно прав). Думал, на этом и кончится: обойдутся без хипей или найдут какого-нибудь другого болтуна за идею, мало ли их в Москве? Однако мне перезвонили и стали уговаривать, кажется, сам Листьев, тогда еще начинающий ведущий. Пообещал, что ничего не будет вырезано, и передачу они пустят в прямой эфир только после того, как я лично ее одобрю… Ну, тогда, прикола ради, я согласился.
На штурм Останкино, неприступного оплота могучей пропагандистской машины Совдепии, нас прибыло четверо: мы с Машей, Макс Столповский и Папа Лёша с гитарой. Честное слово, было даже как-то не по себе. Попасть сюда, да еще в своем натуральном виде, чтобы рассказывать про свои любимые идеи – и это после стольких лет "пидорасов" в спину, ментов, насмешек, споров о праве быть собой и выглядеть, как хочешь… Подумать об этом совсем недавно было нереально. Все равно, что представить, что вдруг без виз начнут выпускать в Америку. Да и на публику, в микрофон, под камерами и софитами не было привычки выступать…
У курительной лестницы с Захаровым и Листьевым прорепетировали их вопросы. Никакой цензуры, никаких запретных тем. После того, как я пропел соловьем о прелестях мирового хиппизма, Листьев сам задал вопрос про наркотики: а вот, мол, считается, что хиппи употребляют сей малопочтенный продукт… Ну, тут я ударился в теорию, историю и нагородил вообще целую лекцию – о культовых наркотиках, Шиве, соме-хаоме, индейцах, инициациях, Плотине и трансцендентальных путешествиях, и о разнице между наркотиками и психоделиками, травой и опием… Потом Папа Лёша спел пару песенок…
Надо ли пояснять, что на "одобрение" программы меня никто не позвал? Так что получилось, что автор манифеста выступил с экрана с апологией наркомании – как с помощью видеомонтажа было представлено умельцами из Останкино, еще не проявившими себя столь достойно и либерально, как стало принято позже.
И потом в разных местах страны я подвергался допросу по поводу моего выступления по ящику: зачем я "сдал" Систему? Как, оказывается, много людей смотрят телевизор!
Пригласить автора "Волос" во "Взгляд" в качестве идеолога хиппи было, конечно, заблуждением (возможно – и самого автора). Автор, как ему теперь ясно, ни одного дня не пребывал правоверным хиппи: он не соответствовал ни характером, ни темпераментом, ни умением мириться с грязью и бардаком. Все, что нас объединяло – это любовь к определенной музыке, к свободе и ненависть к власть предержащим. Впрочем, здраво рассуждая, этого достаточно.

Tags: once upon a past, Беллетристика, Быль
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Из жизни рыжих

    60х60, картон/акрил

  • Разница

    Творческого человека от нетворческого отличает пафос, то есть некие идеалы, которые он хочет воплотить или защитить. И уравновесить недостатки…

  • Плата

    Талантливость – плата за несчастность. Или: несчастность – расплата за талантливость. Впрочем, это все обоюдно и одно провоцирует и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments